• Наука управлять людьми

Наука управлять людьми

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эту книгу можно считать детективом, поскольку любые исследования научные идентичны расследованиям криминальным.

Конечно, среди всего многообразия человеческих знаний есть такие, восприятие которых требует основательной подготовки. Надо достаточно долго тренировать свой ум восприятием различных абстракций, чтобы понять, к примеру, смысл энтропии, хотя бы потому, что едва ли один из десяти слышал это слово.

Но то, о чем рассказывает эта книга, знают все с малых лет. Эта книга – об управлении людьми, а под управлением мы находимся и ежедневно, и с детства. Нами управляют родители и начальники, жены и милиционеры, законы и обычаи, наконец, мы и сами со временем начинаем хоть кем-то, но управлять. В этой книге нет ничего такого, что помешало бы ее понять любому человеку. Правда, в конкретных примерах могут присутствовать тонкости, связанные со спецификой того или иного рода деятельности человека, но и здесь автор делал все, чтобы эти примеры были максимально доступны. Затем, в конце концов, пример есть пример: если непонятен один, будет понятен другой. По моему мнению, то, что цели, поставленные мною в первой книге , не были достигнуты, вызвано другими причинами.

Во-первых. Подавляющее большинство людей внутренне считает себя глупее, чем они есть на самом деле. Они это всячески пытаются скрыть, не показать, но их внутренняя неуверенность в себе очевидна. Такие люди стремятся не затрагивать вопросов, которые формально выходят за пределы их профессии, интересов или официальной компетенции. Они боятся, что вдруг их суждения в областях, где они не признаны специалистами, окажутся глупыми, они сомневаются в том, что здравый смысл, обычная жизненная логика не подведут их. И сомневаются даже тогда, когда их выводы точнее наукообразных выводов сотни академиков.

Между тем уже давно существует количественное определение ума человека, тестирование на коэффициент интеллекта. Сложно сказать, действительно ли этот коэффициент определяет ум человека, то есть его способность по имеющимся фактам делать свои собственные, правильные выводы. Скорее всего он определяет сообразительность – скорость, с которой человек приходит к этим выводам, раскрепощенность ума. Автору удалось на себе экспериментально проверить этот коэффициент.

Много лет назад, отправляясь в длительную поездку, я взял с собой в поезд сборник тестов на интеллект. Устроился на верхней полке и с трепетом приступил к экзамену. С трепетом, потому что кому охота убеждаться в своей глупости? Так и получилось. Ответив на вопросы трех-четырех тестов, я, к огорчению, констатировал, что у меня интеллект весьма средненький.

Пошел в вагон-ресторан обедать и там с горя заказал стакан портвейна. Вернувшись в купе, начал читать какую-то книжку, но… битому неймется… снова взялся за тесты. К своему удивлению, начал решать их очень быстро, и среднее значение коэффициента интеллекта, даже с учетом предыдущих тестов, резко поднял за планку выше среднего. Позже, в разговоре со специалистами, узнал, что небольшая доза спиртного снимает

Но вернемся к интеллекту. Анализ тестов позволяет сторонникам подобного тестирования утверждать, что 70% людей имеют обычный, средний ум, 15% выше среднего и 15% – ниже. Но что значит – “ниже”? Это ведь не значит, что эти люди идиоты. Просто им, как следует из моего собственного эксперимента, может потребоваться несколько больше времени, чтобы разобраться в том, что другие понимают быстрее. Идиотами мы делаем себя сами неверием в свой ум.

Конечно, это не значит, что я рекомендую читателям выпить стаканчик портвейна перед чтением этой книги, поскольку сам-то я писал ее трезвый, но расслабиться, убрать свои страхи, неуверенность в том, смогут ли они понять то, что написано, надо убрать. То, что вы в этом вопросе поймете, и есть правильное понимание.

Во-вторых. Вспомните сказку о короле, который хотел очень модно одеться и которого портные выпустили на улицу голым, уверив, что на нем платье от Кардена. В этом уверили и весь народ, и толпа единодушно восхищалась красотой и изысканностью одежд короля. Только маленькому мальчику не нужно было корчить из себя умного, и он закричал: “А король-то голый!”

В наше время этот эксперимент проводится по-другому. Сажают в ряд десять специально подученных людей и одного испытуемого в конце ряда. Показывают первому белый круг и спрашивают, “какого он цвета. Провокатор уверенно отвечает, что круг черный. Показывают следующему, и тот тоже утверждает, что круг черный. И так один за другим, пока не подносят круг к испытуемому. И несчастный подопытный ошарашено лопочет: “Черный”.

Ведь мы, люди, – стадные животные. Мы боимся отбиться от стада, и это правильно. Но мы одновременно боимся отбиться от него и в своих суждениях, мы боимся думать иначе, чем стадо. И вот тут мы действительно становимся и стадом, и животными.

Да, некоторые вещи трудно понять, и, возможно, есть какой-то смысл в том, чтобы не задумываться о них, не тратить на них время, а делать так, как делают все. Но ведь есть вещи абсолютно понятные, зачем же в этих случаях блеять глупость со всем стадом вместе?

Органы формирования общественного мнения делают из нас зомби именно этим способом: они внушают нам, что все думают так, как они внушают нам думать. И большинство людей вслед за ними повторяет любой идиотизм, такой, за который становится просто стыдно.

Автор просит читателя помнить об этих свойствах человека, поскольку предложения, следующие из разработанной автором теории, могут казаться крайне необычными. Выбудете видеть, что “король голый”, но это будет противоречить всему вашему опыту и тому, что вам по сей день преподносят все органы массовой информации.

Когда говоришь, что парламент за плохое управление страной должен быть осужден судом всего народа и сесть в тюрьму, то никто не может привести более конкретных возражений, чем то, что “такого не может быть потому, что такого не может быть никогда”. Эту идею мне пришлось опробовать перед множеством людей на выборах, и я убедился, что люди, без труда понимая ее смысл, понимая полезность ее для себя, не могут в нее поверить. Фактически они не в состоянии поверить в себя только потому, что никогда об этом не слышали от других, только потому, что об этом говорит всего один человек, и его на сегодня поддерживают очень немногие. Люди в своих суждениях “жмутся” к толпе, к обществу.

Можно сказать, что автор сейчас находится в положении Франклина, пытавшегося убедить людей в том, что стальной прут на крыше дома, соединенный проводом с землей, предохранит дом от пожара при ударе молнией. Как людям, не знающим, что такое электричество, в это поверить, даже если сам прут на крыше не вызывает у них протеста? И, тем более, как в это поверить, если все попы в округе убедительно объясняют, что молния – это стрелы божьи, которые Илья-громовержец метает в грешников?

Франклин смог предложить молниеотвод, когда понял природу молнии. И мы сейчас находимся в таком положении, что другого выхода у нас нет: либо мы поймем природу управления, либо взорвемся.

Автор стоит перед очень сложной задачей – показать читателям проблему в том виде, какой ее в силу сказанного выше никто не ощущает, более того, не считает своей. Между прочим автору за непривычные и прямые статьи на темы управления также часто указывают:

Поэтому, возможно, читателю будет полезно узнать, как автор “дошел до жизни такой”, что заставило его параллельно с исследованиями металлургических процессов заняться исследованиями бюрократизма, а впоследствии и принципов управления людьми как таковыми.

Подтолкнула эти исследования обида за державу, точнее за людей ее экономики. Было непонятно, что происходит. С одной стороны, имеем огромное количество и ученых, и инженеров с великолепной, лучшей в мире подготовкой. Имеем возможность, опираясь на ресурсы всего государства, сосредоточить усилия на любой нужной народу проблеме и решить ее. И ведь решали!

Но с другой стороны, отставание от Запада во многих технических деталях экономики, вечное запаздывание в новшествах, копирование зарубежных новинок и трудности с внедрением собственных. Какая-то чудовищная неповоротливость. От возникновения идеи до появления хотя бы головного образца машины или технологии проходит чуть ли не десять лет, да и то в лучшем случае, при удачном стечении обстоятельств.

В чем причина? Почему в начале 50-х и 60-х прирост национального дохода достигал 15–20 %, что, кстати, и спровоцировало Хрущева начать строить материально-техническую базу коммунизма, а в 70-х и 80-х мы радовались уже 3–4 %? И ведь работали, как черти, упаси Господь было хоть на час остановиться – начальство убило бы. По крайней мере, мы, заводские, так работали.

А дикое и непрерывное отвлечение сил и средств на показуху: знаки качества, комплексные системы управления качеством, госприемка и прочий бред, выдуманный академиками, не имеющими понятия об экономике, и безумно вталкиваемый в нее (экономику) ЦК КПСС. Даже при первом рассмотрении была видна дичайшая анархия в управлении страной. На это слово обижались и этому не верили. Какая анархия в СССР, где все регламентировано и подчиняется инструкциям? Но в том-то и дело, что регламентация вводила беспредельную анархию. Подробнее о механизме этой анархии будет сказано в книге далее, а сейчас – пара маленьких примеров из той жизни.

Проектируется железобетонный склад, в нем хранится и перерабатывается фактически камень и нет ничего горючего. Но проектировщики требуют сделать посредине склада пожарный проезд. Из-за этого проезда рушится вся технологическая схема переработки сырья, стоимость склада непомерно увеличивается, в нем будет трудно и неудобно работать. Проектировщики только разводят руками – проект без пожарного проезда у них не примут. Где-то там, в глубине системы управления сидит, возможно, малообразованная тетка, которая ничего не проектирует, ни над чем не работает, ни за какие траты не отвечает, но своей подписью на проекте может нанести кому угодно любые убытки. И ее не в чем упрекнуть: ее дело – следить за наличием пожарных проездов, и она это дело делает четко. Но если чиновник, находящийся на самой нижней ступени бюрократической лестницы, может безнаказанно нанести ущерб любому важному делу, разве это не анархия?

Еще пример. Мы поставляли потребителю металл в кусках. Очень мелкие кусочки металла при длительном хранении на воздухе могут изменить свои свойства, и ГОСТом предусмотрена их упаковка в стальные бочки. Этот способ дорог, бочки трудно паковать и грузить и не менее трудно разгружать и распаковывать, причем он имеет смысл только в случае, если металл будет годами лежать без использования. Наш потребитель предложил нам поставлять металл в вагонах навалом, так как он немедленно направлял его в плавку. Просьба потребителя – закон для поставщика. Мы начали поставлять металл навалом, при этом и мы, и покупатель экономили существенные деньги государству. Но лаборатория государственного надзора, не отвечающая ни за работу предприятий, ни за доходы государства, остановила эту торговлю и изъяла у нас всю выручку за металл на том основании, что мы нарушили ГОСТ – не упаковали металл в бочки.

Как это понять? Правительство страны непрерывно говорит о необходимости увеличения доходов государства, а мелкий чиновник спокойно наносит государству любые убытки с наглым видом человека, исполняющего свой долг. Разве это не анархия?

Профессия автора – исследователь, и когда на заводе возникала проблема и не было готовых рецептов ее решения, то поиск решения поручался автору. А здесь я сам видел проблему – почему же не попытаться ее решить? И я занялся этим делом.

Фактов у меня было множество, поскольку я сам находился внутри этой системы и не просто глазел на нее, а действовал, действовал так, как и другие. В связи с этим я прежде всего задумался над мотивами собственного поведения. Я легко мог представить себя на месте любого чиновника в системе, так как общался с ними, получал их указания, мог предсказать их реакцию на поступающие к ним вопросы. Мой опыт общения с чиновниками еще более обогатился впоследствии, когда я стал заместителем директора по коммерции и практически перестал заниматься вопросами техники и технологии, но ко мне вплотную приблизились вопросы бюрократизма. Автор находился на столь удобной позиции для исследования данной проблемы, что колебаниям на тему о том, заниматься решением этой проблемы или нет, не оставалось места. Если не я, то кто? Неужели журналист-экономист Гайдар, сделавший себе карьеру на славном имени деда, протирая штаны в редакции газеты “Правда”?

Однако сначала я не предполагал, что займусь кардинальной проблемой – разработкой теории управления людьми. Казалось, что проблема – в самих людях: вот этот человек хороший, не бюрократ, а этот – плохой, бюрократ. Я шел стандартным путем критиков бюрократии, но все чаще стал наталкиваться на факты, убеждающие меня в том, что не в людях дело. К примеру, для меня образцом бюрократа служит один человек, настолько трусливый в принятии решений, что, казалось, он и в туалет ходил, только решив этот вопрос в вышестоящих инстанциях. Казалось, трус, органический трус, и ошибка в том, что система поставила этого труса на ответственную должность. Но случилось происшествие, в котором этот “трус”, уже будучи раненым, проявил изрядное мужество в спасении своих товарищей. Так трус он или не трус? Виноват ли он лично в своей должностной трусости или есть другие причины, которые и делают его трусом?

Постепенно стали вырисовываться контуры решения – контуры той системы управления, которая сможет победить бюрократизм. Стало ясно, что не в людях дело, люди – они обычные, и все, в принципе, хороши, и все годятся для работы. Все зависит от того, в какую систему управления они попадут: в бюрократическую – будут бюрократами, в ту, которую я предлагаю,– не будут. Не будут все – и плохие, и хорошие. Это уже не будет зависеть от них.

Но была трудность, понятная только специалистам. Любая теория недорого стоит, если она не подтверждена экспериментами, практикой. А я этих экспериментов не видел. Во всем мире властвует бюрократическая система управления. Аналогов моей системы не было. Поэтому я не мог сказать оппонентам и критикам: “Вот, смотрите на эту организацию. Люди здесь управляются так, как я предлагаю, и у них не сравнимый с бюрократизмом результат. Значит, теория правильна, она подтверждена практикой, и ее выводы можно распространять на все другие сферы деятельности человека”.

Но, когда непрерывно работаешь над одной и той же проблемой, когда непрестанно думаешь о ней, то в конце концов является господин счастливый случай, или озарение.

Я вспомнил, казалось бы, малозначительное событие, на ту пору, пожалуй, пятнадцатилетней давности.

Это произошло на занятии по тактике на военной кафедре института, которое вел тогда подполковник Николай Иванович Бывшев, ветеран войны, человек, которого можно было без колебаний принять за образец офицера. Тема занятия – работа командира, его приказы –

не особенно нас интересовала, и мы слушали без внимания. Преподаватель между тем сказал, что ответственность за исполнение приказа лежит на командире, давшем приказ. Набор абстрактных тогда для нас понятий “ответственность”, “приказ” не вызвал оживления. Но подполковник Бывшев, считая это весьма важным, после некоторой паузы повторил сказанное. Мы подняли головы, а подполковник объяснил, что это значит: “Если вы – командиры – дали приказ, а ваши подчиненные его не выполнили, то виноваты в этом вы”.

Это нас поразило! А если подчиненный трус или дурак? При чем тогда здесь мы, если сам по себе приказ безупречный?

Здесь читателю нужно сделать паузу и задуматься. Если вы поймете военных, то поймете и что такое бюрократ. Для бюрократа правильный приказ – тот, который правилен по цели, форме и т.д. Для тех людей, которым мы дадим название позже, правилен исключительно исполняемый приказ, все остальные приказы – неправильны, мышиная возня.

А Николай Иванович ответил на наши вопросы так: “Вы командиры. В бою вы защищаете советских людей. Но и ваши подчиненные тоже советские люди. Войны без убитых не бывает. Исполняя ваш приказ, часть ваших подчиненных будет убита. Нельзя и невозможно допустить, чтобы советские люди были убиты напрасно, чтобы цель вашего боевого приказа, являющаяся частичкой цели вышестоящих командиров, не была бы достигнута. Если ваш подчиненный дурак, то вы не имеете права давать приказ дураку и ставить в зависимость от него исполнение приказа и итог, возможно, большой битвы. Вы обязаны знать своих людей, знать, кому и что приказываете. Если подчиненный трус, то заставьте его исполнить приказ силой оружия”.

Я понимаю, что последние слова офицера могут вызвать дрожь у наших идеологов демократии, они придут в ужас от такой тирании. А подполковник рассказывал следующее: когда он, командир танка, шел в атаку, то клал под руку короткий стальной ломик. Ломик был ему нужен на тот случай, если в бою ему приходилось, не сходя со своего боевого места, приводить в чувство кого-либо из членов экипажа. Если, например, заряжающему стало плохо и от страха он упал на пол танка, закрыв голову руками, то командир, ударив этим ломиком по чему попало, поднимал заряжающего и заставлял исполнять свои приказы – вгонять в казенник пушки те снаряды, которые он указывал.

Среди читающих, безусловно, найдутся люди, которые сочтут такие действия негуманными: дескать, нельзя бить человека. Но представьте обстановку: на немецкой батарее уже развернули орудие, уже пристреливаются к танку, нужно немедленно стрелять, иначе 88-миллиметровый снаряд прошьет Т-34 насквозь и погибнут все пять членов экипажа из-за того, что командир на секунду задумался, гуманно или нет силой заставить выполнить свой приказ. Погибнет и этот трус. Так гуманно или не гуманно поступал командир?

Но продолжим. Резкое различие в отношении к ответственности за данный приказ в бюрократической системе управления и армии дало толчок мысли. Может быть, разработанная мною система управления внедрена в армии? И действительно, во время войны армии сбрасывают с себя бюрократические оковы и вводят антибюрократическую систему управления боем; основные принципы этой системы зафиксированы в боевых уставах: и та ответственность, о которой сказано, и единоначалие, и строго заданная форма боевого приказа.

Да и в мирное время, когда армия стала бюрократической почти так же, как и все остальные институты государства, некоторые привычные в гражданской жизни черты деятельности бюрократической системы управления выглядят применительно к армии дико до нелепости.

Просто невозможно себе представить, чтобы, скажем, командир дивизии, построив личный состав, начал громогласно хвалить себя на том основании, что он дал по дивизии очень много хороших приказов, которые негодяи-полковники, к его сожалению, не исполняют. Такой генерал к вечеру уже оформлял бы документы об отставке, если бы, конечно, его к обеду не увезли в дурдом.

А в гражданской жизни? Администрация Ельцина непрерывно хвалит босса за количество “хороших указов”, которых насчитывается до 50 штук в неделю, и ругает всех остальных за то, что они эти указы не исполняют. Все верховные советы хвалились, что приняли за свою короткую деятельность до 200 законов и других актов, да почему-то никто эти великолепные законы тоже не соблюдает. Как-то по телевидению показали несколько побитого молью, но еще бодрого гения умственного труда и светоча нашей перестройки академика Бунича, который настоятельно требовал заставить Государственную Думу принимать каждый день по экономическому закону. Представьте, что от командующего армией кто-то потребовал бы каждый день отдавать по боевому приказу, не важно кому, а просто боевому и каждый день. Уверен, что его немедленно спросили бы: “А ты, баран, хоть немного понимаешь, что такое приказ? Понимаешь, когда и зачем он дается?”

Вот так я нашел экспериментальное подтверждение своим теоретическим выводам, и жить мне стало легче, жить стало веселее. Но толку стало ненамного больше.

Строго говоря, в каждой научной работе должен быть литературный обзор. С одной стороны, он придает автору налет образованности и начитанности, этакой академической основательности, а с другой (и это справедливо) – он заставляет напоминать о предшественниках и удерживаться от кражи чужих научных идей.

Честно признаюсь, что не могу назвать никого, кто бы занимался этими аспектами проблем управления, хотя, может быть, я недостаточно читал. Хороших слов заслуживают результаты генерала Мольтке, но ведь он практик: применяя эффективные приемы управления войсками, он не связывал их с единой теорией управления людьми. Уже Наполеону, его предшественнику, были понятны идеи антибюрократического управления войсками, что следует из ряда высказываний этого генерала. Даже Лев Толстой еще до Мольтке вложил в уста Кутузову скептическое отношение к “хорошим приказам”, в которых! четко предусмотрен план боя: “Первая колонна марширует…, вторая колонна марширует…”

Но все же опыт говорит, что не может быть, чтобы подобными исследованиями никто не занимался, не может быть, чтобы еще никто не приходил к подобным выводам. Но почему же они не были внедрены раньше? Почему везде в мире господствует бюрократическая система?

Ответ прост: именно потоку, что она господствует, этим исследованиям нет места – никакая система не согласится со своим уничтожением. Коллеге автора, итальянскому чиновнику и публицисту Никколо Макиавелли, жившему почти 500 лет назад, повезло больше, потому что его работа “Государь”,очень точная и умная, тем не менее не подрывала основ бюрократизма, а лишь затушевывала его пакостные свойства, да еще и ^путем усиления монархии. Будучи прагматиком, Макиавелли не замахивался на невозможное, а, давая умные советы монархам, их руками душил бюрократическую нечисть, рвавшую в то время Италию на части. Но его работа была нужна монархам. А та работа, которую вы сейчас держите в руках, не нужна никому из теперешних власть имущих, не нужна и их прихлебателям сегодня, не нужна была и раньше.

У автора один путь – найти сторонников среди тех, по чьим шкурам барабанит бюрократизм. Однако точно подметил Никколо Макиавелли: “А надо знать, что нет дела, коего устройство было бы труднее, введение опаснее, а успех сомнительнее, нежели замена старых порядков новыми. Кто бы ни выступал с подобным начинанием, его ожидает враждебность тех, кому выгодны старые порядки, и холодность тех, кому выгодны новые. Холодность же эта объясняется отчасти страхом перед противником, на чьей стороне – законы; отчасти недоверчивостью людей, которые на самом деле не верят в новое, пока оно не закреплено продолжительным опытом. Когда приверженцы старого видят возможность действовать, они нападают с ожесточением, тогда как сторонники нового обороняются вяло, почему, опираясь на них, подвергаешь себя опасности.”

Ну, да бог с ней, с опасностью, не так страшен черт, когда поймешь, что это такое. Займемся Делом.

АНТИБЮРОКРАТИЧЕСКАЯ АЗБУКА. ПРИНЦИПЫ УПРАВЛЕНИЯ ЛЮДЬМИ

Дело и власть

Как учили нас древние, прежде чем что-либо обсуждать, о чем-либо спорить, нужно договориться о критериях. Иными словами, чтобы обсуждение или спор не были пустопорожними, необходимо всем его участникам сначала убедиться, что каждый из них под одним и тем же понятием, словом подразумевает одно и то же.

Возьмите такое понятие, как “перестройка”. Казалось, что для всех оно сулило что-то радостное: подавляющая часть населения считала, что это ситуация, когда магазины будут завалены высококачественными товарами капиталистического производства по коммунистическим ценам; шахтеры полагали, что это время, когда они лопатой будут грести не уголь, а деньги; журналисты думали, что это период когда удастся уйти из-под контроля скупо платящего ЦК КПСС и продаться другим людям с деньгами, но соблюдая невинный вид выпускниц института благородных девиц; туповатые секретари обкомов, для которых даже эти должности уже были пределом их компетентности, были уверены, что это время, когда они станут президентами и начнут ездить за границу без разрешения Лигачева; мелкая бюрократия и ученые люди были убеждены, что это время, когда им будут подавать к подъезду персональные автомобили и показывать их по телевизору; Запад считал, что перестройка – это уничтожение армии и перерабатывающей промышленности СССР, уход его с мировой арены как политического и экономического конкурента и превращение его в свой сырьевой придаток.

Таким образом, каждый думал о своем, поэтому нужно было сначала договориться о том, что такое “перестройка”. Может быть, поняв, что это, не стал бы каждый так отчаянно за нее бороться или тупо таращить глаза ни происходящее. А то ведь, хотя и плохие, но товары капиталистического производства действительно появились в магазинах, но вопреки надеждам далеко не по коммунистическим ценам. Шахты закрывайся, и шахтеры перестали грести лопатой вообще. Журналистов освободили от контроля ЦК КПСС, но теперь их покупка может состояться, если они всему миру предъявят билет проститутки, в противном случае их выкидывают из средств массовой информации, как вышвырнули из останкинского борделя энтузиастов перестройки Любимова и Политковского за один лишь невинный вид в ночь на 4 октября 1993 года. Некоторые секретари обкомов действительно в президентах, но остальных с гоготом заплевали и затоптали, а о нобелевского лауреата ноги вытирают даже неблагодарные Собчаки. Маленькая часть бюрократии уже и в министрах, и на других воровских должностях, однако сотни тысяч других, особенно ученых, сторонников Сахарова, теперь нищие, как церковные крысы. Казалось бы, только Запад ясно себе представлял, что делал: действительно СССР нет, армии его нет, экономики нет. Но и Запад ошибается, поскольку думает, что такое положение надолго.

В этой книге также представлены пути перестройки (хотя автору и ненавистно это слово). Чтобы не усугубить то затруднительное положение, в котором уже наводится читатель из-за неясности используемых обществом терминов и понятий, автор вынужден и старым, и новым терминам, используемым в книге, давать подробное толкование.

Прежде всего, будем использовать такое понятие, как Дело, и когда это слово будет применяться именно в используемом автором смысле, оно будет писаться с большой буквы.

Сначала посмотрим на проблему шире и как бы несколько со стороны. На Земле живет примерно 5 миллиардов человек. Жить так, как живут животные, люди не могут физически. Даже если мы начнем питаться травой или листьями с деревьев, этого нам уже не хватит. Чтобы жить, нам необходимо работать, нам необходимо больше энергии и белка с гектара земли, чем это в состоянии дать дикая природа. Для этого к земле нужно приложить труд. Нашей кожи (или шкуры) достаточно для нас только в районе экватора, а севернее и южнее его нам нужны одежда, жилища, обогрев, а это тоже труд. Помимо этого нам нужны и отдых, и развлечения во время отдыха, а это тоже труд занимающихся этим людей. Нам нужны новые знания о природе, и это результат труда. Благодаря труду мы живем на земле, как люди, а не как животные, благодаря труду мы вообще можем жить.

Уместен вопрос: должен ли каждый живущий участвовать в процессе труда или мы должны согласиться с мыслью, что часть людей может паразитировать, то есть потреблять блага общества, но ничего не давать взамен? (Конечно, речь идет о здоровых трудоспособных людях. О пенсионерах нет речи – они уже свое сделали, так же как об инвалидах физических и умственных. Но есть ученые-медики и, следовательно, реальна надежда, что и эти люди со временем будут возвращаться в общество.)

Автор понимает, что вопрос звучит по-коммунистически, но здесь ничего не поделаешь. На первую часть этого вопроса нет другого разумного ответа, кроме положительного. И этот факт говорит в пользу того, что коммунизм – объективная реальность, закон природы. Уж если и Иисус Христос, можно сказать, был коммунистом, то почему нам отмахиваться; от него?

Странно, конечно, что в конце XX века приходится возвращаться к вопросу о том, должен или не Должен человек трудиться на благо общества. Но что делать? Сегодня на территории СССР государственная идея стала идеей не работать, а если и работать, то благо.

Тем не менее мы останемся кон лом будем только труд на благо общества. однако это определение слишком объемно для темы нашей книги, книги об управлении людьми. Его требуется конкретизировать применительно к нашим целям. Оставим в стороне тех, кто фактически не работает на общество: безработных, воров, рантье-капиталистов; это тоже не наша тема.

Будем рассматривать только тех, кто находится под управлением, кто формально ходит на работу и что-то там делает. Делают, ли они Дело? Как Дело по отношению к ним расположено? Как оно выглядит? Ведь мы живем в условиях полного разделения труда, среди нас нет людей, которые исключительно в одиночку могли бы сделать что-то от начала и до конца, даже пустяк.

Возьмите, к примеру, автомобиль. Кто персонально его сделал? Выясняя, совсем нетрудно убедиться, что в его производстве участвовали практически все работающие в экономике страны люди. Не исключено, что в нем, в его компонентах опосредован и труд крестьян, и труд рыбаков, а не только труд сотен тысяч тех, кто формально являются работниками автомобильной промышленности. Обществу нужен автомобиль – это Дело. Состоит это Дело из маленьких Дел, которые делают сотни тысяч людей. Но все ли?

В нескончаемых цепочках разделения труда каждый отдельный человек имеет потребителей своего труда, и сам является потребителем труда других. Конкретизируя формулировку Дела, можно сказать, что человек лично делает Дело, если результаты его труда (товар или услуга) нужны потребителям.

Здесь требуется уточнение. Что значит “нужные и кто должен быть потребителем труда, чтобы человек лично делал Дело?

Если человеку что-то нужно, то он всегда готов за это платить. Следовательно, если потребитель за какой-либо труд платить не желает, то Дела здесь нет. Плата может быть разной, обычно это деньги, но они должны также поступать от Дела. Это может быть прямой обмен и товарами, и услугами. Иногда плата может состоять в чести и славе, которые оказывает потребитель в случаях, когда делается столь огромное Дело, что денег может и не хватить. В любом случае главным признаком того, что человек делает Дело, является готовность потребителя (им может быть и вся страна) за него платить.

Затронем вопрос о потребителях. Они всегда по отношению к человеку, делающему Дело, находятся внизу и в конце технологического процесса Дела. Что это значит?

Вернемся к примеру с автомобилем. В технологическом процессе этого Дела сотни тысяч человек передают друг другу детали и услуги, и в конце процесса все вместе они принимают форму автомобиля. Скажем, токарь точит втулки, его потребитель – слесарь-сборщик, он впрессовывает втулки в корпус двигателя и передает его следующему слесарю для дальнейшей сборки. В этой части технологической цепочки производства автомобиля все потребители находятся только по ходу процесса. Но может быть и такая ситуация: токарь наделал бракованных втулок и просит сборщика: “Ты их впрессуй, а я тебе бутылку поставлю”. Оплата труда (добровольная оплата) в этом случае тоже есть. Но отсутствует Дело, так как нет истинного потребителя труда у слесаря: ему платит человек, находящийся по отношению к нему против хода технологического процесса.

То же самое можно сказать и об отношениях по вертикали. Если рабочих разместить внизу пирамиды управления, то все ее инстанции, естественно, будут над ними. И по отношению к любой инстанции управления Дело находится у нижестоящих. Только.

Скажем, из-за бракованных втулок срывается выполнение плана, за который отвечает мастер участка. И он может попросить слесаря впрессовать эти втулки и пообещать за это премию. Опять налицо оплата, но нет Дела. Мастер вверху, он не потребитель. Он обязан обеспечивать Дело подчиненных, а не они его.

Поэтому определение Дела должно звучать так:

Дело - это результат труда человека, за который истинные потребители готовы платить

В определении мы употребили глагол несовершенного действия “готовы платить”, а не “платят”. Сегодня истинные потребители Дела редко имеют возможность платить лично. Государство изымает у них посредством налогов различных видов огромные суммы и платит за них людям, делающим Дело на государственной службе. Ведь то, что ни один из нас непосредственно не платит солдату и милиционеру, учителю и врачу, не означает, что мы не стали бы им платить за их Дело лично. Мы готовы за это платить.

Вспомним примеры из предисловия. Кто готов платить специалисту за то, что он требует пожарного проезда там, где он не нужен? Кто добровольно будет платить инспектору за то, что он требует поставлять продукцию в ненужном ни продавцу, ни покупателю виде? Кто вообще готов платить за контроль над собственными действиями со стороны? Эти люди получают деньги за свою работу, они работают, но Дела не делают. Это тоже своего рода паразиты и отчасти не по своей вине.

Автор просит читателей вдуматься в понятие “Дело”, потому что оно является основой всех остальных рассуждении и выводов книги. Остерегитесь считать это понятие слишком простым, нудным, малополезным, как многие считают лишним размышлять над понятием “власть”. И здесь ведь многим кажется, что им все ясно.

Между тем даже наиболее эрудированные из нас слабо представляют, что это такое. В телевизионной игре “Что? Где? Когда?” ведущий задал команде эрудитов, команде действительно умных, сообразительных и образованных людей, казалось бы, очень простой вопрос: “Как называется человек, подчиняющийся своему начальнику?” Вопрос, на который каждый должен немедленно найти ответ, оказался даже эрудитам не по зубам. Они не знали и не смогли сообразить, что такой человек называется бюрократом и крайне поразились, узнав об этом. Но ведь они знали, что первая часть слова “бюрократ” (французское слово “бюро”) означает руководящий орган и, следовательно, просто начальник. Они знали также, что вторая часть слова “кратос” в переводе с греческого означает “власть”. Так в чем же дело? Автор полагает, суть в том, что подавляющая часть людей неправильно представляет себе природу власти. Большинство считает, что власть возникает от начальника, от данных ему кем-то прав, от его приказаний. Но это в корне неверно.

Основа власти – в подчиненном, и возникает она только тогда, когда подчиненный начинает исполнять команды начальника. В 1917 году большевики и левые эсеры, заняв министерские кресла России, стали отдавать приказы. Но от этого у них реальной власти не появилось. Власть возникла только тогда, когда подавляющее большинство граждан России сочло полезным и нужным подчиниться большевикам и силой заставить других подчиниться им.

Пока вы не подчиняетесь никому, никто не имеет над вами власти, власть отсутствует, ее нет. Она возникает только тогда, когда вы подчиняетесь. В создании власти главное лицо – подчиненный. Каким образом руководящий орган заставит подчиниться – это второй вопрос, но для власти главная составляющая – воля подчиненного.

Из-за непонимания природы власти и возникло представление о бюрократах, как о неких начальниках, сидящих в бюро и конторах и выдумывающих противные народу приказы. Конечно, это действительно бюрократы, но не потому, что они командуют, а потому что они в свою очередь подчиняются вышестоящему “бюро”.

Но тогда мы приходим к выводу, что самая большая армия бюрократов у нас – рабочие и крестьяне! Это действительно так и это не парадокс, не игра слов. В дальнейшем это станет понятным. Тогда, когда вы поймете, что начальство – это не единственная инстанция, которой можно подчиняться. Поймете, что есть и другая властная сила.

Но в любых случаях, когда вы читаете или слышите русское слово “власть”, слова с греческой частицей “крат” или латинской “рее”, надо вникать в суть этих слов и выяснять для себя, кто кому подчиняется и как это должно происходить, чтобы возникла ситуация, действительно описываемая этими словами.

Вам говорят “демократия”, вам говорят “республика”, “демос” и “публика” в переводе на русский – народ. Это власть народа. Но когда возникает эта власть? Когда народом помыкают и заставляют служить лично себе свободно избранные народом начальники, или когда все начальники независимо от того, как они попали на должность, выбраны они или нет, подчиняются интересам народа? Что здесь главное – выборы начальников или их подчиненность народу?

Закончим этот раздел так: Дело – это то, что нужно и обществу и конкретным людям одновременно; власть имеет тот, кому подчиняются.

Законы поведения людей

Естественно, для того чтобы управлять людьми, надо знать законы их поведения. Надо знать их реакцию на те или иные воздействия на них.

Даже для того чтобы управлять автомобилем, бездушным куском железа, необходимо изучить законы его поведения, знать, что он сдвинется с места только в случае соединения двигателя с коробкой передач, знать, что попытка двинуться с места на пятой передаче заглушит двигатель, знать, как будет реагировать автомобиль на большой или малый поворот руля.

А как можно управлять людьми, не зная законов их поведения? Строго говоря, каждый из нас эти законы использует точно так же, как мы используем закон всемирного тяготения, хотя мало кто из нас в состоянии вспомнить его формулировку. Однако, не помня, как звучит закон всемирного тяготения, никто из нас не выпрыгнет из окна в надежде перелететь 100 м и залететь в окно следующего здания. То есть мы пользуемся законом, не заботясь о его знании. Наш опыт подменяет нам это знание.

Точно так же мы поступаем и с законами поведения людей. Я думаю, что психологи и социологи давно их сформулировали, проанализировали все возможные ситуации, но тем не менее в практике управления они не известны. Поэтому законы используются не в полной мере, однобоко. Ведь если знать закон всемирного тяготения, то можно не только предотвратить падение, но и летать. Зная законы поведения людей ими можно управлять осмысленно, а не только на основе своего или чужого опыта.

Применительно к нашим задачам сформулируем эти законы сами. Первый закон – это закон собственно поведения человека. Он гласит:

Человек действует так, чтобы в результате получить максимально необходимое ему поощрение и минимальное наказание

Формально нам необходимо и доказательство этого закона. Оно простое. Попытайтесь доказать, что это не так, что есть люди в здравом уме, которые будут действовать с целью получить максимальное наказание. Зачем им это?

Другое дело, что критики этого закона узко трактуют понятия “поощрение” и “наказание”. Возьмем крайние случаи: то, что в обыденной жизни воспринимается как страшнейшее наказание, в экстремальной ситуации будет оцениваться как поощрение, как то, к чему человек стремится.

Скажем, у человека сильные, непереносимые физические боли, от которых он не в состоянии избавиться. Тогда для него собственная смерть может быть некоего рода поощрением. Сильнейшую боль Человек может испытать из-за потери чести, совести, а сильнейшим поощрением для него послужит слава от служения обществу, от самосознания пользы своей смерти для общества. И в этом случае смерть можно сравнить с поощрением. На Древнем Востоке бойцов специального назначения учили способам самоубийства даже в связанном состоянии (если это кому-то интересно, путем сворачивания себе шеи резким поворотом головы, а если и это невозможно, то откусывая язык и отсасывая собственную кровь). Боец, зная, что жестокой пыткой его заставят заговорить, во имя общества и чести выбирал себе смерть, смерть Человека, как поощрение. Но это, конечно, крайние случаи.

В обыденной жизни поощрения, которыми можно задать поведение людей, попроще. Обычно это деньги, а если в обществе ценится честь и слава, то и они. Поощрением может быть также отсутствие наказания.

Обобщая, можно дать следующие определения: поощрение – это приобретение чего-то ценного для данного человека, а наказание – потеря или недополучение его.

Для человека его труд, да и просто его время также являются реальными ценностями, поэтому у первого закона поведения людей есть следствие:

Человек стремится достичь результат своей деятельности с минимальными затратами для себя

Второй закон поведения людей является одновременно и основным законом власти. Строго говоря, это несколько расширенный или переформулированный первый закон, иной взгляд на него:

Человек делает только то, что указывает ему инстанция, которая поощряет или наказывает его. Человек этой инстанции подчиняется, она имеет над ним власть

Здесь нельзя суживать понятия. Думаю, что многие читатели под словом “инстанция” подразумевают человека или группу людей, эдаких командиров. Но для общества подчинение людей людям, власть людей над людьми можно считать самым плохим вариантом общественной жизни и худшим вариантом из двух вариантов управления.

Разве такой властной инстанцией не может быть любопытство, желание узнать новое, желание творить? Что, собственно, руководит автором этих строк? Почему он работает над книгой, а не занимается какими-нибудь развлечениями, о которых бредят другие люди и которые практически все ему доступны? Нет такого конкретного человека, который поощрил или наказал его за эту работу, который по этой работе имел над ним власть. Только удовлетворение с сознания того, что она нужна людям и я это могу. И, поверьте, это поощрение нешуточное.

Здесь мы закончим рассмотрение чисто теоретических основ управления людьми. Важно, чтобы теперь сложилось понимание: управлять – значит задать человеку определенную программу поведения, нужного управляющей инстанции. Для этого требуется подчинить человека, то есть необходимо, чтобы подчинившая его инстанция, та, которой мы даем власть над ним, имела возможность поощрять и наказывать данного человека.

Книга об этом, но немного забежим вперед, чтобы теория не казалась столь сухой.

Демократия – власть народа. Это значит, что народу подчиняются все в стране. А разве народ, каждый из нас, имеет возможность поощрить и наказать, скажем, президентов, депутатов, чиновников? А если у нас нет такой возможности, то можно ли говорить о власти народа? Это болтовня, и только. К примеру, народ СССР на референдуме высказал свою волю о единой стране, но эту страну уничтожили, и никто из разваливших ее “демократов” даже не почесался! Плюнули на народ абсолютно спокойно. А что это за власть, на которую плюют? Так есть у нашего народа власть или нет?

Цель и смысл управления

Зададим себе вопрос: “А зачем, собственно, людьми надо управлять? Что это им дает?” Ответ на этот вопрос вроде бы известен, но лучше его все-таки повторить, на всякий случай, чтобы была уверенность, что мы говорим об одном и том же.

В СССР бюрократическая машина была зациклена на одной идее – больше, больше и больше: больше работай, больше производи. От заводских работников требовали товар в как можно большем количестве. Казалось, те, кто требовал, действительно понимали, что они делали и зачем это нужно.

Но вот эти же люди оказались сиротами: в 1991-м у них умерли “папа и мама” – правительство СССР и ЦК КПСС. Эти люди сами стали управлять экономикой своих республик, у них возникла необходимость думать самим.

Рассмотрим пример Казахстана. Здесь практически не произошло смены руководителей: первый секретарь ЦК КП Казахстана Н.А. Назарбаев стал президентом республики, секретарь обкома С.А. Терещенко – премьер-министром (кстати, он и в СССР, и даже в те же сроки мог бы занять эту должность). Правда, казахские роды, вступив в драку между собой, заполнили родственниками почти все остальные должности в государстве, вытеснив с них русских, но для управления, собственно, в этом нет ничего страшного – ведь люди (казахи) брались не с улицы, они все из того же партийного или государственного аппарата КазССР, имеют на плечах голову и в обычном смысле слова далеко не глупы. То есть это те люди, которые вчера требовали от промышленности работать больше, больше и больше.

К концу 1991 года в Казахстане были подготовлены законодательные акты, и президент подписал ряд указов о лицензировании торговли. Все эти документы резко тормозили работу промышленности республики и снижали объемы производства. В январе 1992 года Назарбаев лично провел совещание с руководителями предприятий на тему “Как увеличить объемы производства и продажу товаров”. Старая коммунистическая тема.

По долгу службы автору этих строк было поручено решить на совещании один конкретный и очень важный для завода вопрос. Опасаясь, что меня, заместителя директора, оттеснят на совещании генеральные директора других предприятий, я вышел к трибуне, когда Н.А. Назарбаев еще не успел закончить вопрос: “Кто хочет выступить?” Но сначала попытался обратить внимание президента на общую дикость самой постановки вопроса о лицензировании. (“Лицензирование – это “разрешение”, уточняю для тех, кто не знает этого “русского” слова.) Я спросил президента: “Казахстан заинтересован в том, чтобы его предприятия продали на экспорт как можно больше своей продукции?” Н.А. Назарбаев подтвердил: “Да!” Тогда я продолжил: “Зачем же мы создали структуру управления, в которую включили чиновников с единственно для них понятной задачей – запретить торговлю? Ведь если чиновник будет каждому разрешать торговать за границей и обогащать этим Казахстан, то через неделю встанет вопрос, зачем этот чиновник нужен. Не лучше ли его уволить, а на входную дверь Министерства внешнеэкономических связей цепью привязать печать МВЭС, чтобы каждый желающий ставил ее на бумагу с надписью “лицензия”? Поймите, Нурсултан Абишевич, ведь если этот чиновник занял должность разрешающего, то для него обязательны запретительные действия.

Ни одна разумная страна не лицензирует экспорт товаров, кроме оружия. Германия, к примеру, доплачивает каждому коммерсанту, ухитрившемуся что-то продать за границу, другие страны также стимулируют экспорт, а мы в Казахстане в государственном управлении сажаем людей, для которых органическим действием, действием во спасение своей должности, является запрещение экспорта! Зачем это нам? Отмените лицензирование вообще. Дайте указание таможне, чтобы она не выпускала из страны оружие или то, что Вы не хотите выпускать за границу, а остальное пусть продает каждый, кто сколько сможет, ведь наша промышленность уже начала останавливаться из-за уменьшения спроса, отсутствия покупателей!”

Назарбаев задумался, чаша весов на какое-то мгновение качнулась, но не растерялся премьер-министр, он тут же прыгнул в другую чашу и своим авторитетом нарушил сложившееся было равновесие: “Если вы начнете торговать без нашего разрешения, то вы немедленно весь Казахстан распродадите за бесценок”. (Это, конечно, примерный смысл его слов.)

Почему директора заводов и их специалисты, зарплата которых зависит от доходов завода и которые каждый день смотрят в глаза заводским работникам и членам их семей, тоже живущим за счет этого дохода, будут продавать свою продукцию за бесценок, а чиновник МВЭС, который ни за торговлю, ни за людей не отвечает, будет торговать по максимальным ценам? Этот вопрос С.А. Терещенко на ум не пришел, да и как он мог прийти в голову секретаря обкома, всю жизнь контролировавшего, как работают другие, гордившегося этой своей деятельностью и искренне считавшего ее действительно чем-то полезной?

Несколько слов о том, кто и как устанавливает максимальные цены на товары. Представьте себя на месте этого чиновника – честного, порядочного человека, волею случая попавшего в кресло клерка, контролирующего цены, по которым те или иные предприятия ведут торговлю самыми разнообразными товарами. Как вы можете оценить уровень цен, если сами не торгуете, в глаза никогда не видели ни заводов, ни товаров, ни покупателей и не представляете, кто это и что это? И это не от природной лени, вам это и по должности не полагается знать. Единственное, что здесь можно сделать – определить уровень цен на бумаге, сравнивая их с ценами на аналогичную продукцию в других контрактах. Ничего другого вы сделать не сможете, будь вы трижды честным и трудолюбивым.

Но продажа на свободном рынке имеет массу особенностей, ранее нам неизвестных. Впрочем, если вы покупали что-то на базаре, то вам нетрудно их понять. Торговля точно такая. (Один югослав меня учил, что ничего нельзя покупать, не поторговавшись, иначе сильно расстроишь продавца. Он ночь не будет спать, переживая: в кои веки к нему пришел покупатель-дурак, который платит, не торгуясь, а он заломил всего лишь двойную цену.) Только торговля оптом более масштабная и имеет множество тонкостей, вызванных этой масштабностью. Здесь очень многое имеет значение, даже в личном плане, начиная с того, встретишь ли ты торгового партнера просто в здании аэровокзала или у трапа самолета; поймешь ли намек японца, который очень хвалит твою шапку, или нет, и заканчивая… ладно, это уже коммерческая тайна. Ведь на Западе нет мифических частников, там тоже чиновники, но чиновники фирм. Это особенности субъективные. Есть же и объективные.

Даже продавая продукцию оптовикам в каком-либо порту, одну цену держать глупо. Один оптовик берет много товара и везет его в США, поэтому у него больше накладных расходов на перевозки, хранение, кредиты и высокой цены он не даст. Другой оптовик ставит на Европу, расходов у него меньше, а третий вообще берет мало, меняет в Бресте на вагонах колесные пары и гонит товар прямо своему покупателю. Этого надо “давить”, заставлять платить больше. При таком раскладе у завода-продавца будут разные контракты с разными фирмами и во всех контрактах всегда будут разные цены.

А теперь чиновник, выдающий разрешение на торговлю, изучает эти контракты: одна фирма берет 1000 т по 610 долларов за тонну, другая 5000 тонн по 600 долларов, третья 20000 тонн по 585. Если дать разрешение продать, то начальство спросит: “Почему выдана лицензия на продажу по 585 долларов, когда цена была 610?” И с работы такого чиновника могут выкинуть. Что же делать? Ответ один: запретить продажу по 600 и 585 долларов, не дать заводу-продавцу лицензию. В какой же ситуации оказался завод? Он, заставив небольшую фирму купить мелкую партию товара по 610 долларов, теперь не в состоянии продать в двадцать раз больше продукции, поэтому завод может остановиться, а работники остаться без средств к существованию. Ведь остальные фирмы по этой высокой цене продукции не купят. Что делать? Выход один – продавать только по 585 долларов, что, конечно, нанесет ущерб заводу, нанесет его Казахстану. Но тогда у чиновника, выдающего лицензии, все будет в ажуре – он не пропустил ни одного контракта по низким ценам. (Это неотъемлемое свойство бюрократизма, механизм которого мы разберем позже: если бюрократу дают что-то улучшить, он обязан это ухудшить.)

Но вернемся к Н.А. Назарбаеву и С.А. Терещенко. Можно ли утверждать, что они понимали, что делают, когда создавали такое управление внешней торговлей? Можно ли утверждать, что они понимают, зачем нужно управление и, кстати, они сами? А ведь, согласно мнению подавляющего большинства граждан СССР, среди нынешних руководителей “государств” ближнего зарубежья Назарбаев – наиболее толковый, наиболее преданный народу руководитель. А что же тогда говорить об остальных? Что понимают они?

Мы привели пример создания структуры управления собственно ради управления, то есть ради того, чтобы толпы чиновников ходили на хорошо оплачиваемую работу, писали бумаги, требовали отчеты и т.д. Ни Делу, ни людям это управление ничего не дает и, следовательно, никому, кроме этих чиновников, не нужно.

Но значит ли это, что ни Делу, ни людям не нужно вообще никакое управление? Нет, конечно. Оно им крайне необходимо.

Возьмем для примера армию. Дело всей армии делают рядовые солдаты – они уничтожают врага. И само это Дело может выглядеть чрезвычайно просто: прицелился, выстрелил, и готово. Но чтобы подвести солдата к этому простому процессу, необходимо предварить это Дело и сопровождать его массой других Дел.

Чтобы наш солдат сумел выстрелить первым, нужно знать, где находится враг. Значит, нужно еще и такое Дело – разведка. Если враг в доте, за броней танка, их нужно разрушить. Нужно покормить солдата. Нужно доставить к месту его Дела. Нужно вооружить. Нужно раненому оказать помощь. Причем нужно не вообще, а в необходимом количестве и к строго оговоренному месту и времени.

Сколько нужно одних боеприпасов! Война ведь дело очень расходное. В битве под Курском наша армия вывела из строя до полумиллиона фашистов. В расчете на каждого выведенного из строя противника наши солдаты сделали в среднем более 1000 выстрелов из винтовок, автоматов и пулеметов, бросили 8 ручных гранат, артиллерийские орудия выпустили по 28 снарядов и мин. И это все надо было доставить точно ко времени. Можно сказать, что все это опять-таки делали не командиры, а солдаты, это они все подвезли, разгрузили, распаковали и т.д. Конечно, это так, но когда и куда подвезти, сказали командиры, они указали каждому подчиненному его Дело, и в результате было сделано нужное народу Дело – победа под Курском.

Как это разделение Дела выглядит? Главнокомандующий ставит задачу командующему фронтом (по нашей терминологии, указывает ему его Дело), к примеру, уничтожение противника на площади 200 км по фронту и 200 км в глубину. Командующий фронтом обязан обдумать, как это Дело исполнить самым дешевым способом (инженеры бы сказали: разработать его технологию), и когда он, наконец, выберет способ исполнения Дела, то его решение будет представлять собой перечень Дел его подчиненных – командующих армиями этого фронта. Для них Дело будет заключаться в уничтожении противника на меньшей площади, скажем, 20 км по фронту и 20 км в глубину. Далее командующие армиями разработают технологию уничтожения противника, и она тоже будет иметь вид перечня Дел и подчиненных – командиров дивизий. Те в свою очередь определят Дела командирам полков и так далее до сержанта, который в бою будет указывать Дела солдатам.

То же можно сказать и о любой сфере человеческой деятельности, где требуется сделать Дело, разделив его между отдельными людьми в условиях разделения труда. Это единственная цель любой системы управления, ни для каких иных целей управлять людьми не требуется.

Смысл работы командиров, начальников, руководителей заключен в разделении полученного Дела на Дела своих подчиненных. Этим разделением они в конечном итоге обеспечивают работу своих подчиненных и выполнение ими той задачи, что стоит перед начальником.

Принципы управления людьми

Итак, в сфере управления людьми мы получили треугольник: есть Дело, есть люди, делающие Дело, и есть начальники, делящие это Дело между своими подчиненными. И хотя мы уже называем людей начальниками и подчиненными, но пока власти никому не давали. Это весьма принципиально: какой вершине этого треугольника дать власть.

Человечество пошло по принципиально неверному пути: строя системы управления, оно отдало власть тем, кого называют начальниками, передало им право поощрять и наказывать, подчинило им всех. Образовалась бюрократическая система управления. (Это случай, когда слово очень хорошо описывает явление.)

А могло ли человечество, не вдумываясь в то, что делает, пойти по другому пути? Вряд ли! Ведь это так естественно для нас. В детстве, когда мы еще ничего не знаем о мире, власть над нами имеют родители. У них мы узнаем, что нам делать в тех или иных случаях, они нас учат, они закладывают в нас правила поведения и, кстати, обязаны это делать. Так что удивительного в том, что купец, нанимая работников, князь – дружину, и прочие, прочие, прочие разделяющие труд управленцы чувствуют себя отцами семейства, а их подчиненные – детьми в этих семействах? Что удивительного в том, что эти начальники допускают серьезнейшую управленческую ошибку – используют отцовское право поощрять и наказывать своих подчиненных и тем самым берут власть над ними? Бюрократизм для нас естествен.

Автор понимает, что многие пока недоумевают: а что плохого в том, что у начальника власть?

Вспомним первый закон поведения людей: человек действует так, чтобы в результате получить максимально необходимое ему поощрение и минимальное наказание. А раз поощряет и наказывает начальник, то, согласно второму закону, подчиненный будет узнавать только у начальника, как и что ему делать, и делать будет только то, что тот ему скажет.

“Ну и что, – наверняка удивляется еще часть читателей, – чем это плохо?”

“А кто будет служить Делу, кто его будет слушать?” – позволит себе спросить автор. Ведь начальник должен только указать Дело подчиненному, а взяв себе власть, он будет указывать, как делать Дело. А это причиняет Делу огромнейший ущерб.

Снова вернемся к примеру со складом и специалистом по пожарной безопасности. Дело проектировщиков – создать экономичный и удобный проект для тех, кто будет на этом складе работать. Дело “пожарного специалиста” – помня об этой цели, обеспечить пожарную безопасность. Если бы Дело имело над этим специалистом хотя бы немного власти, то оно указало бы ему, что в данном складе пожарный проезд абсолютно ничего не даст для улучшения пожарной безопасности, но его наличие резко ухудшит проект. И пожарный поступил бы так, как указывает Дело, – отказался бы от проезда, не стал бы настаивать на его строительстве, а предусмотрел бы гидранты, огнетушители, водоводы или другое оборудование, достаточное именно на этом объекте. Но Дело над ним власти не имеет, над ним имеет власть начальник. А он когда-то указал в инструкции, что если длина здания более 100 м, в нем должен быть пожарный проезд. И пожарному теперь плевать на Дело, которое, надо заметить, его кормит. Он будет делать так, как когда-то указал начальник.

Мы подошли к коренному, принципиальному моменту бюрократизма: чьи указания будет слушать исполнитель Дела – указания Дела или указания начальника. Если он слушает указания начальника, то он бюрократ.

Думаю, что и сейчас не все читатели меня понимают. Разве начальник враг Делу? Нет, не враг. Он тоже желает, чтобы Дело было сделано самым лучшим образом, и его указания бывают блестящи, живительны для Дела, ведь он, как правило, обладает большим опытом и когда-то сам работал на месте того исполнителя, кому сейчас дает указания. Но его указаниям присущ один неисправимый, органический недостаток: данное раз, его указание не меняется до того момента, пока он снова не вернется к нему. Но Дело меняется непрерывно, поэтому данное сегодня очень умное указание, как делать Дело, завтра может стать шедевром глупости, но исполнитель будет обязан его выполнить.

Вот пример, который мы уже рассматривали: указание ГОСТа упаковывать мелкий металл в бочки – это достаточно грамотное указание по Делу. Но Дело изменилось, металл не нужно хранить, упаковка в бочки становится безумной тратой денег и сил, но указание действует!

Первыми разобрались в этом безумии военные. (По всей видимости, когда наказанием за плохое управление является смерть, мысли в голове шевелятся живее.) Они нашли блестящее решение: не давать по Делу указаний вообще, не указывать подчиненному, как именно делать Дело. И ввели принцип единоначалия.

А штатские, кроме суеты, в этом вопросе ничего придумать не смогли на протяжении столетий, хотя и старались.

В качестве примера рассмотрим последнее “достижение” “цивильной” мысли в этом вопросе – эффект от дробления крупных предприятий или эффективность малых. (Правда, инициаторы этого процесса не догадываются, что они попытались решать вопросы управления, они полагают, что их действия – из области экономики.)

Но с позиций экономики как науки малые предприятия – это не что иное, как бред сивого мерина, непростительный даже для сивого мерина с ученым званием академика. Точно так же, как законы физики требуют от двух тел сближения, так и законы экономики требуют укрупнения предприятий. Разговоры о том, что, согласно экономической науке, нужно строить малые предприятия или создавать мелкие фермерские хозяйства,– настолько безграмотная болтовня, что становится страшно за умственные способности носителей таких идей. Ведь экономика в своей сути – весьма несложная наука, ее основы всегда были понятны любому крестьянину.

Гораздо более умно и честно в этом вопросе выступают американские специалисты в области управления, например Дженкинс и Уотермен, которые в своей книге о малых предприятиях пишут, что не понимают, что происходит и почему при укрупнении предприятия, когда численность работников превышает 1500 человек, резко ухудшаются показатели его работы. Эти специалисты исследовали множество предприятий и пришли к выводу, что оптимальная численность штата составляет 400–500 человек.

Между прочим, именно факт, что американцы оценивают размер предприятия не в мегаваттах используемой мощности и не в миллионах долларов производимой продукции, а в численности персонала, заставил автора запомнить и их, и эти цифры. Но Дженкинс и Уотермен в своих исследованиях не учитывали законов поведения людей. Как с позиции наших знаний объяснить, почему небольшие предприятия более прибыльны, чем большие? Почему, к примеру, пять швейных фабрик численностью по 400 человек дают прибыли больше, чем одна, где работает 2000 человек? Ведь экономика утверждает, что должно быть наоборот!

Попытаемся понять, в чем здесь дело.

Рассмотрим состав участников. Их, как всегда, трое: бюро – хозяин фабрики; подчиненные – все остальные работники; Дело. Что для данной фабрики является Делом? Дело – поставка одежды в определенные магазины. Работа хозяина фабрики заключается в разделении этого Дела на Дела для своих подчиненных: кто-то продает, кто-то закупает сырье, кто-то кроит рукава, кто-то пришивает пуговицы. Каждая такая операция будет Делом для подчиненного. А у кого хозяин фабрики узнает, как ему самому работать? На первый взгляд, ни у кого. Над ним нет бюро, нет министерств, нет начальников. Никто не в праве ему указать, какой материал заказать, что шить и сколько, кого посадить за машинку, а кому дать утюг. Военные сказали бы, что он – единоначальник. Да, это так, однако и единоначальник подчиняется. Но в данном случае: кто над ним имеет власть, у кого он узнает, что ему делать на своей фабрике? У Дела. Ведь только Дело способно его поощрить и наказать: поощрить большой прибылью от работы фабрики, а наказать разорением. И хозяин обязан узнавать у Дела, как ему работать: что шить, какого размера, какого качества, что модно, кто что любит и так далее, и так далее. Дело дает ему указания, он Делу служит, Дело имеет над ним власть.

Теперь можно дать определение альтернативе бюрократа, и слово мы построим по аналогии. В слове “бюрократа к французскому “бюро” присоединено к греческому “крат”, и мы к русскому “дело” пристроим эту греческую половину: делократ – человек, подчиняющийся своему Делу и этим отличающийся от другого человека, который подчиняется своему начальнику и называется бюрократом.

Итак, мы нашли одного человека на предприятии, отличного от других. А другие? Они остаются бюрократами. Хозяин предприятия выступает здесь в двойной роли, как и любой член бюрократической системы управления: он управленец, делящий свое Дело между подчиненными, но он же и носитель власти – он их поощряет и наказывает. Этим он заставляет служить подчиненных не Делу, а лично себе, и за указаниями, как делать порученное им Дело, они обращаются к нему. Для них святы его указания, а не состояние Дела.

Если на предприятии работают 400 человек, то получается один делократ на 399 бюрократов, а если численность персонала 2000 человек, то тогда один делократ должен обслужить уже 1999 бюрократов. Здесь вступает в силу закон перехода количества в качество.

Что такое предприятие со штатом 400 человек? По советским масштабам – это цех, причем не очень большой. Те, кто работает или работал в промышленности, знают, что бывают начальники цехов, чрезвычайно преданные Делу, даже если они непосредственно Делом не поощряются. Они днюют и ночуют на работе, они в цехе при любой аварии, словом, они каждой бочке затычка. Эти люди воспринимают любые изменения в Делах своих подчиненных и успевают вовремя дать указания, успевают продумать их. Разумеется, что таким человеком должен быть и хозяин предприятия. Ему и деваться некуда, иначе его разорят 399 бюрократов, которые в 17.00 начинают думать только о выпивке и женщинах.

Но ведь работа в промышленности – это не война, не боевая работа, не уничтожение противника. Здесь нет осмысленного противодействия Дела, оно не так часто меняется как в боевых условиях. Поэтому в зависимости от способностей конкретного человека, иногда и один может обеспечить работу и 1000 и 2000 бюрократов. Кроме того, в коллективе всегда есть работники, которые и без поощрения от Дела стремятся его сделать хорошо, поддержать хозяина. Бывает, что и хозяин сам создает такой климат.

Короче, предельная численность персонала предприятия 1500 человек, который нашли американцы Дженкинс и Уотермен,– это предел человеческих возможностей по обслуживанию такого количества бюрократов в мирных условиях экономики. Однако за этим пределом человек бессилен, и тогда в фирме начинается застой. Дело меняется, нужно действовать сообразно ему, а пойти к шефу и получить соответствующее указание сложно: он или занят, или раскричится, что к нему лезут с пустяками. И начинается бюрократическая волынка: не зная, поощрит или накажет шеф за самостоятельное решение без его указания, на изменения Дела не обращают внимания и либо действуют так, как было приказано раньше, либо начинают устраивать разные совещания, согласования с тем, чтобы не нести личную ответственность.

Как иначе расценить тот факт, что “…ни одна из фирм большой семерки, контролировавших рынок ЭВМ на Западе, не сумела оценить важность микропроцессоров и микрокомпьютеров. Оценили их мелкие фирмы, не имевшие большого аппарата, и крупно на этом нажились. А гиганты понесли огромные убытки в виде недополученной прибыли. ИБМ, например, в несколько миллиардов долларов. Фирма “Айтем” разорилась, оставив после себя миллиард двести миллионов долларов долга, чем чуть не разорила своего поручителя – страховую компанию “Ллойд”, которая до тех пор никогда так крупно не ошибалась в оценке риска. Точно так же эти фирмы просмотрели машинный язык “Ада”. Его изобретатель не смог никого из гигантов уговорить заняться этим делом, создал сам маленькую фирму, которая только за счет компиляторов нажила два с половиной миллиарда долларов, а к девяностым годам ее ежегодный доход ожидался в пределах пятнадцати миллиардов”.

Автор специально привел факты из деловой жизни Запада, чтобы показать, что проблема бюрократизма интернациональна и не связана с капитализмом или социализмом. Более того, она не имеет отношения к экономике. Если бы благотворное влияние, например, уменьшения размера предприятий имело к экономическим законам какое-либо отношение, то Дженкинс и Уотермен для оценки крупности предприятия выбрали бы экономический показатель – стоимость основных фондов или годовой оборот. Но они проводили свои оценки по численности работающих.

В отличие от военных специалистов в области управления штатские (скорее всего от бессилия) рекомендуют пойти на убытки по собственно экономическим параметрам ради того, чтобы хоть немного улучшить управляемость Делом, чтобы хоть немного разбавить делократами бюрократические толпы. Но это, повторяю, от бессилия. Ведь для постройки пяти маленьких фабрик вместо одной большой человеческого труда потребуется по меньшей мере в два раза больше. Для общества – это бесполезный труд. Снабженец тратит одинаковое время на заказ 1000 м2 ткани или 5000 м2. Следовательно, на малых предприятиях специалистов, не участвующих непосредственно в пошиве одежды, будет в 5 раз больше. Эти затраты бессмысленны с точки зрения экономики. Они делаются с одной целью – ослабить бюрократизм, поставить к Делу больше людей, зависящих от него.

Но надо понимать, что малое предприятие – для несложных Дел, для Дел, которые поддаются разделению между небольшим количеством людей. А если надо наладить выпуск автомобилей или самолетов, состоящих из десятков тысяч различных деталей? В этом случае создавать делократов, дробя предприятия,– не выход.

На первый взгляд, достаточно точно и разумно антибюрократические меры вводил советский способ управления людьми. Если мы забудем на время о социальной подоплеке, а оставим только управленческие идеи, то этот способ исходил из следующего. Понятно, что в экономике Дело поощряет и наказывает с помощью денег, но мы не знаем, как сделать, чтобы каждый человек поощрялся и наказывался деньгами не начальством, а непосредственно Делом. Поэтому мы объявим, что деньги – это ничто, это мусор, что человек, алчущий денег, не наш, не советский человек. А нашему человеку деньги не нужны, поскольку они будут не нужны при коммунизме. Главное для нашего человека – это честь служения Родине, слава за хорошо исполненное Дело. Тогда следует поставить доски почета, устроить соревнования, ввести ордена, медали и почетные грамоты для безденежного поощрения Дела, и это ослабит власть “бюро”, ослабит бюрократизм. Это, хоть и бессознательная, но достаточно разумная идея, которая помогла вытянуть тыл СССР во время войны и восстановить народное хозяйство. Но даже хорошей идеей бессознательно пользоваться нельзя: один раз получится, второй, а потом произойдет срыв. Он и произошел. По идее, слава должна была идти от Дела, но кончилось тем, что и слава, и деньги стали исходить от того же начальства. Бюрократизм еще больше усилился.

Но советская идея очень неплохо привилась на японской земле. Японская система управления людьми считается непревзойденной, лучшей в мире и, кстати, невоспроизводимой. Попытки американцев привить ее у себя окончились ничем, появилась даже шутка, что внедрить японскую систему управления на американских предприятиях очень просто, но нужна только малость – чтобы на этих предприятиях работали японцы. Поскольку основа японской системы – моральный кодекс граждан, их образ мысли, ее действительно трудно воспроизвести даже нам, советским людям, хотя нам легче, чем американцам, так как в СССР образ мысли людей был также направлен на беззаветное служение Родине: и мы, и японцы рассматриваем Отечество, как семью. Но у японцев есть преимущество перед нами: их кодекс чести требует беззаветного служения и более маленьким коллективам – своим фирмам. Они и их рассматривают как семью. Этого у нас не было. И ничего подобного нет в остальном мире, тем более на Западе.

В Японии рабочий служит президенту фирмы, но и тот служит рабочему фирмы и не потому, что так приказало какое-то начальство. Это их образ мысли, фирма – это их семья. Японцы – это природные коммунисты, они просто не пользуются этим словом.

Член семьи обязан сделать все во имя семьи – это первая половина девиза и социализма, и коммунизма: “От каждого по способностям…”. Вторую половину девизов “…каждому по труду” или “…каждому по потребностям” японцы, как и мы, в первом случае не в состоянии организовать, во втором – пока не способны обеспечить. Я бы сказал, что они заменили ее формулой: “… каждому столько, сколько фирма в состоянии дать”. Заметьте – фирма, а не президент или начальник цеха, или мастер. Доход работника фирмы не зависит от начальника.

Когда японец устраивается на фирму, ему назначают оклад, который регулярно повышается, но это определяется только стажем работы. Он может сделать карьеру или всю жизнь стоять у конвейера – повышение его оклада будет зависеть только от стажа. Начальник к этому не имеет отношения и не в состоянии изменить оклад подчиненного. Каждому работнику к окладу делаются отчисления от прибыли фирмы – бонусы. По нашим меркам, они могут быть весьма значительны – свыше 50 %. И каждый работник знает, будет бонус или нет, зависит от процветания фирмы.

Зададим себе вопрос: что с точки зрения нашей теории, с точки зрения законов поведения людей сделали японцы, установив такую схему оплаты? Они, как и все, не смогли подчинить работников напрямую Делу, не смогли организовать, чтобы именно Дело поощряло и наказывало каждого. Но они уравняли начальника и Дело в бесправии, в беспомощности: начальник тоже не имеет возможности поощрять и наказывать, начальник тоже не имеет полноты власти. Казалось бы, с помощью бонусов они вводят поощрение и наказание непосредственно от Дела. Но, между прочим, толку от этого неизмеримо меньше, чем от предыдущего мероприятия. Для того чтобы человек служил Делу, нужно дать над ним власть его собственному Делу, а не Делу пяти или десяти тысяч человек. Слишком долго в СССР была тринадцатая зарплата, чтобы понять, что толку от нее никакого: прибыль от работы всех не стимулирует работы отдельного человека.

Надо думать, что и японцы это отлично понимают. Именно поэтому они заимствовали у нас все, что было изобретено товарищем Сталиным: от лозунга “Кадры решают все” до принципов социалистического (у них – капиталистического) соревнования.

Фирмы поощряют своих людей славой, то есть делают так, чтобы конкретное Дело человека поощрило его славой. Например, на заводе фирмы “Шарп” в Точиге нас, заводских работников из СССР, поразили размах соревнования рабочих и объем сопровождающей его наглядной агитации. Тянущаяся вдоль сборочного конвейера видеомагнитофонов стена длиной метров 200 представляла собой сплошной стенд, где были плакаты с численными показателями, доски почета, фотографии лучших рационализаторов и лучших контролеров, лучших по специальности, лучших по качеству, были и индивидуальные портреты, и групповые портреты лучших бригад. (Курьезный момент. Мы подошли к стенду, на котором видимо, вывешивались фотографии победителей сменных соревнований. Бросилось в глаза, что есть фотографии двух типов – на некоторых приколот розовый бантик. Поскольку в России были награды с бантами, усиливающими значение самой награды, я решил, что это какая-то высшая степень почета, но в то же время удивился, что фотографии без бантов размещаются сверху стенда вниз, а фотографии с бантами – снизу стенда вверх. Вроде бы должно быть наоборот. Но японцы пояснили ошибку: оказывается, с розовыми бантами – это фотографии женщин, а по азиатским традициям – их место внизу. С бантиками… но внизу. Восток – дело тонкое…)

В этом проявляется стремление японцев привязать своих людей к Делу. Поскольку у нас большое значение придавалось премиям победителям соревнований – материальному стимулу, я поинтересовался об этом у них и с удивлением узнал, что японская максимальная премия – чисто символическая: не более 5–7% оклада (а мы порой премировали автомобилями); это значительно ниже порога чувствительности премирования, а на начальную премию можно купить от силы две пачки сигарет. То есть у японцев стимулы служить собственному Делу чисто моральные.

Итак, пытаясь ослабить бюрократизм в системе управления Делом, японцы пошли не путем создания делократов-хозяев на малых предприятиях, не путем экономических потерь, а попытались ослабить власть начальников над подчиненным и славой привязать подчиненного к Делу. Однако и японский способ нельзя считать самым удачным при решении этой проблемы.

Наиболее точный из всех бессознательных путей – армейский.

Но для начала надо сказать несколько слов об армии вообще. В обществе почему-то укоренилось мнение, что армия защищает нас от внешнего врага. Это ошибка. Никакая армия от внешнего врага защитить не может. От врага защищает все государство в целом, это, кстати, его изначальный смысл, для этого в первую очередь оно и создавалось. Задача армии – ее Дело – несколько проще: уничтожить указанного правительством противника. Правда, если у государства есть армия, способная уничтожить любого противника, то это, конечно, лучшая защита народа. Но Дело армии – только уничтожение противника.

Из этого в первую очередь следует, что в мирное время у армии нет Дела и подчинить ее людей можно только начальникам – “бюро”. А так как войны, к счастью, редки, то подавляющее количество времени армия представляет собой чисто бюрократическую организацию. Заложенные в ее боевых уставах делократические принципы управления являются для военных чистой теорией, которую можно заучить, но нет возможности использовать. Это, кстати, не может не сказаться на первоначальных этапах войн. Начинают войны организации, полностью обюрократившиеся, больше, чем другие, так как в обществе организаций, не имеющих Дела вообще, все-таки не много.

Вторая особенность – это резкое различие власти Дела внизу и вверху. Вообще видовой признак бюрократических систем управления Делом: чем дальше вверх от Дела, тем меньше людей, зависящих от него, а не от начальника. В армии это различие очень велико.

Делает Дело армии солдат, непосредственно уничтожающий врага. Солдат-бюрократ – это самоубийца. Власть Дела над ним огромна, поскольку у его Дела наказание и поощрение огромны – смерть и жизнь. Солдат не может не подчиняться Делу, а вместе с ним и командиры, удаленные от Дела на расстояние, при котором оно способно их “достать”. Однако по мере снижения опасности от Дела резко возрастает опасность от “бюро”, которое может наказать нижестоящих не менее сурово. Например. Во время Великой Отечественной войны в боях погибли 345 наших генералов. Кроме этого, разжаловано и расстреляно своими 20 генералов (потом реабилитированных). Один расстрелянный на двенадцать убитых в бою – это уже достаточно ощутимо. А с повышением звания и должности соотношение еще круче – на трех убитых командующих фронтами (Кирпонос, Ватутин, Черняховский) приходится один расстрелянный (Павлов, кстати, Герой Советского Союза).

Генералу трудно быть делократом. Вероятность смерти от руки врага для него такая же, как и вероятность разжалования, а то и смерти по приказу своих начальников. Им требуется мужество особого рода – такое, когда не боятся ни врага, ни начальника. Образно говоря, идеальный генерал – это либо “дуб”, который убежден, что он единоначальник в своем Деле, и считает это основанием послать подальше всех остальных, невзирая на лица и звания, так сказать, генерал прусского типа; либо Человек, для которого ответственность за Дело становится выше жизни, чести, славы, генерал типа князя Дмитрия Донского (о котором мы скажем в свое время).

Замечу, что “прусский тип” – название условное, просто автору в этот момент вспомнились заметки русского генерала Драгомирова, который в 70-х годах прошлого века был наблюдателем при прусской армии во время войн Пруссии с Австрией и Францией. Он писал, что прусский генерал не может допустить вмешательства в свое управление войсками и, если такое последует от вышестоящего начальника, то он уйдет в отставку немедленно.

Здесь мы можем вспомнить и Г.К. Жукова, который в 1941 году ушел с поста начальника Генерального штаба, не согласившись с приказом Сталина о запрете отвода войск от Киева.

Уместно вспомнить и Л. Д. Троцкого – номинального главнокомандующего Красной Армией в годы гражданской войны. Номинального именно потому, что, по его словам, он всю войну провел в спецпоезде непосредственно на фронтах, в армиях и даже в дивизиях. И вызывают сомнение как военачальники те генералы Красной Армии, которые в последующем стали сторонниками Троцкого, то есть те, кто одобрял его вмешательство в свои Дела.

Поясним эту мысль на примере – эпизоде боевой службы генерала Петрова, талантливо описанной писателем Карповым в романе “Полководец”. К командующему фронтом Петрову, готовящему операцию по освобождению Крыма, посылают члена Ставки Верховного Главнокомандующего маршала Буденного. Энергичный маршал силами фронта Петрова планирует и самостоятельно проводит десантную операцию. Петров в его действия не вмешивается. Но когда, как пишет Карпов, из-за операции Буденного сорвалась операция по захвату Крыма, то есть по сути Дело Петрова, и Петрова вызвал для разборки Сталин, то командующий фронтом попытался свалить вину на Семена Михайловича, но не помогло. Сталин снял с должности и разжаловал единоначальника – Петрова. Карпов, между прочим, с этим решением Сталина не согласен. А ведь весьма вероятен и такой ход мыслей Петрова: в отсутствие Буденного вся ответственность за провал операции лежала бы на Петрове (ведь в действиях генералов вероятность провала всегда была: не с дураками воевали), а когда в армии Буденный, вроде бы и Петров командует, а вроде бы и нет. Если будет одержана победа, то, безусловно, Петров – герой, раз он командовал этим фронтом! И в случае поражения он вроде и не будет отвечать за него, маршал-то вмешивался в Дело! Это обычная бюрократическая логика, но в результате такого “логического мышления” десятки тысяч солдат погибли.

Поэтому, несмотря на то что делократические принципы в армии известны давно, они входят в армию чрезвычайно трудно и в мирное время постоянно “забываются”. Требуется непрерывная работа по их поддержанию. Немцы, например, считали, что те принципы управления войсками, которые вели их армию от победы к победе вплоть до 1942 года, начали внедряться в армию еще в прошлом веке и внедрялись непрерывно вплоть до второй мировой войны.

Мало провозгласить принципы единоначалия. Надо понять, что не очень много людей имеют мужество стать единоначальниками. Надо учить их, надо в конце концов, надо заставлять их быть единоначальниками. Внизу армии, где власть Дела безраздельна, это проще, там Дело моментально ставит все на свои места.

В свое время с нами, офицерами запаса, примерно один раз в два года проводились занятия по переподготовке. Занятия вели офицеры танковой дивизии, как правило, весьма разные и по званию, и по опыту. Запомнилось одно занятие по тактике стрелковой роты, которое вел старший лейтенант, молоденький, но с опытом афганской войны. Ему вспомнилось, что в училище они, курсанты, жарко спорили о положении Боевого устава, определяющего место в бою боевой машины пехоты (БМП) – впереди цепи стрелков или сзади. Дело в том, что эта гусеничная, легкобронированная машина имеет достаточно мощное оружие – пушку и пулемет. Если БМП находится впереди пеших стрелков, то она, конечно, своим оружием уничтожит опасные для них цели – пулеметы и противника в укрытиях, но при этом сама может стать легко уязвимой для ручных противотанковых средств противника – гранатометов, противотанковых реактивных управляемых снарядов и прочего. Если БМП будет следовать за цепью стрелков, то они уничтожат опасные для БМП цели – гранатометчиков и прочее, но машине из-за них и из-за дальности расстояния будет не так просто уничтожать цели, опасные для стрелков. И так нехорошо, и так плохо. “А где же в Афгане у вас шли БМП?” – спросил я у старлея. “А как когда,– ответил он,– когда впереди, если местность и противник позволяли, а когда – и сзади”.

Видите, в Москве башковитые полковники и генералы вырабатывали ценное указание для командиров рот и батальонов – где должна быть БМП. В мирное время на учениях эти командиры строго исполняли указание и вели учебный бой так, как “бюро” хочет. Дела-то у них не было. Это были пока трудяги-безДельники. Но началась война, появился истинный хозяин – Дело, и все указания “бюро” мигом отлетели, командиры учились у Дела узнавать, как им его лучше сделать. Тем более, что армия все-таки позаботилась о том, чтобы у них такая возможность была. Она ввела принцип единоначалия, а это означает, что каждый ее служащий является хозяином своего Дела. Этот принцип внедрить в армии достаточно трудно несмотря на могучие стимулы у Дела, так как в связи со спецификой и армейское начальство располагает способами поощрить и наказать, не менее действенными, чем “цивильное”. Однако все армии мира упорно себя делократизируют, подстраивая под единоначалие и все другие армейские отношения.

Рассмотрим с позиции законов поведения людей суть единоначалия. Человек в зависимости от степени поощрения и наказания той или иной инстанции может признать над собой власть либо Дела, либо начальника. Единоначалие – это официальный приказ, запрещающий признавать власть начальника в своем Деле, приказ, запрещающий узнавать у начальника, как свое Дело делать, и не исполнять указаний начальника по своему Делу, если они последуют. Разумные советы возможны, но не в форме обязательных к исполнению указаний. А обязательно только то, что указывает тебе делать порученное тебе Дело.

Еще раз заметим, Дело армии – уничтожение врага. Военнослужащий является единоначальником только тогда, когда участвует в Деле. В мирное время, в передышке между боями полная власть в армии принадлежит начальникам, то есть армия – это абсолютно бюрократическая организация. Если вдуматься, то можно понять, что по-другому армию организовать невозможно. И тем более ценен пример армии как организации, которая, казалось бы, в невозможных условиях, делократизируется и дает полную свободу действий своим членам там, где свобода кажется немыслимой. Так почему же нельзя делократизировать все остальные организации общества, почему нельзя делократизировать систему управления Делами, которые не требуют давать начальникам право смертной казни?

Еще несколько слов о технике единоначалия. Допустим, что мы объявим всех единоначальниками, а все начальники будут продолжать отдавать подчиненным какие угодно приказы и заставлять их действовать так, как они, начальники, считают нужным. Допустим, мы будем воспитывать у подчиненных самостоятельность, но одновременно своим приказом указывать, как именно делать Дело. В армии это понимают, и при полной свободе начальников-единоначальников форма боевого приказа, который дается подчиненному, строго регламентирована. В боевом приказе нужно указать только то, что регламентировано: сведения о противнике, сведения о своих войсках и их задачу – Дело, сведения о соседях и порядок взаимодействия (подчиненному это нужно для понимания Дела своего начальника и своей роли в исполнении этого Дела); Дело подчиненного – его ближайшая и дальнейшие задачи – тот враг, которого подчиненный обязан уничтожить; необходимые знания для боя: позывные, сигналы оповещения, заместитель командира на случай его выбытия из строя в бою. И все. Указывать подчиненному, как делать Дело, запрещено.

Автор склонен думать, что внутренний смысл армейских положений слабо понимают не только штатские, но и в самой армии. Можно смириться, когда штатские утверждают, что в армии действует принцип: “Приказы не обсуждают – приказы выполняют”. Много ли со штатского возьмешь? Но когда на лозунге, вывешенном в армейской части, эта же глупость написана аршинными буквами, становится не по себе. Это чистой воды бюрократический принцип, это основа существования бюрократа, это его хлеб с маслом. В управлении армией этого принципа и в помине нет, его там органически не может быть, так как не может быть основы .бюрократизма в делократической системе управления.

Уставы – это очень точные документы, века службы и реки крови отшлифовали в них каждую букву. Точно армейское положение формулируется так: “приказы исполняются беспрекословно”. Заметьте, “беспрекословно”, а не без обсуждений. Нельзя отказаться от исполнения порученного Дела, нельзя “прекословить”, но обсуждать приказ подчиненный обязан! Уставы требуют обсуждать приказ в плане его наилучшего исполнения. И это потому, что в делократической системе управления в обсуждении приказа в первую очередь заинтересован тот, кто его дает.

Вот пример: перед командиром полка поставлена задача уничтожить врага на такой-то территории – его Дело. Он мучился, думая, как это сделать, ведь враг не дурак, он и сам сейчас думает, как этот полк уничтожить. Наконец командир полка свое Дело разделил на Дела своих подчиненных – командиров батальонов и дивизионов. Эти Дела он вручает им в своем приказе, объяснив свою задачу. Они не имеют права отказаться исполнять порученное, но они ближе его к Делу, они, а это еще пять-шесть умов, могут найти лучшее решение его Дела, тем более, что он в приказе разъяснил задачу, поставленную дивизией. Командир полка будет самоубийцей, если запретит им обсудить свое решение, поскольку они могут предложить лучший вариант разделения его Дела между ними. И в атом обсуждении нет никакого ущемления его самолюбия: примет он идеи подчиненных или нет, все равно это приказ только его, его слава или позор. Делократы заинтересованы в обсуждении своего приказа, но в армии – это еще и их уставная обязанность.

А в бюрократической системе управления обсуждать приказы недопустимо, невозможно. В этой системе приказ начальника по своей сути или спущен сверху, или задан инструкцией. Какой начальник позволит подчиненному обсуждать приказ? Ведь он не возьмет на себя изменение приказа по предложению подчиненного, так как одновременно он должен будет взять на себя ответственность за последствия. Зачем ему это? Какая бюрократу польза от того, если от его действий Делу будет лучше? Его поощряет или наказывает не Дело, а начальник, чей приказ он заставляет исполнять. Поэтому и талдычат бюрократы: “Приказы не обсуждают – приказы исполняют. Закон суров, но закон есть закон”. Это их лозунги, это их принципы.

Из того, что мы обсудили, следует: человека можно подчинить и начальнику, и Делу, второе предпочтительнее, к этому бессознательно стремятся все, кто организует структуры управления. Но возникает вопрос: а хотят ли быть единоначальниками те, кого организовывают, хотят ли они стать свободными от “бюро”? И сколько у нас вообще бюрократов и делократов?

Не так уж много в нашей стране бизнесменов, полных владельцев своих фирм, что дает им возможность действовать абсолютно самостоятельно, подчиняясь только Делу. Подавляющее число остального населения имеют начальников – “бюро”. Мы – бюрократы. Но это 8 часов в день. Все остальное время у нас нет начальника, нам некому подчиняться, кроме Дела, и тогда мы делократы. У многих из нас есть дачи. Кто заставляет нас работать там? Только Дело, только его поощрение осенью. И на дачах, на своих приусадебных участках мы работаем лучше, чем на совхозных полях, хотя в совхозе есть свой начальник, который заставляет работать. Ясно, что для нас в подчинении Делу нет ничего сверхъестественного. Мы подчиняемся Делу и за чисто моральное поощрение, откликаясь на просьбы друзей, участвуя в общественной жизни. Автора, например, всегда поражало, как отвратительно выглядят места отдыха женщин на работе. Эти комнаты до того грязны, обшарпаны, что остается только руками развести. Работницы могут сидеть в этих комнатах часами, без дела. Но все предложения навести порядок встречаются отговорками: то нехватка извести, то нехватка времени. А в квартире каждой женщины – уют, хотя дома ей никто не делает замечаний, никто не стыдит. На работе за уют в комнате отдыха отвечает начальник, в квартире же начальника нет, не на кого свалить вину за беспорядок, поэтому порядок наводится: иметь славу неряхи никто не хочет.

В быту взрослые люди – делократы, и, казалось бы, нет причин сомневаться, что кто-либо откажется получить свободу, стать единоначальником-делократом на работе. Увы, это не так.

Бюрократизм тем и силен, что он устраивает, возможно, подавляющее большинство людей. Зависеть от начальника, получать от него указания, что делать, в сотни раз проще, чем изучать непрерывно меняющееся Дело, чтобы понять его указания.

Рассмотрим такой пример. Пусть таксисту платят не просто за доставку пассажира, но при выполнении условия: привез пассажира точно в срок, получишь оговоренную сумму; опоздал – ничего не получишь (а многие Дела ставят именно такие условия). Какому таксисту будет легче: бюрократу или делократу? Пассажир для таксиста – начальник, он назначает таксисту Дело: “На Курский к 15 часам”. Таксисту-делократу не надо других указаний: он обязан знать свою машину, дороги, условия движения на них вплоть до любимых спиртных напитков инспекторов ГАИ. Безусловно, и он рискует привезти пассажира не вовремя. А таксист-бюрократ будет непрерывно спрашивать у пассажира-начальника: “На какой передаче ехать? По какой улице? На какой скорости держать?” И т.д. и т.п. И если он не успеет вовремя, разве таксист виноват? Он ведь делал все точно, что указывал пассажир-начальник. Так какое пассажир имеет право не заплатить? Хоть и не приехал вовремя, но ехал-то ведь под мудрым руководством начальника!

Оценим эту ситуацию и с позиции начальника. Таксист, которому безразлично, когда он привезет пассажира на вокзал, конечно, не будет интересоваться и расходом бензина и прочим. И если начальник не проследит, он может поехать кружным путем, заехать куда-нибудь по своим делам и т.п. Начальник, зная, что у него в подчинении бюрократ, просто обязан непрерывно следить за ним и давать указания.

На этом примере мы показали еще один аспект бюрократизма: взяв власть, начальник возложил на себя функцию знать огромное количество действий подчиненного. Смотрите. В делократической системе начальнику нужно знать только, какой вокзал ему нужен и когда там быть. А в бюрократической нужно знать план города, и режимы езды, и устройство автомобиля и т.д. и т.п. Зато подчиненному хорошо: нужно знать лишь несколько элементарных приемов своей работы.

Поставив цель заменить бюрократизм делократизмом, нельзя тешить себя иллюзиями: бюрократизм – это не выдумка начальников, это их ошибка, а заинтересованы в бюрократизме в первую очередь те, кого мы называем подчиненными. В бюрократической системе все хотят быть подчиненными, здесь это возможно: если нет прямого начальника, то найдется что-нибудь подходящее – закон, какой-нибудь мудрец, “опыт цивилизованных стран”.

Завершим на этом обсуждение принципов управления людьми и сформулируем их. Допустим, что нужно организовать выполнение какого-либо Дела, которое невозможно сделать, не разделив его между отдельными работниками. Для этого необходимо создать систему управления Делом. Вне зависимости от того, какая система управления создается (бюрократическая или делократическая), одним из этапов ее является расчленение своего Дела на Дела подчиненных. Далее должно быть принято принципиальное решение – необходимо выбрать один из вариантов: либо взять себе право поощрять и наказывать своих подчиненных за то, как они делают порученное Дело, то есть, к радости подчиненных, создать бюрократическую систему управления и тогда все под вами будут бюрократами; либо организовать работу так, что поощрение и наказание подчиненных будут поступать к ним непосредственно от того Дела, которое им поручено, т.е. создать делократическую систему управления и все подчиненные будут делократами. Это точно уже потому, что это просто.

Остается вопрос, а как именно “организовать работу”, чтобы подчинить работника Делу? Дела разные, и способы делать их не могут быть одинаковыми. Например, дом можно построить десятками способов из сотен видов материалов, но это не важно; важно понять, что нужен именно дом и ничто другое, чтобы не тратить попусту время и силы на строительство неизвестно чего.

Далее мы рассмотрим, как “привязывают” людей к Делу и что из этого может получиться.

А в следующей главе – о бюрократах и делократах: нам надо узнать самих себя.

БЮРОКРАТЫ И ДЕЛОКРАТЫ

Ответственность

Ответственность – это наказание. Человек не любит, когда его наказывают, поэтому в любой системе управления уход от наказания становится его главной задачей. Но происходит это в разных системах по-разному.

В качестве примера рассмотрим действия рабочего совхоза, потому что в начале перестройки именно он был главным примером для придурков от экономики. (Утверждали, что он плохо работает на совхозном поле и очень хорошо на своем приусадебном участке, и отсюда делали вывод: нужно превратить его в частника, для чего следует продавать землю, забывая, однако, что в России практически никогда не было частной собственности на землю (тем более ее не было в СССР). Государство могло изъять любую землю под любые цели, и для крестьянина земля и в совхозе, и у дома была равноценной. Сама по себе собственность на землю его не стимулировала и не стимулирует работать. Правда, одновременно говорили, что дома он владелец урожая, а в совхозе нет. Но это тоже не имеет значения, поскольку, вырастив на приусадебном участке 10 тонн картошки, крестьянин ее себе в глотку не заталкивал, он менял ее на деньги, то есть получал деньги за свой труд так же, как и в совхозе. Много или мало – это второй вопрос и тоже несущественный.)

Допустим, и в совхозе, и дома он выращивает помидоры. Он выходит на свой участок, и его Дело дает ему ценное указание (которое он воспринимает через свой опыт): “Помидоры заросли сорняками, немедленно выполи их, или осенью ты от меня вместо помидор (поощрения) получишь кукиш”. И крестьянин полет, куда денешься – Дело шутить не любит. Но и совхозное поле, точно так же заросло сорняками, и здесь Дело указывает крестьянину, что надо полоть. Однако это ему безразлично. Здесь его поощряет директор совхоза, поэтому прикажет он полоть – придется полоть, прикажет запахать несобранные помидоры в землю – и это можно: он поощряет – ему и указывать. На единицу затраченного труда рабочий в совхозе может получать намного больше денег, чем с приусадебного хозяйства, но это ничего не изменит. Если даже у директора будет возможность заплатить ему не рубль, а миллион, то к директору крестьянин будет относиться в миллион раз лучше, а к совхозному полю – Делу – точно так же, как и раньше. (Забежим немного вперед. Отметим, что Дело и поощряет, и наказывает всей своей стоимостью, а “бюро” – оговоренной суммой. Это очень важно. В нашем конкретном случае, чтобы “привязать” крестьянина к совхозному полю, нужно не только запретить директору его поощрять и наказывать, но крайне необходимо, чтобы совхозное поле, так же как и свое, поощряло крестьянина за его труд всей стоимостью выросших и собранных помидоров. Это сделать несложно. )

Что нужно крестьянину сделать конкретно, чтобы не быть наказанным в первом и во втором случае?

Работа любого человека всегда состоит из трех стадий: оценки обстановки, принятия решения и собственно действий. Это достаточно просто понять, если вдуматься в то, что и как вы делаете лично. В нашем примере: крестьянин смотрит на свой приусадебный участок, в этот момент в его мозгу происходит оценка обстановки и поиск наиболее выгодного решения, то есть он определяет время, когда можно заняться прополкой; наличие других важных дел, которые могут помешать; возможность помощи и ее необходимость;

решает полоть руками или тяпкой и многие другие вопросы, что в мозгу опытного крестьянина “проскакивает” за секунду. Анализ обстановки позволяет принять решение: полоть завтра утром по холодку с детьми без жены тяпками (или: не полоть – и так сойдет). На следующее утро он выступает уже как исполнитель собственного решения. И в роли исполнителя он проводит точно такую же работу – в три стадии. К примеру: в помидорных рядках крестьянин видит сорняки и помидорные кусты и непрерывно оценивая обстановку, он принимает решение, что эту лебеду нужно срубить прямо, а эта растет слишком близко к помидору, и поэтому нужно развернуть тяпку. Однако, исполняя это решение, он срубил и помидорный куст. Значит, решение было неправильным: сначала надо научиться держать тяпку в руках, а потом принимать такие решения. А за неправильное решение Дело наказывает: уже не будет помидоров с этого куста. Следовательно, нельзя ставить перед исполнителем задач, нельзя поручать ему Дело, которое он не способен выполнить.

Таким образом, в цепочке действий человека действием, влекущим за собой ответственность–наказание, является принятие решения. От того, правильно или неправильно оно принято, зависит, будет наказание или поощрение, в какой бы системе управления человек не находился. Это очень важный момент для понимания того, как бюрократы ускользают от ответственности.

Многие думают, что более важными являются стадии оценки обстановки или самого действия по исполнению решения. Это не так. Довольно часто человек, совершенно не ориентируясь в обстановке, будучи не в состоянии ее оценить, решение принимает случайное, наобум, которое в силу благоприятного стечения обстоятельств может оказаться правильным и наказания не будет. Кроме того, чем более высокую ступень лестницы управления занимает человек, тем меньше его личное участие в оценке обстановки, поэтому он уже не в состоянии ее оценить сам. Это делают специальные люди – штаб, а начальнику поступают итоги их работы и проекты вариантов решений.

Что касается действий человека-руководителя, то их часто производят другие люди, так как итогом решения руководителя является приказ исполнителям. (В нашем примере крестьянин сначала выступает в роли директора совхоза, давая команду себе на прополку, а потом сам выступает в роли исполнителя собственной команды.)

Делократ физически не может быть безответственным, у него нет способа не принять решение и уйти от ответственности, которую накладывает на него Дело. Продолжим наш крестьянско-совхозный пример. Предположим, крестьянин захотел, чтобы решение по его Делу (полоть или не полоть) принял сосед. Конечно, теоретически это возможно, но Дело-то накажет не соседа, а его! Совсем другая ситуация складывается, когда крестьянин в бюрократической системе управления – на совхозном поле. Он вообще не принимает решения, хотя без труда принимал их у себя дома и вроде бы обязан принять здесь (ведь это поле – тоже его Дело). Решение полоть или не полоть, собрать помидоры или запахать их в землю принимает за него директор: что он скажет, то крестьянин и сделает. И как бы Дело не наказывало всю эту систему управления Делом, крестьянина это наказание не коснется, хотя именно он своими руками и погубил Дело.

Не принимать решений по своему Делу – главный способ избежать ответственности (наказания) в бюрократической системе управления. Дело наказать не в состоянии, а начальник не в праве, если Делу нанесен ущерб чужими решениями.

Еще один момент. Нельзя сказать, что в бюрократической системе не существует ответственности. Когда начальник назначает подчиненному его Дело, он формально возлагает на него ответственность за его исполнение. Подчиненный знает, что за плохое его исполнение должно последовать наказание, если и не от Дела, так от начальника. Но если собственных решений по своему Делу не принимать, а действовать только так, как сказал начальник или как написано в инструкциях, то и начальник будет безоружен – не сможет наказать.

В бюрократической системе управления начальники как бы “приседают”. В принципе они должны давать команды (делить свое Дело между подчиненными) на своем уровне, а фактически они дают команды за своих подчиненных. В результате в бюрократической системе не отыщешь виновных.

– Почему по твоему Делу возник ущерб? – спросите вы у бюрократа.
– А причем здесь я? – удивится он. – Я строго исполнял все указания и инструкции своих начальников.
– А у твоих подчиненных почему Дело загибается?
– А причем здесь я? Разве я могу работать и за себя, и за всех своих подчиненных?

Присмотритесь к бюрократам и убедитесь, что они всем хороши и всем довольны, а постоянное раздражение вызывают у них всего две вещи: плохие законы (начальники) и плохие подчиненные.

Руководители

Прямых руководителей, например на заводе или в сельском хозяйстве, сама жизнь заставляет “опускаться”, приближаться к подчиненным. Ведь у них больше опыта, и они в силах разобраться в идущих сверху идиотских указаниях, когда подчиненные просто теряются. Но это скорее исключение. А правило руководителя – давать команды за подчиненного потому, что это безответственнее. Тем более, что подчиненный их ждет, он требует, чтобы начальство делило не свое Дело, а его.

Поясним эту абстракцию на примере. Вспомним Целину. Какое Дело стояло перед правительством в этом случае? Считается, что было необходимо увеличить объем производства зерна в СССР. Но если вдуматься, то станет ясно, что не это было его Делом. К тому времени хлеба как такового населению уже вполне хватало, а возник вопрос о росте производства мяса. То есть зерно Целины должно было уйти на корм скоту. Производство мяса было Делом правительства.

Попытаемся решить этот вопрос теоретически с позиций главы делократической системы управления, то есть попробуем самостоятельно проработать вопрос о необходимости приказа на освоение целинных и залежных земель.

Подавляющее количество этих земель находится в Казахстане. Трудно сказать, определял ли кто-нибудь их потенциал по зерну, но предположим, что его определили правильно: в пределах 15– 20 млн. тонн. Такое количество зерна позволяет получить до 2 млн тонн мяса. Следовательно, наше Дело – получить дополнительно это количество мяса. В момент принятия решения о Целине вариантов выполнения этого Дела было несколько. Казахстан – зона рискованного земледелия. То есть, посеяв пшеницу весной, нельзя быть уверенным, что осенью можно будет ее убирать, да и для зерновых земли не везде хороши. Кроме того, в Казахстане люди никогда (на протяжении тысячелетий) земледелием не занимались, хотя русские переселенцы во многих районах успешно его ведут. Но это вовсе не значит, что казахи глупее русских. В свое время предки казахов покорили полмира: от Китая до России, и во многих покоренных странах казахи, киргизы, калмыки видели земледельцев, понимали, что они делают, но не перенимали земледелия, хотя и заимствовали стенобитные машины у китайцев, ислам у арабов. Можно объяснить это тем, что эти народы в отличие от русских не хотели отказываться от мяса как основы пиши, а “вырастить” мясо на пастбище, на подножном корме неизмеримо дешевле, чем вспахать это пастбище, засеять зерном, убрать зерно, скормить скоту и только потом получить мясо. Эти народы имели исключительно породистый скот – лошадей, овец, коров, скот, способный даже в Северном Казахстане пастись круглый год. И добра от добра не искали.

Следовательно, первым напрашивается прямой вариант подъема Целины – вариант получения сразу мяса, без зерновой стадии. В этом случае затраты на освоение целинных земель были бы во много раз меньше. Чтобы улучшить пастбища, их надо пахать и удобрять один раз в десять лет, а не ежегодно, как при засеве зерном (да еще без гарантии успеха). Конечно, нужны были бы и дороги, и мясокомбинаты, но без них в любом случае не обойтись. Кроме того, деньги надо было бы вкладывать в обустройство уже существующих казахских аулов (а это значительно дешевле, чем строительство новых поселков), и в улучшение пород скота, который здесь уже улучшали тысячелетиями, и не покупать скот в Европе для стойлового содержания, тратя огромные усилия на акклиматизацию. Конечно, там где есть твердые гарантии получения урожая зерна, нужно было его сеять, но твердые сорта пшеницы для производства хлеба, а не для переделки его в мясо.

Второй вариант – это тот, который был осуществлен: вспахать все, что можно, за сеять в надежде, что Бог все-таки пошлет дождичек, а потом ежегодно, используя множество тракторов, тратить огромное количество горючего на вспашку, сев, подвоз зерна и соломы к хранилищам, к фермам, вывоз навоза от ферм на поля. (И это в то время, когда имелся скот, который на своих ногах, без всякого бензина мог подойти к любой точке степи, съесть там корм, оставить навоз и сам дойти до мясокомбината.)

Мне не приходилось слышать (и читать), чтобы перед принятием решения о Целине правительство просчитало вариант улучшения степи и нашло его менее выгодным, чем вариант ее перепахивания.

Но предположим, что мы, оценивая обстановку, просчитали этот вариант и сочли невыгодным. Как и правительство, мы принимаем решение, что Дело Целины – 20 млн тонн зерна, в данном случае – это наше Дело. Мы – управленцы, и нам надо разделить Дело между исполнителями. Металлургам мы назначаем обеспечить сталью тракторостроителей, тракторостроителям – обеспечить тракторами крестьян, химикам – обеспечить их удобрениями и так далее. Эта Дела обеспечивают выполнение главного Дела. Поэтому главную команду нужно дать непосредственным исполнителям – руководителям целинных областей. Эта команда должна содержать одно единственное – сколько кому тонн зерна надо ежегодно поставлять государству. Только это! Это их Дела, составляющие наше Дело. Руководители областей разделят Дело на Дела подчиненных. Если Дело – поставить зерно, то его необходимо не только вырастить, а и вывезти с полей, ссыпать в элеваторы, загрузить в вагоны. Поэтому и у них возникают более мелкие Дела, обеспечивающие главное Дело: строительство дорог, элеваторов, железнодорожных станций и прочего. Естественно, они разделят свое главное Дело между непосредственными исполнителями – совхозами и колхозами. Но и их Дело – получить столько-то тонн зерна. И ничего больше!

Получив свое Дело, десятки тысяч работающих на земле специалистов будут отыскивать пути решения Дела всей страны: колхозные и совхозные агрономы определят, где пахать, сколько пахать и как пахать, и каждый определит это именно для своей земли. (Заметим, что им было бы еще легче, если бы у них была более точная команда – получить не зерно, а мясо.) Здесь стоит заострить внимание на следующем моменте: в делократической системе управления команда где, когда и сколько пахать должна была поступить (даже в самом крайнем случае) только от агронома конкретного хозяйства, а лучше – если от управляющего отделением или бригадира. А что же было на самом деле? Правительство не поставило перед областями задачу ежегодно сдавать определенное количество зерна, а указало площадь земель, подлежащую вспашке, да еще и отвальным плугом, то есть “присело” на уровень колхозных агрономов, за них дало команду. Команда стала исполняться: начали пахать, причем пахать и те массивы, что прикрывали землю от эрозии, и водоразделы. Но ведь в Казахстане сеяли зерновые уже несколько веков, и теперь ,эту землю стали уничтожать. Чтобы препятствовать этому, некоторые председатели ложились под трактора, не давали пахать; их снимали с должности, как саботажников, когда они утверждали, что такая пахота погубит Дело, но… приказы не обсуждают – приказы исполняют. В первый год получили огромный урожай, но не было элеваторов, поэтому его большая часть сгнила на токах. Еще один год был урожайным и еще. А потом начались пыльные бури, начало экологической катастрофы (я видел в 60-х годах пыль казахстанского чернозема в Днепропетровске, по меньшей мере в 2000 км от Целины, а в 70-х в Павлодарской области воочию увидел “казахстанский дождичек” – пыльные бури). Впоследствии перешли на безотвальные плуги, но это потом. А в те годы отчитывались об урожаях по 3,7 центнера с гектара: 110 кг пшеницы закапывали в землю и 370 кг снимали!

Так Делу обеспечения страны продовольствием был нанесен огромный ущерб, его нанесли миллионы тех, кто бездумно изуродовал Целину. Но попытайтесь найти среди них виновных. Их нет. Кто возьмет на себя вину за точное исполнение приказа правительства? Разве правительство в Москве возьмет на себя ответственность за то, что сотни тысяч агрономов и трактористов изуродовали почву на Целине? Тем не менее, виновато только правительство. Хрущев, кстати, в первую очередь. Удивительно, но, пробыв (проболтавшись) всю войну на фронтах в качестве члена Военного совета, он так и не понял, что такое приказ и как его дают. Ведь нельзя поверить в то, что Сталин мог отдать приказ не на уничтожение немцев под Курском, а приказ всем войскам открыть огонь с плановой цифрой расстрелять 14 миллионов снарядов и 600 миллионов патронов к 1 августа. Приказ открыть огонь – Дело не маршала, для таких приказов в армии есть сержанты.

Давайте на примере Целины попытаемся подготовить делократический приказ, помня прежде всего, что Дело – это то, за что наш потребитель готов платить. Мы – правительство. Ответим на первый вопрос: кто потребитель нашего труда? Только весь народ СССР, не отдельные его части, а весь народ. Второй вопрос: согласится ли заплатить весь народ за дополнительное мясо? Да, безусловно, поскольку хлеба, крупы, макарон уже с избытком, требуется мясо. Вывод: производство дополнительного мяса – это действительно наше Дело, Дело правительства. А производство дополнительного зерна – наше Дело или нет? Нет! Ведь дополнительное зерно, даже в виде хлеба и макарон, всему народу не нужно. Поэтому за него он платить не будет. За это согласится платить только часть людей – те, кто из этого зерна производит мясо, но эти люди – часть народа, и, следовательно, производство дополнительного зерна – это уже не Дело правительства, а Дело зерновой подотрасли Минсельхоза, то есть даже не прямого нашего подчиненного – Минсельхоза, а подчиненного нашего подчиненного.

Третий вопрос: распахать целину – Дело правительства или нет? Чтобы ответить на него, надо выяснить, согласится ли народ заплатить за то, что где-то в Казахстане распахали землю? Какая польза народу от этой операции как таковой? Заметим попутно, что целинная затея – это горе от ума. Не знай правительство, как производится мясо и растет хлеб, оно бы дало более разумный приказ. Но оно, к сожалению, благодаря своим академикам-консультантам знало в общих чертах, как это делается, и заложило в приказ такие “умные” подробности, которые в итоге нанесли Делу огромные убытки.

Сформулируем делократический приказ: “Используя земельный потенциал целины, Минсельхозу в течение пяти лет увеличить объем продажи мясопродуктов в СССР на 2 млн тонн. Остальным отраслям народного хозяйства обеспечить эту задачу”.

Критики воскликнут, что это не приказ, а общие фразы. Но именно это и важно, что цель поставлена в общем виде, что в ней нет конкретики, что она оставляет исполнителям максимальную свободу для своего достижения. Докажем это. То, что в приказе записано “использовать земельный потенциал”, а “не поднять Целину”, разрешает и пахать, и не пахать. То, что сказано “увеличить объем продажи, а не “произвести дополнительно 2 млн тонн”, разрешает и производить самому, и не производить, а закупить мясо за рубежом в обмен на то, что можно вырастить, используя “земельный потенциал”, если это окажется выгоднее, что весьма вероятно, так как производство практически всех продуктов питания в СССР из-за климатических условий дороже, чем, например, в США, Аргентине или Китае. И если Минсельхоз счел бы разумным не специализировать свои предприятия, то этот приказ, дробясь, должен был бы спускаться вплоть до колхоза именно в такой форме. В нем менялась бы только цифра.

Могут сказать, что составить такой приказ – пара пустяков, что Ельцин таких указов за день 200 штук подпишет. Никто в этом не сомневается, но это он сделает потому, что не знает, что каждый его неисполненный Указ – это еще одно доказательство того, что работать ему надо не руководителем, а дворником. А мы-то это знаем. Знаем, что если наш приказ (правительства) не выполнен, значит, это мы не способны свое Дело разделить между своими подчиненными. Эта короткая команда потребовала бы многих месяцев подготовки штабом правительства – Госпланом СССР. В ее подготовке участвовали бы штабы всех отраслей и, не исключено, всех предприятий СССР. Эти 20 слов приказа потребовали бы каждодневной работы правительства по его обеспечению. Но за его исполнение правительству не на кого переложить ответственность. Этот приказ не нанес бы ни малейшего ущерба стране. Более того, с течением времени его исполнение обходилось бы все дешевле и дешевле, так как в поиск путей получения этих 2 млн тонн мяса включились бы миллионы умов тех, кто исполняет этот приказ внизу в непрерывно меняющейся обстановке. Они на местах постоянно бы использовали эти изменения в свою пользу, в пользу Дела.

Ведь беда СССР не в социализме, а в том, что, возможно, начиная со Сталина его руководители перестали понимать, что является их Делом. Почему так произошло, мы объясним позже, а сейчас приведем еще пару примеров.

Вспомним прошедшую в эпоху Брежнева кампанию по борьбе за качество. Была ли она Делом правительства? Оно очень мелкое для правительства, но все-таки для него сделаем исключение и ответим “да”, ведь каждый человек в стране безусловно желал иметь качественную вещь и готов был за это платить. Но… Заметьте тонкость. В этом случае правительство должно было бы дать каждому предприятию право изготовить вещь только такого качества, которое хочет покупатель, а каждому покупателю – право поощрять и наказывать производителя-продавца. Для этого требовалось исключить из стандартов и технических условий, согласно которым выпускалась продукция, как можно больше показателей качества с тем, чтобы покупатель сам мог их требовать с продавца. Вместо этого правительство, забыв о покупателе, заставило своих людей включить в стандарты новые нормы и ужесточить их, назвав продукцию, выпущенную по этим стандартам, продукцией со “Знаком качества” и потребовало выпускать только ее. Разница совершенно очевидна: покупатель всегда готов заплатить за качество, но только и исключительно за нужное ему, покупателю, качество, а не качество, которое бездумно и безумно требовали многочисленные ученые в институтах Госстандарта СССР и других ведомствах. Поэтому можно утверждать, что это не было Делом правительства, оно “присело” на уровень рядового покупателя. Мы, покупатели, должны были давать производителям такие команды, мы должны были указывать им, что нам необходимо. Тем не менее, началась бессмысленная трата денег и сил на достижение “качества”, которое никому не было нужно. В третий раз вернемся к примеру с мелким металлом в бочках. Ведь если бы в ГОСТе вообще не оговаривалось, как упаковывать этот металл, то тому покупателю, кто это хотел и готов был платить, можно было бы поставить его в бочках, а тому, кому это было не надо, – насыпом в вагонах, что было бы дешевле. Но в ГОСТ было включено непременное условие – упаковывать металл в бочки, в результате чего и производитель, и покупатель были вынуждены бессмысленно тратить деньги, сталь и силы на то качество, которое покупателю не требовалось, за которое он категорически отказывался платить, но был вынужден это делать. Косвенным доказательством того, что правительство внутренне сознавало, что качества продукции оно не поднимает и Дела не делает, является тот факт, что оно запретило проставлять Знак качества на продукции, идущей на экспорт (чтобы не позориться).

Приход Горбачева ознаменовал новую эпоху в управлении страной – стало складываться впечатление, что в правительстве (имеется в виду и ЦК и прочее) была введена госприемка, которая из всех идиотских решений выбирало самые идиотские. Наиболее яркий пример – кампания по борьбе с пьянством. Являющийся основой спиртных напитков этиловый спирт – не только яд, но и лекарство, и (как много веков назад сказал великий врач Парацельс) в этом случае главное – доза. Предположим, что пьянство в СССР на тот момент было таково, что правительство было вынуждено лично заняться этой борьбой. (Спорно, конечно, но предположим.) В этом случае за конечный результат – уменьшение числа алкоголиков, снижение уровня “пьяной преступности” и “пьяного травматизма” – народ согласился бы заплатить. Но только за это. Не водка ему мешала, а ее передозировка – случай, когда она становилась ядом. И если бы правительство Горбачева нашло и внедрило способ не дать гражданам страны пить больше лекарственной дозы, то в результате достижения нужного результата могло появиться (а могло и не появиться) безразличное для народа следствие – уменьшение продажи спиртного. Ведь само по себе это уменьшение никому и не требовалось. Однако будущий нобелевский лауреат (несмотря на то, что глупость сухого закона была широко известна) догадался это никому не нужное следствие сделать задачей всей страны. Вся страна была вынуждена уменьшать объем производства спиртных напитков. Но какая радость в этой команде была для подчиненных Горбачева – многочисленной рати партийной бюрократии! Вместо нудного и тяжелого дела отвлечения людей от пьянства нужно было просто заставить вырубить виноградники и сразу бежать за орденом. Или приказать трактористу раздавить 10 миллионов пивных бутылок и–к Горбачеву за медалью.

В то время казалось, что действия правительства Горбачева – это предел маразма, но пришедшие после него к власти в республиках дерьмократы доказали, что у маразма нет предела. Эти люди совершенно не понимают, кто они, зачем они нужны и что является их Делом. Анализируя любую из поставленных ими целей, невозможно понять, зачем это народу нужно и найдется ли хотя бы какой-то народ, готовый за это заплатить.

Первая государственная цель (которую еще Горбачев начал ставить перед страной) – насыщение магазинов товарами. Это совершеннейший идиотизм, поскольку потребителям труда правительства – народам СССР – требовалось, чтобы лично у них все было. Какая им радость от того, что все есть в магазинах, если это им недоступно? Кто станет платить за собственную нищету, при этом любуясь витринами? Цель правительства, конституционная цель государства – обеспечить всеми товарами народ СССР была официально заменена целью – обеспечить несколько престижных магазинов.

Вторая цель – суверенизация. Суверен – тот, чья единственная воля учитывается, для кого все делается,– народы СССР. Какому народу надо содержать в двадцать раз больше президентов, депутатов, министров, таможенников? Какой народ добровольно согласится на ограничение границами и валютами своей свободы передвижения? Кто бы стал за это платить?

Третья цель – рыночные отношения. Что это такое, никто не понимает, и даже на самом высоком уровне под этим подразумевают только одно – отказ от планирования народного хозяйства. Н.А. Назарбаев, выступая перед Верховным Советом Казахстана 9 июня 1994 года, подчеркнул, что рыночная экономика – это в первую очередь бесплановая экономика: “СССР ведь был сотворен на двух становых хребтах – плановой экономике и тоталитарной политической системе. И то, и другое разрушено, а на основе рынка и демократии государство-монстр, государство-империя возродиться никак не сможет”. Но что значит “отказ от планирования”? Любой человек, даже очень недалекого ума, всегда планирует свои действия, трату зарплаты, свободное время, не говоря уже о работе. План – это перечень действий, составляющих решение. Отказ от планирования – это отказ правительств СНГ принимать решения в области экономики, отказ отвечать за нее, отказ от обязательной работы руководителя, которую тот обязан выполнять в любой системе управления, – делить свое Дело между подчиненными. Первый вывод, который напрашивается сам собой: из правительства должны исчезнуть все, кто связан с экономикой, – от премьера до всех этих министров промышленности, экономики, торговли и прочего. Если они отказались выполнять свою работу, то зачем народу нужно их кормить?

Представьте аналогичную ситуацию во время войны. Скажем, командир дивизии, в состав которой входят полки, планирует бой. План этого боя он изложит полкам в своем боевом приказе. Этим он и ценен для них – тем, что благодаря ему они действуют как единое целое. Благодаря командиру дивизии солдат дивизии способен справиться с дивизией противника, благодаря командующему армией нашему солдату не страшна вражеская армия, а благодаря планам главнокомандующего ему, одному, не страшны армии десятка государств. План объединяет всех при решении огромных задач, план это и есть разделение своего Дела на Дела подчиненных. Но вдруг генералы во время войны решили перейти на рыночные отношения потому, что какой-то недоумок рассказал им, что так воюют в цивилизованных странах. В связи с этим они заявляют полкам и батальонам: “Вы теперь самостоятельные, учитесь воевать сами:

сами ищите себе врага, какого вам выгодно уничтожить, сами ищите боеприпасы и прочее. А у нас будете просить лицензии-разрешения на уничтожение противника. Хорошо попросите, взятку дадите, так мы может и разрешим кому-нибудь Родину защитить. А еще мы будем скопом сниматься на телевидении и будем народу объяснять, какие мы, генералы, умные и цивилизованные, да вот у нас полковники – застойная военщина – не хотят воспринимать рыночные отношения, мечтают о едином командовании, мечтают, чтобы мы, интеллектуалы-генералы, план войны составили. Но мы, генералы, гордость нации, этого не допустим – пусть все наши полки погибнут, но те, кто уцелеет, с полками иностранных армий создадут совместные предприятия и уже под руководством тех иностранных генералов будут некую Родину защищать. И будет у нас все, как в цивилизованных странах”.

Вы скажете, что это бред! Да, это бред, но этот бред внедрен в экономику СССР, и этим бредом гордятся все нынешние президенты и парламенты. Разве за работу таких генералов стал бы платить хоть один народ? Пустой вопрос – мы-то ведь платим своим президентам…

Еще одна идея – “свободные цены”. Может ли быть целью государства, его Делом установление “свободных цен”? Ведь народу нужны товары по доступным ценам, а не свободным. Эту идею можно принять в ситуации, когда товара так много, что он уже и по доступным ценам не продается, тогда можно их “освободить”, но это является следствием того, что народ уже имеет все, что надо. А разве народы СССР уже имели все, что хотели?

Читатель, наверное, уже обратил внимание на то, что автор часто ходит как бы вокруг да около: то подходит к какому-то вопросу, то переключается на следующий и снова возвращается к прежнему.

Предлагаемую теорию управления очень легко “разложить по полочкам”: она проста. Но когда пытаешься подтвердить ее примерами, начинаются сложности, так как примеры связаны с действиями людей, а они редко руководствуются только одним мотивом. Выявить мотивы руководителя-делократа несложно: на него давит только Дело. Однако с бюрократом сложнее: с одной стороны, он желает получить конкретные указания от начальника, а не от Дела; с другой стороны – он сам пытается вникнуть в Дела подчиненных и дать указания; с третьей стороны, ему нужно отчитаться по всем полученным ранее указаниям, а с четвертой – ему необходимо иметь вид умного и заботливого начальника; с пятой – на него давит многочисленный аппарат; с шестой (и самой главной) – подчиненные. В результате “разложить по полочкам” его действия очень трудно.

Цель этой главы – показать ошибку управления в бюрократической системе, заключающуюся в стремлении руководителя заняться не своим Делом, а Делом подчиненных. В своих примерах мы шли от добросовестного заблуждения Хрущева через бездумность Брежнева и безмозглость Горбачева к маразму нынешних руководителей. Но когда я пишу слова “бездумность” и “безмозглость”, то не имею в виду личные качества этих людей. Это характеристика самой ситуации. А на самих этих людей давил их аппарат, давило желание не быть, а казаться мудрым руководителем. Сами-то они, может быть, такие люди, что их следует называть и милыми, и умными. Но что толку?

Поэтому нужно тщательно анализировать примеры, чтобы не упустить ту главную мысль, которую мы ими подтверждаем. В данном случае это следующее: создав под собой бюрократическую систему управления, взяв себе право поощрять и наказывать подчиненных, руководитель сначала перестает заниматься своим собственным Делом, потом перестает его видеть, потом перестает понимать, зачем он нужен вообще. Бюрократическая возня с “мудрыми” приказаниями и указаниями становится для него самоцелью. Но не будем забывать, что опора бюрократизма – подчиненный.

Подчиненные

Мы уже писали, что если в бюрократической системе человек хочет подчиниться Делу, то он должен иметь очень крепкий характер, а это редкость. Писали, что в делократической системе управления, где человек “привязан” к Делу, нужно иметь либо высокий профессионализм (понимание Дела), либо мужество, чтобы начать его делать тогда, когда оно еще мало знакомо, когда команды его плохо различимы.

В воспоминаниях маршала Рокоссовского рассказывается о случае самоубийства командира, боявшегося не справиться с порученной ему боевой задачей – Делом. Боевая задача – это, безусловно, отвратительная вещь, какое бы решение ни было принято (ведь бой есть бой) в результате приказа командира все равно погибнут вверенные ему люди. Страх, что он не сможет принять лучшее решение и по его “вине” погибнут люди, оказался для этого офицера сильнее страха собственной смерти. Но такие случаи редки. В основном, перетерпев от Дела наказание, человек его изучает, осваивает и потом достаточно свободно его делает.

В бюрократической системе все иначе: подчиненному в принципе не обязателен профессионализм или знания Дела – нужно знать начальство и знать, что делать, чтобы ему понравиться.

В делократической системе честность – норма деловой жизни. Дело обмануть трудно, а если и удается, то только раз, а потом оно накажет и очень сильно. Скажем, делократ – хозяин швейной фабрики – сумел сдать в магазин за хорошую цену низкокачественный товар. Но после этого с ним работать не будут, и это будет наказанием от Дела. В делократической системе быть подлецом накладно.

Другое дело в бюрократической системе. Здесь подлость – норма жизни. Подлость настолько вошла в нас в обюрократившемся СССР, что стала обычной для нас, ее сейчас подлостью и не считают. Вспомните все приведенные выше примеры. Разве все подчиненные глупы и не понимают, что их действия по исполнению приказа начальника наносят вред Делу – тому, что их кормит, поит и одевает? Почему же только единицы отказываются исполнять губительные приказы? Почему остальные прячутся за формулой “приказы не обсуждаются”? Ответ один: подлость – это составная часть бюрократизма, его моральная основа. Бюрократы считают моральным закрыть глаза на суть Дела, считают моральным губить его при наличии указания.

Секретарь целинного обкома в желании отчитаться в запашке плановых площадей земли заставляет пахать и пахать. Разве он ничего не слышал об эрозии земли? Слышал! Ничего не слышал о безотвальных плугах? Слышал! И подлость его в том, что он знает, что губит Дело, но делает то, что приказано. Однако это далеко не яркий пример, формально этот человек не получал никаких других приказов и у него есть возможность сделать невинный вид:

Наиболее подлой частью в бюрократической системе государства, по моему мнению, являются две сферы человеческой деятельности: пресса и все, что связано с охраной законов. Журналисты получают всю информацию, но выдают только ту ее часть, что им лично выгодна. Юристы занимают первое место по подлости: им в отличие от секретарей обкома подлость официально запрещена законом, и они творят подлость, отлично зная, что являются преступниками. Поэтому примеры того, что может сделать подчиненный-бюрократ, мы будем брать из области права.

Мой опыт показывает, что 99 % населения не знают даже принципов права, даже того, что абсолютно понятно и нужно знать каждому. Поэтому предварим примеры изложением основ защиты граждан государства с элементарным объяснением того, что и кто должен делать.

Для того чтобы люди жили вместе, жили обществом, они должны придерживаться определенных правил. Общество распадется, и каждый его член останется без защиты, если в этом обществе будет допустимо убивать, избивать, присваивать чужие вещи. Для сохранения себя и общества люди уже очень давно выработали правила:

“Не убий”, “Не укради” и т.д. Ответственность за то, чтобы эти правила соблюдал каждый член общества, люди возлагают на высшую власть государства и записывают требования своей защиты в своем договоре с ней – в конституции. Высшая власть конкретизирует эти правила в специальных законах, и опасное для общества нарушение их считает преступлением, а людей, нарушивших эти правила, – преступниками. В этих законах высшая власть устанавливает и наказание для преступников.

Что касается наказания, то надо помнить и понимать, что оно не является местью преступнику – это мера по предупреждению аналогичных преступлений. Ведь Дело высшей власти – защита людей, а не наказание. Наказание – это только способ защиты и является Делом других органов.

Скажем, высшая власть государства ввела наказание за убийство в виде штрафа в 100 рублей. Абсолютно всех убийц ловят и штрафуют. Разве люди должны быть довольны такой властью? Им ведь нужно не наказание убийц само по себе, а чтобы убийств не было вообще! Отсюда следует, что мера наказания зависит от степени заботы власти о безопасности своих граждан. К примеру, государство в окружении врагов, война неизбежна. В войне погибнут граждане и тем больше, чем сильнее противник. В это время государство не может допустить усиления противника за счет своего внутреннего ослабления, которое возможно вследствие предательства, паники, подрыва боевого духа и веры в победу, поэтому безобидная болтовня, на которую в другое время не обратят внимания, может стать агитацией в пользу врага и наказание за нее должно быть чрезвычайно жестоким. Например, во время второй мировой войны руководство США, чтобы не утруждать себя контролем за подрывной деятельностью граждан японской национальности, распорядилось отправить в концентрационные лагеря всех своих граждан, у которых была хотя бы 1/16 японской крови. Эти люди ничего против США не сделали и, наверное, не предполагали сделать, тем не менее были жесточайшим образом наказаны по одному лишь подозрению в возможности совершить преступление. Этот акт можно считать и проявлением гуманизма по отношению к большинству населения США, хотя это звучит странно в связи с арестом невиновных. Но вот мнение Джавахарлала Неру, о котором вряд ли кто скажет, что он не гуманист, а он утверждал, что во имя жизни семьи следует жертвовать жизнью человека, во имя жизни рода – жизнью семьи и во имя государства – родом.

Но это крайний случай проявления заботы высшей власти о безопасности всего народа, в остальных случаях высшая власть не имеет права допустить, чтобы в государстве наказывались люди, не совершившие преступления. Ведь в этом случае она делает все наоборот: взявшись защитить граждан, она их избивает.

Таким образом, наказание должно предназначаться только преступнику, а жестокость и неотвратимость наказания должны остановить подобные преступления.

Но преступник, зная, что он нарушает закон, преступления старается делать тайно. Поэтому у высшей власти появляется необходимость разделить свое Дело защиты граждан на составляющие Дела. Одним из таких Дел является поиск преступника. Казалось бы, что поиском преступника Дело защиты граждан можно и закончить. Сыщики, к примеру, найдут убийцу и, если в качестве наказания убийце высшая власть определила смертную казнь, то его тут же пристрелят. Найдут вора и посадят в тюрьму. Но… Убийца нередко убивает, чтобы получить деньги. Сыщики за свою работу тоже получают деньги. Чтобы оправдать получение денег, они могут убить невиновного, сообщив обществу и власти, что это и был искомый убийца. Дав тем, кто занят поиском преступника, право наказывать, мы резко ослабим защищенность граждан. Поэтому сыщикам высшая власть не дает права наказания, их задача – найти подозреваемого и собрать доказательства его вины. И только. Понимать это очень важно.

Начиная с 50-х годов, все утверждают, что в период культа личности сотрудники НКВД убили и посадили в лагеря десятки миллионов граждан СССР. Это чудовищная ложь: НКВД, как и милиция, как и следователи прокуратуры, только искали подозреваемых и доказательства. Никто им не давал права наказывать, и они не наказывали. В то время контроль за ними был жестким (достаточно сказать, что два наркома НКВД были расстреляны за свои профессиональные преступления, но ни они, ни их люди никого не убивали и в лагеря не сажали). Если мы действительно не хотим повторения 37-го года, то мы это обязаны понимать.

Казнить преступника или посадить его в тюрьму высшая власть поручила суду. Это Дело только суда, в каком бы виде этот суд не представал и как бы действительно не назывался: трибуналом, особым совещанием, чрезвычайной тройкой. Предполагается, что судьи не отвечают за уровень преступности в стране и поэтому могут оценить доказательства вины подсудимого более объективно, следовательно, не подведут высшую власть и не накажут невиновных. Однако в жизни все сложнее. Рост преступности дает основание сыщикам и следователям возмущаться работой судей: “Мы, дескать, ищем преступников, а судьи их отпускают”. В итоге в росте преступности обвиняют и судей, и они теряют объективность. Чтобы этого не было, в разных странах поступают по-разному. В одних государствах судей избирают пожизненно, надеясь, что такой судья будет судить объективно, поскольку на его доходы ничего не повлияет. Но ведь и “вечного” судью можно купить, поэтому обычно судью-профессионала дополняют людьми со стороны, не участвующими в процессе поимки преступников. Делается это по-разному- Например, в военном трибунале помимо юриста-профессионала заседает несколько офицеров, для которых это заседание может быть первым и последним. У нас судью дополняют два избранных народом заседателя, для которых это временная работа, но тем не менее им даются равные с профессионалом-судьей права. На Западе судью часто дополняют двенадцать присяжных заседателей, которых вместе избирают защита и обвинение, но там эти двенадцать должны только оценить виновность подсудимого, наказание ему определяет судья. (Один западный юрист как-то сказал: “Идея суда присяжных базируется на ошибочной мысли, что один дурак – это дурак, а двенадцать дураков – это что-то умное”, имея в виду, что хитрый участник процесса – прокурор, адвокат или преступник – обманет и двенадцать случайных человек.)

Может кому-то в наших, советских, судах и везло, но я во всех случаях участия в них в разных качествах видел народных заседателей, у которых на лицах было четко написано, что им плевать на происходящее, их отпустили с работы, теперь им нужно поскорей уйти домой, и поэтому они подпишут председателю суда любой приговор или решение.

Негативный опыт общения с народными заседателями позволяет автору понять и приведенное выше высказывание западного юриста и то, почему в СССР в 30-х – 50-х годах в чрезвычайных тройках народные заседатели заменялись высшими должностными лицами государства, республик, областей. Тем не менее, только суд может наказывать, только он может дать команду палачу казнить или начальнику тюрьмы – посадить.

Но высшая власть государства, будучи не совсем уверенной в объективности и суда, и органов дознания, и следствия, создает еще одну инстанцию – прокуратуру. Этим людям поручается контроль за исполнением законов как обычными гражданами, так следователями и судьями. Доказательства вины подозреваемого в значительных преступлениях следователи передают не в суд, а прокурору, он их оценивает и, если считает, что они “пустые”, дает команду либо отпустить подозреваемого, не доводя дело до суда, либо собрать новые, более надежные доказательства. Не следователи, а прокурор выступает в суде с этими доказательствами, обвиняя подсудимого, доказывая суду, что подсудимый виновен, и просит суд назначить ему определенное наказание. Если следователи извратили доказательства, подделали их или силой заставили подозреваемого признаться в том, чего он не делал, прокурор тогда может обвинить следователей (обязан обвинять) и потребовать у суда их наказания. В Уголовном кодексе РСФСР, принятом в 1926 году и действовавшем все годы сталинского террора, в статье 115 так и говорилось: “Принуждение к даче показаний при допросе путем применения незаконных мер со стороны производящего допрос лица, а также заключение под стражу в качестве меры пресечения из личных либо корыстных видов – (наказание) лишение свободы на срок до пяти лет”. Если же суд вынес, по мнению прокурора, неправильный приговор (неправильно наказал), то прокурор обязан опротестовать этот приговор и потребовать рассмотрения дела новым составом суда. В том случае, если он увидел, что судьи вынесли неправосудный приговор, то прокурор должен возбудить уголовное дело против судей и обвинить их в суде, поскольку тот же кодекс уже тогда предусматривал: “Постановление судьями из корыстных или иных личных видов неправосудного приговора, решения или определения – (наказание) лишение свободы на срок не ниже двух лет”.

Заострим особое внимание на следующем. Все три перечисленные категории юристов принуждаются законом к уникальной в бюрократической системе обязанности: им запрещено исполнять в отношении подозреваемых обвиняемых (следователям и прокурорам) и подсудимых (судьям) чьи-либо указания, кроме указаний своей совести. Законом, высшей властью, указывается, что эти люди принимают решения только исходя из собственных (и ничьих больше) убеждений в виновности.

Это можно понимать как жалкую попытку создать делократов в системе правосудия. Если в армии подчиненному запрещено указывать, как поступать, то в правосудии подчиненным запрещено слушать указание. Но в армии есть Дело, оно наказывает, а для юристов у их Дела наказания нет, и здесь делократизация дальше беспомощных потуг не пошла.

Но вернемся к собственно правосудию. Судью и заседателей могут обмануть свидетель, эксперт, следователь, прокурор, подсудимый, и тогда суд допустит ошибку, назначит не то наказание. Но в этом случае судьи не будут преступниками, если эту ошибку они допустят исходя из своей убежденности в правильности такого решения. (Те, кто обманул, будут преступниками.) Но если суд убежден в одном, а выносит не соответствующий приговор, то он вынес его неправосудно, он преступник. Кем бы этот неправосудный приговор ни был указан: преступником за взятку или начальством из благих побуждений. Точно так же обязаны действовать и прокурор, и следователь. В системе правосудия одни лишь адвокаты (защитники) могут свои убеждения отставить в сторону и руководствоваться только интересами подзащитного.

Мы имеем уникальный случай, когда в бюрократической системе управления начальник (закон) запрещает подчиненным быть подлецами, угрожает им расправой за подлость.

Давайте на примерах рассмотрим, какой из этого толк, и убедимся, что ни в одном Деле не собралось вместе столько подлецов, сколько в Деле правосудия. Ведь читатели уже должны ориентироваться: если наказание в руках начальника, то для Дела оно бесполезно, каким бы суровым оно ни было.

Впервые с подлостью советского правосудия мне пришлось столкнуться при таких обстоятельствах. В начале 80-х на завод обрушилась эпидемия судебных приговоров по статье Уголовного кодекса, предусматривающей наказание за нарушение должностными лицами правил охраны труда. Менее чем за три года 23 цеховых руководителя от начальника цеха до мастера получили наказание в основном в виде двух лет лишения свободы условно. Среди инженеров началась паника, молодые специалисты начали отказываться от назначения на должность, уже занимающие должности предпринимали попытки перейти в рабочие или в контору. В это время любая тяжелая травма рабочего практически без исключения влекла за собой осуждение от одного до трех инженеров.

Разбор этих дел проходил так. При смертельном исходе или тяжелой травме на завод прибывала комиссия под председательством представителя областного госгортехнадзора. Поскольку эти люди в отличие от заводских специалистов отвечают только за отсутствие травм и каждая травма является для них укором, акт они писали так, чтобы виноватым оказывался обязательно заводской работник. Логика была примитивная и на 100 % надежная: каждый цеховой инженер по должностной инструкции обязан контролировать исполнение рабочими правил техники безопасности, поэтому если рабочий их нарушил и погиб, то, по логике госгортехнадзора, виноват мастер или начальник цеха, который “не проконтролировал рабочего в момент нарушения им правил”. Такой акт комиссия отправляла прокурору, тот возбуждал уголовное дело, суд выносил обвинительный приговор. И суд не волновало, что ни один человек не в состоянии находиться одновременно в разных местах рядом с 50 рабочими и целый день “контролировать”, не нарушают ли они правила техники безопасности.

Конечно, и инженеры могут быть и бывают виноватыми. Скажем, мастеру присылают для ликвидации аварии рабочих из другого цеха, они не знают опасностей новой работы. Мастер их не инструктирует, не объясняет, откуда может исходить угроза. Рабочий принимается за работу и гибнет. Конечно, этот мастер виноват: ему доверили людей, он проявил халатность, и они погибли.

Но вот другой случай, которым автору пришлось заниматься.

Металлургический цех. Тому, кто его не видел, скажем, что это здание по объему в 2 раза превышает здание Курского вокзала в Москве, но в отличие от вокзала все его площади и этажи заняты мощным оборудованием. Цех работает круглосуточно, ночью на смену выходит человек 50 с начальником смены и мастером во главе. Рабочие места распределены по огромному цеху так, что на некоторых из них руководители бывают только при обходе во время приемки и сдачи своей смены, да и то не всегда.

Руководители смены уже за час до начала работы принимают цех у руководителей, сдающих смену. За полчаса, уже одетые, рабочие собираются в комнате оперативок, где начальник смены и мастер дают им краткий инструктаж и задания. В это время они осматривают экипировку рабочих, их состояние (не пьяны ли, здоровы ли). Минут за 15–20 до начала смены рабочие расходятся по рабочим местам для приемки их у рабочих закончившейся смены.

Так было и в ту трагическую ночь. Смена началась в полночь, а через час произошла небольшая авария на одном из ленточных транспортеров. Их в цехе несколько десятков, а общая длина составляет несколько километров. Включает и выключает транспортеры один оператор со своего пульта. Получив сигнал аварии, оператор кнопкой отключила транспортер и по телефону послала дежурных слесарей поставить на место сошедшую с рельсов тележку транспортера. Работа эта обычно занимает от двух до десяти минут и настолько обыденна, что руководителям о ней никто не сообщил – не было необходимости в их участии. Бригадир слесарей и слесарь поднялись к конвейеру. Первое, что они обязаны были сделать и о чем им сотни раз говорили на инструктажах, – это отключить рубильник конвейера и повесить на нем табличку: “Не включать! Работают люди!” Впоследствии знающих это дело рабочих больше всего возмущало то, что бригадир слесарей, на расстоянии вытянутой руки от которого был выключатель аварийной остановки конвейера и можно было обесточить конвейер и обезопасить себя, ни первого, ни второго не сделал. Когда слесарь был в ремонтной тележке, с плавильной печи на пульт поступила просьба подать шихту на печь, и оператор, заболтавшись с подружкой, начала нажимать кнопки включения конвейеров, нажала и кнопку конвейера, на котором работали люди. Слесарю оторвало руку, и он умер.

Патологоанатом, делая вскрытие, фактически объяснил, почему слесари вели себя беспечно,– в желудке погибшего содержание спирта было все еще выше, чем в крови, то есть слесари начали смену с распития бутылки.

А вот приговор народного суда: мастеру смены, начальнику электрослужбы и начальнику механослужбы – по два года условно. Последние два инженера – дневные работники, их в это время на заводе не было, но ведь они “не обеспечили безопасной работы механизмов”.

Но этим хоть условный срок дали. А в другом цехе с мостового крана сорвалась траверса, внизу, в том месте, где ему стоять нельзя (это знают даже школьники: “Не стой под стрелой”), стоял рабочий. Он получил удар по голове, тяжелое сотрясение мозга и отлежался в больнице. А его мастер отсидел по приговору суда два года: не обеспечил “контроль за соблюдением правил техники безопасности”.

Как можно было работать цеховым инженерам в таких условиях? Поэтому среди них и началась паника.

Осужденный мастер, о котором шел рассказ в первом примере, был товарищем автора, и после приговора суда наивный тогда еще автор поражался: как его товарищ не смог объяснить суду свою невиновность в таком очевидном деле?

- Кому объяснять?! - злился осужденный. - Что бы мы ни говорили, как бы ни оправдывались, судья тыкал пальцем в акт госгортехнадзора и говорил: “Тут написано, что вы виноваты, значит, виноваты”.

Мне было непонятно: что же это за суд, где живой человек обязан что-то доказать не людям, а бумажке, написанной заинтересованными людьми? Я начал читать уголовно-процессуальный кодекс и увидел, что закон грубо попран судом. Согласно кодексу, акт ревизии (а акт госгортехнадзора был именно таким актом), послуживший основанием для возбуждения уголовного дела, не может быть доказательством. Иными словами, судья вообще не имел права использовать этот акт при рассмотрении дела.

Согласно закону, в таком сложном техническом деле прокурор обязан был назначить техническую экспертизу. Технические эксперты, как правило, опытные специалисты с других заводов, предупрежденные об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения, должны были предстать перед судом и высказать свое мнение о виновности подсудимых. Но ни прокурор, ни суд экспертизу не назначили и никогда раньше в делах по нашему заводу не назначали. Стала понятна судебная механика превращения инженеров завода в уголовных преступников.

Все еще наивный, я пошел сообщить прокурору города о цепи (как я тогда полагал) судебных ошибок. Прокурор меня выслушал и с присущим юристам тупым апломбом сообщил, что все правильно и что с нарушителями охраны труда надо бороться, как того требует генеральный прокурор СССР, и показал мне приказ своего шефа. Затем, чтобы быть убедительнее, он рассказал об аналогичном деле.

Представьте себе тяжелую стальную балку около 10 м длиной, которая опирается концами на опоры, а ее тело висит над землей в полуметре от поверхности. Балка состоит из двух частей, скрепленных в середине болтами. Мастер дал нескольким рабочим задание развинтить болты и разъединить балку. Один рабочий стал развинчивать, а остальные стояли рядом и курили. Отвинтив верхние болты, рабочий принялся за нижние, для чего он лег на землю под балку. Его товарищи любовались трудовым процессом. Когда он открутил последнюю гайку, обе половины балки упали ему на голову.

– Какие правила техники безопасности нужны были этим идиотам? – спрашивал меня прокурор. – Ведь это даже детям понятно! – продолжал он возмущаться.– Однако мастера мы посадим, – закончил доблестный защитник закона и справедливости.

Так я первый раз столкнулся с откровенной подлостью наших юристов. Закон дал право прокурору поступать по совести, оценивать доказательства вины исходя из собственной убежденности. Этот прокурор был убежден, что мастер не виноват, но абсолютно спокойно делал все, чтобы невиновный был наказан. И все это ради того, чтобы отчитаться перед своим начальником – генеральным прокурором: “Вот смотрите! У меня в городе на каждый случай травмы имеется осужденный. Я хороший работник, я доблестно борюсь с производственным травматизмом!” Когда мой товарищ показал выданный ему на руки приговор суда, у меня улетучились иллюзии относительно судебной ошибки. Судья не ошибался: он хотел осудить невиновных и осудил их!

В констатирующей части приговора, где представлены доказательства вины подсудимых, ссылки на акт госгортехнадзора отсутствовали. Судья знал, что они незаконны! Более того, в этой части один из подсудимых не упоминается вообще, судья не смог придумать, в чем он виноват. Его фамилия всплыла только в резолютивной части, где сообщалось, что он осужден на два года условно.

И никакие последующие жалобы вплоть до писем генеральному прокурору и в Верховный суд ничего не дали. Отовсюду поступали часто безграмотные отписки: вас осудили правильно!

Автор просит прощения у читателей за столь подробное описание примеров – он хочет, чтобы читатели не просто поверили ему, а сами проанализировали эти примеры и действия бюрократов. Но пока мы оставим их в покое и отметим следующее.

Считается, что с 1937 года у нас в стране осуждена масса невинных людей, а со смертью Сталина этот произвол прекратился. На чем основано это убеждение? Неужели на приведенных выше примерах?

Считается, что виновными в произволе были Берия, Ежов – в общем НКВД, то есть люди, которые собирали доказательства вины подсудимых. В приведенных мною примерах нет ни КГБ, ни НКВД, нет даже милиции, а осуждение невиновных есть! И неважно, что они приговорены не к расстрелу. По данной статье просто нет такого наказания, если было бы – был бы и расстрел.

Так кто виноват в осуждении невиновных в 1937 году – НКВД или суды? Вы скажете: “А какая разница, кто виноват! НКВД, суды – все виноваты”.

Разница есть. Мы писали, что наказание должно остановить преступление. У правосудия три вида преступления. Получение незаконных доказательств – преступление дознавателей и следователей, это НКВД, это Берия. Возбуждение уголовного дела против заведомо невиновных – преступление прокуроров. И, наконец, самое страшное преступление – вынесение заведомо неправосудного приговора – преступление суда. Именно в результате вынесения заведомо неправосудного приговора и были казнены или посажены в лагеря невинные люди. А мы вину за это возлагаем на работников НКВД, на тех, кто к этому преступлению – убийству не имел отношения. Мы морально наказываем не за Дело, наказываем невиновных, и от такого наказания нет толку: истинные преступники продолжают и сегодня издеваться над невинными, и сегодня сажать их в лагеря и расстреливать. Мы, как идиоты, которые все помнят, но ничему не учатся.

Возьмем еще пример, но из времен “сталинского террора”: дело о гибели Еврейского антифашистского комитета. Его подробно описал журналист А. Ваксберг, и вот что следует из его описания.

В начале 50-х годов НКВД “обнаружил”, что Еврейский антифашистский комитет превратился в “шпионский центр США”. Пятнадцать человек из этого комитета “подтвердили” версию НКВД, сознавшись в том, что они американские шпионы.

Сейчас принято говорить, что Сталин давал указание убить тех или других, но посмотрите, как разворачивалось дело.

Когда 34 следователя под контролем пяти прокуроров собрали доказательства шпионской деятельности, им, по закону, необходимо было представить эти доказательства суду. Но они поступили иначе: передали их в политбюро.

По идее, по закону, политбюро обязано было выгнать НКВД-шников и послать их со всеми их бумагами в трибунал, но ведь в то время и политбюро было судом партийным. А КПСС гордилась тем, что ни один ее член перед судом не предстал,– до суда их всех исключали из партии.

Вообще-то весьма сомнительно, чтобы руководители любой страны отказались рассмотреть до суда, в чем обвиняют крупнейших общественных деятелей государства. Было бы странно, если бы при существующих у нас понятиях об управлении руководители лично не занялись подобным делом.

Мы опять видим, как руководители “приседают” на уровень своих далеких подчиненных, опять принимают за них решения. Но заметим здесь и рвение подчиненных, которые, минуя потребителя Дела – суд, рвутся к самой высокой инстанции.

Итак, НКВД несет дело в политбюро, и политбюро его рассматривает и очень тщательно. По этому вопросу политбюро заседает три раза. Можно сказать, что это глупо, ведь политбюро слышало только одну сторону – обвинителей, а защитников, а самих подсудимых не было на этих заседаниях. Как это ни странно, они были! Председатель партийного контроля, член политбюро Шкирятов выезжал в тюрьму и там лично, один на один допросил всех обвиняемых, и они… признались ему в шпионской деятельности. Председатель трибунала Чепцов в своей объяснительной записке маршалу Жукову писал: “Надо отметить, что Лозовский (руководитель шпионского центра – Ю.М.) на допросах давал Шкирятову яркие показания о своей и других антисоветской деятельности”.

Интересно, а вы, читатели, какое бы приняли решение, рассмотрев на месте политбюро это дело о шпионаже – преступлении, за которое по законам страны полагается смертная казнь? И вы бы наверняка решили так, как политбюро решило судьбу шпионов – судить и расстрелять.

Но что значит: “Политбюро решило”? В законах страны о политбюро нет ни слова, его решение для суда силы не имеет. Более того, как будет видно, это решение никому и не предъявлялось. Политбюро оставило суду возможность поступить по совести, хотя для себя его члены поняли, что обвиняемые – мерзавцы, но суду они этого не говорили. По мнению политбюро, суд должен был сам до этого дойти. Заслушать обвинителей, заслушать подсудимых и решить. По совести.

Но не тут-то было. Председатель трибунала Чепцов уже на первых заседаниях начал сомневаться в вине подсудимых. (Суд шел больше двух месяцев.) Раз возникли сомнения, то в зависимости от их степени судья должен был либо оправдать подсудимых, либо вернуть дело следователям для поиска более серьезных доказательств и устранения противоречий. Но так поступил бы порядочный судья, делократ.

А бюрократ делает так. Председатель трибунала Чепцов начинает старательно выяснять, действительно ли у Сталина и политбюро есть мнение расстрелять членов несчастного Еврейского комитета. Прямо спросить, как ему поступить с подсудимыми, он не может: он же судья и должен подчиняться только закону и своей совести. Решение политбюро ему не показывают. И он начинает ходить по начальникам, не имеющим отношения к суду, и излагать им свои сомнения в виновности подсудимых. Он ходит к министру ГБ Игнатьеву, к его заместителям Рюмину и Гришаеву, к Шкирятову, к Маленкову. Убедившись, что действительно расстрел подсудимых не противоречит мнению начальников, он завершает процесс и вместе с другими судьями своим приговором дает команду расстрелять людей, которых он считает невиновными.

Еще раз: он судья, ему никто и ничего в атом деле ни приказывать, ни указать не может, да никто и не приказывал. Ему было дано право решить все самостоятельно. Но он упорно игнорирует свою самостоятельность и стремится получить приказ от тех, кого считает начальниками. И после убийства невиновных он без малейшего сомнения оправдывается перед Жуковым: дескать, я же ходил по начальству, предупреждал его! Мало того, что он сам оправдывается, его и А. Ваксберг оправдывает, считает чуть ли не героем: “Даже в тех немыслимых условиях была возможность сопротивления адской машине уничтожения”. Но ведь это именно Чепцов и был адской машиной уничтожения! Ведь он дал команду расстрелять. Он, а не Сталин или Берия. Чему же он “сопротивлялся”?

Это алчное стремление бюрократа сделать не так, как требует Дело, а только так, как желательно начальству, снимает с него ответственность за любые преступления не только в своих глазах, но и в глазах наших недалеких журналистов и писателей.

Посмотрите, что дальше пишет А. Ваксберг: “Насколько, наверное, тому же Чепцову было отрадней активнейшим образом участвовать потом в реабилитации жертв произвола и в суде над палачами.”

Вот уж действительно “отрадно”. Борьбу с культом личности чепцовы начали с того, что по заданию Хрущева и Маленкова сфабриковали против Берии дело и уничтожили его. Это Ваксберг называет судом над палачами. А потом чепцовы начали снова принимать в суд дела все тех же людей, но теперь уже не для того, чтобы их расстрелять и этим выслужиться перед начальством, а для того, чтобы ранее убитых ими, реабилитировать на радость начальству. Что касается лично Чепцова, то он в реабилитации собственно им убитых жертв не участвовал т- закон это не допускает. Зато “отрадно” было прокурорам – они участвовали! Подполковник юстиции военный прокурор Кожура в 1952 году своей подписью гарантировал, что следователи провели следствие без всякого нарушения законности и потребовал от трибунала, чтобы тот немедленно приговорил к расстрелу “космополитов безродных”, а в 1955 году своей подписью подтвердил, что все “космополиты безродные” из Еврейского антифашистского комитета невиновны и потребовал от трибунала, чтобы их всех реабилитировали.

Из-за прокурорско-судейских бюрократов сегодня уже невозможно сказать, были или нет члены этого комитета шпионами. Поскольку ни в 1952, ни в 1955 году никто этого дела не расследовал и никто их по закону не судил. Прокурорско-судейская гоп-компания из шкуры лезла, чтобы на их деле завоевать авторитет у начальства. И только. На закон, на судьбы людей этой компании было в высшей степени наплевать. Ради своей должности и карьеры они и тогда, и потом нагло извращали и факты, и суть дела. Из-за них огромный кусок нашей истории покрыт мраком неизвестности. Верить нашим юристам абсолютно невозможно. Безопаснее верить базарным жуликам.

Вот, например, генерал-лейтенант юстиции Б.А. Викторов в своих мемуарах “И поставил свою подпись…” сообщает о “доблестной” работе по реабилитации “жертв сталинизма”. В частности, он пишет о судьбе расстрелянного в 1938 году заместителя наркома обороны Я.И. Алксниса. Утверждается, что Алкснис признался в том, что он немецкий шпион, под воздействием насилия со стороны следователей НКВД. Если бы об этом сказал кто угодно, но не прокурор, то в это можно было бы поверить. Но наш советский прокурор не может не извратить, не сфальсифицировать факты, у нашей Фемиды это уже хроническая болезнь. Викторов “доказывает”, что Алкснис не был немецким шпионом, так как у Викторова есть “документальное подтверждение” этому: “В “Списке-справочнике по СССР”, изданном начальником немецкой полиции безопасности и СД до нападения Германии на Советский Союз, есть, например, такие строки: “Алкснис (он же Астров) Яков Иванович отнесен к категории лиц, опасных для фашистского режима, которые подлежат аресту в случае захвата советской территории гитлеровскими войсками”. Своих шпионов, разумеется, расстреливать не стали бы.”

Разберем цитату в цитате. На первый взгляд, Викторов поступил как честный человек, найдя этот справочник и добросовестно переведя из него абзац. Но… Во-первых, если Алкснис шпион, то его фамилия обязательно должна быть в этом справочнике – не дураки же немцы давать сигнал НКВД. Во-вторых, такой справочник мог появиться не ранее начала 1941 года, так как решение разрабатывать план нападения на СССР Гитлер принял летом 1940 года, а от высадки в Англию немцы отказались только в конце того же года. Получается, что Гейдрих в 1941 году не знал, что Алкснис в 1938 году был расстрелян? В-третьих, мы иногда всех лиц кавказской национальности называем грузинами. Это возможно. Но невозможно, чтобы армянин назвал себя грузином. Только итальянцы называли себя фашистами. Немцы же были национал-социалисты. Немыслимо, чтобы Гейдрих власть фюрера назвал “режимом”, а этот режим еще и фашистским. Так может говорить только советский прокурор. В-четвертых, невероятно, чтобы германские вооруженные силы Гейдрих назвал даже не войсками фюрера, а “гитлеровскими войсками”.

Эта цитата из “справочника” – наглая фальшивка, сфабрикованная прокуратурой в угоду начальству. И теперь ясно, что у прокуратуры 60-х годов не было доказательств того, что Алкснис не шпион, и она должна была эти доказательства сфабриковать. А это бросает тень вины в шпионаже на того, кого прокуратура вроде бы пытается обелить. Вот уж воистину услужливый дурак опаснее врага.

Тому, что в убийствах невиновных в период “сталинизма” обвиняются не истинные убийцы, а НКВД, есть причина. Но ее мы рассмотрим, когда будем описывать свойства бюрократа. Сейчас же остановимся на том, что мы реально получили от такого извращения истины.

Суды как выступали, так и продолжают выступать в холуйской роли перед начальниками любых рангов. Впереди них холуйствует прокуратура. Закон, который защищает людей, остается без защиты. Тут надо уточнить. Начальство ведь не против того, чтобы в стране было тихо и спокойно. Поэтому борьба с убийцами, ворами и прочим уголовным сбродом велась судами в русле закона (с извращениями, конечно). Но если желание начальства, желание тех, перед кем законники хотят выслужиться, расходится с законом, они сразу забывают о законе и начинают выслуживаться. Это убийцы хуже убийц мафии: те хоть не лицемерят, убивая за деньги. Прокуроры и судьи убьют невиновного, чтобы сохранить свои кресла и зарплату, то есть за те же деньги, но будут при этом корчить мину защитников закона и государства.

Приведу пару свежих примеров.

Расчленение страны на части является изменой Родине во всех странах, в том числе и в СССР. В августе 1991 года банда преступников расчленила СССР вопреки воле народа. Во всей системе юридической сволочи нашелся всего один прокурор, попытавшийся возбудить против преступников уголовное дело по признакам статьи 64 “Измена Родине”. Зато нашлась уйма холуев в генпрокуратуре, которые возбудили уголовное дело по признакам этой же статьи против тех, кто пытался спасти нашу Родину. Тупо, трусливо, но пытался. Возглавил прокурорскую челядь тогдашний Генеральный прокурор России Степанков, которого Ельцин снисходительно назвал “нашим прокурором”, то есть не прокурором России, не стражем ее законов, а только лишь холуем при ельциноидах. Но даже у этого холуя волосы встали дыбом, и он отскочил от ельциноидов в ужасе от их последующих преступлений.

Дело в том, что когда Ельцин был председателем Верховного Совета РСФСР, этот Совет переделал Конституцию РСФСР: ввел в управление страной пост президента и изменил все положения под этот пост. Но существовала опасность, что Ельцина не изберут президентом и тогда он лично и его кукловоды потеряют власть. На этот случай в Конституцию было введено положение о том, что президент России немедленно теряет свой пост и перестает быть президентом, как только он попытается распустить Верховный Совет . Но для ельциноидов все сложилось благополучно: Ельцин стал президентом. Однако в стране стали предприниматься попытки организации параллельных советам органов рабочей, народной власти. Тогда Верховный Совет России внес два (из четырех за свое правление) изменения в Уголовный кодекс России. Статья 79 стала предусматривать, что “Насильственные действия, направленные на воспрепятствование законной деятельности конституционных органов власти, а равно неисполнение в установленный срок постановлений Верховного Совета Российской Федерации, верховных советов республик в ее составе, решений краевых, областных советов народных депутатов, советов народных депутатов автономной области, автономных округов, городов Москвы и Санкт-Петербурга о роспуске структур власти, созданных вне порядка, предусмотренного Конституцией Российской Федерации, наказываются лишением свободы на срок от одного до трех лет…” Заметьте, здесь вообще не упоминаются какие-либо решения президента или его людей. Они исполнительная власть и обязаны выполнять решения советов. Наряду со статьей 79 УК РСФСР была изменена и статья 70: “Публичные призывы к насильственному изменению конституционного строя или захвату власти, а равно массовое распространение материалов, содержащих такие призывы, – наказываются лишением свободы на срок до трех лет…” Эти изменения законов Президент России Ельцин подписал 9 октября, и они вступили в действие 27 октября 1992 года.

Не прошло и года, как Ельцин подписал указ о роспуске Верховного Совета, тем самым вопреки Конституции захватывая законодательную власть. По всей России были ликвидированы представительные органы власти, в связи с чем Ельцин сразу же перестает быть президентом, ни одна его команда не имеет силы, любое исполнение их – преступление.

Тем не менее, масса должностных лиц окружают ВС России, лишают его энергоснабжения, взрывают подстанции телецентра Останкино при попытке ВС обратиться к народу, расстреливают ВС из танков, убивают сотни граждан России. И все это при оголтелых воплях прессы, призывающих Ельцина насильно изменить конституционный строй и захватить власть.

Но ни один прокурор России не возбудил против преступников, установивших в России фашистский режим, уголовного дела. Генпрокурор Степанков сбежал, но на его место, алчно урча, бросились казанники, услужливо повизгивая в рвении услужить хозяину. Они, конечно, не вчера появились, еще Салтыков-Щедрин писал, что у нас многие путают понятие “Отечество” с понятием “Ваше Превосходительство”, а когда им начинаешь объяснять разницу, то приходят к выводу, что второе более предпочтительно,

И вот за такое огромное число беспринципных и подлых холуев в ведомствах, обязанных охранять законы страны, мы обязаны холуям другого сорта, тем, кто непрерывно твердил нам, что в сталинском терроре виноват НКВД, кто этим скрывал истинных преступников и не дал наказанием предотвратить подобные преступления.

Но вернемся к теме нашей книги и этого раздела, имеющего целью показать, что бюрократизм зиждется на желании подчиненных быть бюрократами. Вспомните приведенные примеры.

Разве генеральный прокурор, давая задание усилить борьбу с нарушениями техники безопасности, приказывал сажать в тюрьму и правых, и виноватых? Нет, конечно. И судьи, и прокуроры, спеша отличиться, сами преступным образом нарушали закон, фактически обманывая своей статистикой начальника. Если бы генпрокурор не дал такое задание, они бы и не знали, как отличиться. Неужели добросовестной работой? Как дураки? Как десятки миллионов “дураков” у станков и комбайнов, которые их кормят?

Разве Сталин и политбюро давали команду Чепцову уничтожить антифашистский еврейский комитет? Нет! Чепцов сам роет землю носом, чтобы узнать, какой пригов9р будет встречен благожелательно, на чем он сумеет войти в доверие. Могут сказать, что он боялся политбюро. Но ведь мог же он подать заявление и уйти с этой работы, мог хотя бы не убивать невиновных? Мог! Однако предпочел убивать, но ездить на персональной машине, а не в метро.

Автор взял очень яркие примеры, связанные со смертью невинных людей. А в обычной жизни – в экономике, в медицине, в прочих отраслях? Обратите внимание на этих люд ей, обратите внимание на себя, вспомните, как вы поступаете. Шеф вам дает задание. Вы обязаны его исполнить, поскольку именно за это вы и получаете деньги, причем обязаны исполнить самостоятельно, но вы идете к шефу “посоветоваться”, как его выполнить, поскольку “вы хотите, как лучше”. Разве вы не понимаете, что “как лучше” будет только тогда, когда вы будете настолько профессиональны и трудолюбивы, что исполните Дело сами, как Делу лучше? Понимаете, но прячете от себя эту мысль и идете к шефу. И после этого по команде шефа наносите огромный ущерб Делу, но чувствуете себя нормально: это же не вы, это шеф принял такое решение!

На вас, “маленьких винтиках”, держится вся бюрократическая машина, потому что именно вам она и нужна. Не начальникам, а вам, подчиненным. И не надо от себя прятаться, она нужна вам потому, что позволяет быть тупыми, неграмотными, ленивыми, но занимать любую должность. Зачем учиться, если можно узнать у начальства, что делать, и после этого ни за что не отвечать?

Ведь это вы, узнав, что начальству нужно сдать дом к первому числу, делали его так, что потом в квартиры было тошно заходить. Да, вы гнете грудь колесом: “Мы рабочий класс, а они бюрократы”. Но ведь это вы довели свою квалификацию до того, что в магазинах СССР ни на одну отечественную вещь нельзя было глянуть с удовольствием: если к ней приложил руку родной рабочий класс, то это обязательно мерзость. Это вам, рабочему классу, очень нужна бюрократическая система управления, она дает возможность занимать рабочее место, не умея и не учась, но требовать от начальства зарплаты мастера своего дела.

Помню, перед “Олимпиадой-80” я был в отреставрированном московском Кремле. Камера хранения находилась под аркой, арка была выложена новым кирпичом. И хотя каждый каменщик знает, что нужно заполнить швы раствором, обмыть кладку и расшить швы, но… швы зияли пустотами, из них свисали “сопли” раствора. Даже для Кремля не нашли умелых каменщиков, и, наверняка, толпы иностранцев посмеивались: “Русски рабочий трудно шить комбинезон, руки русски рабочий растут из задницы!” Но желание начальника сдать арку к Олимпийским играм было выполнено, деньги получили, как за мастерскую работу, и плевать на то, что скажут люди. Вот так и судьям: невиновных убили, выполнив желание начальства, и плевать, что скажут люди. Какая между вами разница?

А врачи? Чтобы не затягивать время лечения, во всех случаях, при всех болезнях выписываются антибиотики. Разве вы, врачи, не знаете, что организм к ним привыкает, что в случае тяжелой болезни они уже могут не помочь. Но начальству желательно сократить больничные, и вы каждый насморк лечили тетрациклином. Это вы, боясь рискованной операции, посылали больного в другие больницы, сокращая шансы выжить, лишь бы он умер не у вас и не испортил отчетность. Чем вы отличаетесь от судей-убийц? Вам также нужна бюрократическая система.

А вы, учителя? Это же вы довели образование до маразма, слепо следуя “экспериментам” педагогических придурков, довели до ситуации, когда старое образование оказалось намного лучше и прочнее нынешнего, когда от нынешнего школьника требуется уже не знание, а только умение ответить на экзамене. Я вспоминаю давнишнюю статью в Литературке, где недоумевающий профессор Московского университета сообщил, что 96 % первокурсников – будущих филологов не знают, зачем Чичиков покупал мертвые души, то есть не читали Гоголя, но поступили в университет. Это вы учили коммунизму нынешнюю элиту так, что она не способна была из него понять даже элементарного.

Автору сам Бог дал быть бюрократом, но будет справедливо, если представители и всех остальных профессий заглянут в себя. Ни у кого нет оснований корчить невинную физиономию, ведь СССР был бюрократической страной с самого низу, причем “по желанию трудящихся”.

Наверное, приведенный выше пассаж не всем понятен, и многие недоумевают: если нормальный специалист, знающий свое дело, слушает начальника или советуется с ним, то что в этом плохого? А плохо то, что мастер перестает быть мастером, если сам не изучает Дело, перестает быть специалистом. Но если есть снимающая ответственность прямая команда, то этого и не надо. Специалист тупеет, будучи не в Деле, а лишь при нем. Каждый должен это понять, и каждому должно стать обидно за себя.

Вот такой судебный пример.

В русле общего националистического идиотизма, весной 1992 года мэр и председатель совета города Ермак (Казахстан) дали команду уничтожить охраняемый до этого государством памятник Ермаку. Это в городе, который был основан русскими в 1898 году и в котором до сих пор казахов едва ли пятая часть. Памятник разрушили “по требованию части казахского населения”, но справедливости ради скажем, что по требованию Алма-Аты, а большинство местных казахов отнеслось к этому крайне неодобрительно и с большой тревогой за собственное будущее, живя в пограничной с Россией области, где казахов меньше трети. Итак, был разрушен памятник, охраняемый государством, а в Уголовном кодексе Казахстана есть короткая статья 216-1, которая гласит: “Умышленное уничтожение или порча памятников истории и культуры, взятых под охрану государства, наказывается лишением свободы на срок до двух лет…”.

Кроме того, власть сослалась на требование казахов, то есть дала им преимущество по сравнению с другими гражданами. А в статье 60 Уголовного кодекса “Нарушение национального и расового равноправия” говорится: “… установление прямых или косвенных преимуществ граждан в зависимости от их расовой или национальной принадлежности наказывается лишением свободы от шести месяцев до трех лет…”.

Эти статьи Уголовного кодекса и побудили автора написать и опубликовать в газете открытые письма последовательно прокурору города, прокурору области, прокурору Республики и президенту, где автор назвал разрушителей памятника преступниками по этим двум преступлениям. Но прокуроры, “знатоки” Уголовного кодекса, пришли к выводу, что преступления здесь нет. А чтобы заставить автора замолчать, разрушители памятника, услышав, что в Москве за честь и достоинство дают большие деньги, обратились в суд для защиты своих чести и достоинства, а также за компенсацией материального ущерба в сумме около 100 тысяч рублей (весной 1992 года это была еще сумма немалая; для сравнения: зарплата автора была около 10 тысяч.) Судья скоренько провел заседание суда, где, между прочим, я обратил его внимание на незаконность требования компенсации материального ущерба, но судья только презрительно поулыбался: он судья – ему видней. Я обратил его внимание и на то, что на гражданском процессе он фактически рассматривает уголовное дело по двум статьям. И здесь он поулыбался, обменявшись взглядами с заседателями. Устно суд решил, что все, сказанное мною об истцах, – клевета и оскорбление и за это я должен возместить материальный ущерб в размере 5 тысяч рублей каждому “обиженному”. Письменное решение суда нужно было получить не позже чем через 10 дней, но… В это время Верховный Совет Казахстана принял решение об усилении борьбы с разрушителями памятников, и судью заклинило. Месяц он не мог написать то, что сказал устно. И, наконец, нашел соломоново решение: в констатирующей части признано что разрушение памятника Мухин считает преступлением, но в резолютивной части в перечне того, что по мнению суда является оскорблением чести и достоинства истцов, “преступление” на всякий случай не упоминается. В результате судом было установлено, что “звание” уголовного преступника для главы администрации и председателя горсовета не является оскорбительным. Впрочем, им это было безразлично: они тоже выполняли желание начальства и знали, что с ними ничего не случится.

В этом примере интересно другое: судья, преданный холуй начальства, получил команду принять неправосудное решение. Но и при этом он мог поступить грамотно, как профессионал. А вот что он сделал: вынес решение взыскать материальный ущерб на основании статьи 7 Гражданского кодекса Казахстана, а кодекс такого понятия вообще не содержит, а тем более в статье 7, которая предусматривает штрафа размере 30 рублей. И все. Однако сделал то, что не предусмотрено законом: он вынес неправосудное решение и, следовательно, совершил преступление. Само по себе это обычное дело. Но правомерен вопрос: как же другие суды взыскивают с газет миллионы за оскорбление чести и достоинства? Дело в том, что другие суды выносят решение на основании двух законов: статьи 7 Гражданского кодекса и статьи 39 закона “О печати и других средствах массовой информации”, в которой действительно предусмотрено денежное взыскание, но… за нанесение “морального вреда”. Когда бюрократ знает, что начальство желает, ему даже холуйствовать лень, лень заглянуть в закон, действующий на тот момент уже два года. Зачем? И так сойдет! Разумеется сошло, но ведь самому должно быть обидно: это же профессиональный уровень председателя городского суда!

Заканчивая разговор о подчиненных, еще раз суммируем сказанное. Если взявшись управлять порученным Делом, которое можно сделать только при разделении труда (для чего только и нужно управление им), вы совершите обычную ошибку и подчините подчиненных не Делу, а себе, то:

– вы вместо своего Дела вынуждены будете решать Дела своих подчиненных, да еще в огромном объеме;

– вы перестанете понимать, в чем состоит ваше Дело;

– из своих подчиненных автоматически вы создадите такую орду безразличной к Делу подлой, тупой и ленивой сволочи, с которой потом никакими репрессиями не справитесь. Она будет уродовать ваше Дело и на вас же перекладывать ответственность.

Но и это не все. Для руководства этой ордой вам придется создать управленческий аппарат.

Аппарат

Мы уже писали, что работа любого человека состоит из трех этапов: оценки обстановки, принятия решения и действия.

Внизу решения попроще, хотя их и принимать надо в тысячи раз чаще. Одной головы тем не менее хватает, порой человек этой работы и не замечает. Скажем, водитель автомобиля. В движении он ежесекундно оценивает обстановку, принимает решение, его руки и ноги действуют. Попутно он принимает решения по маршруту, по состоянию двигателя, по целостности груза, по объемам заправки, по “левым” делам, да еще и песню поет. Его голова с этим справляется.

Теперь рассмотрим другой пример: вот человек, перед которым стоит задача перевезти автомобильным транспортом все грузы государства, причем так, чтобы эти грузы были перевезены минимально возможным числом автомашин при минимальном расходе топлива, чтобы общество потратило на это минимум труда.

Представьте себе объем информации, которую необходимо собрать и переработать только для оценки обстановки, сколько вариантов решения надо просчитать и оценить прежде, чем выбрать более или менее оптимальное. Это миллионы показателей, и каждый из них индивидуален. Один человек справиться с этим не может, даже если считать, что подобные решения он принимает всего лишь один раз в месяц или в год. Ему нужны помощники, которые в армии называются штабом, а во всех остальных сферах управления – аппаратом.

Само по себе наличие этих людей естественно, без них не обойтись в управлении любым мало-мальски сложным Делом. Но в делократическом и в бюрократическом механизмах эти аппараты выполняют различные функции и имеют разные размеры.

В делократической системе управления аппарат играет именно ту роль, которую и нужно: он помогает руководителю найти решение – и ничего больше, он не командует вместо командира. Допустим, командир дивизии поручит начальнику штаба подготовить приказ и подпишет его не глядя. Но ведь Дело его накажет, причем, возможно, смертью. Как можно такое жизненно важное решение доверять кому-либо? Да, штаб посчитает силы своих войск и войск противника, определит необходимость в людях, снарядах, стволах при всех вариантах плана боя. Но из этих вариантов какой-то один должен выбрать командир. И это достаточно тяжело.

Как-то один писатель, чтобы подольститься к маршалу Жукову, стал в его присутствии разглагольствовать о том, что только бездарные генералы находятся на передовой, а умные, дескать, сидят на командном пункте и оттуда командуют. Вроде все правильно, но Жуков резко ответил, что и ему приходилось по переднему краю “ползать на брюхе”, и не мало.

Здесь обычное непонимание смысла работы командира. Да, конечно, генерал должен находиться на командном пункте. Но работа генерала состоит не в том, чтобы где-нибудь находиться, его работа – выиграть бой. Победа – результат решения командира, а чтобы его принять, нужно оценить обстановку. И когда все варианты решения плохи, генерал, которому необходимо хоть что-нибудь добавить к данным, которые дал штаб, сам “ползет на брюхе” на передний край, чтобы взглянуть на то место, где лягут убитыми его солдаты, чтобы попытаться еще раз, лично найти тот участок, где этих убитых будет поменьше. Жуков ходил на передний край не командовать, не пулеметчикам давать указания. Ему нужна была информация, чтобы сделать собственную оценку обстановки перед принятием собственного решения.

Еще один признак делократического аппарата: он относительно невелик. Он обслуживает только своего начальника, разрабатывает решения только на своем уровне, не готовит решений за его подчиненных. Такой аппарат обслуживает пять-семь подчиненных инстанций. Эту цифру автор видел в самых разных источниках, в том числе и в гражданских. Считается, что большим количеством прямых подчиненных трудно управлять, трудно их обслужить. В армии эта цифра традиционна. У командира редко бывает больше семи прямых подчиненных. Одно время в ходе Великой Отечественной войны пробовали ликвидировать корпусное звено управления в армиях. Обычно армия состояла из трех стрелковых корпусов и нескольких артиллерийских или танковых соединений. В стрелковый корпус входили три стрелковые дивизии и тоже несколько отдельных соединений или частей. В целом на штаб армии или штаб корпуса приходились те же пять-семь непосредственных подчиненных командиров соединений и т.д. Когда ликвидировали корпусное звено управления, на армейский штаб свалилось до 20 подчиненных, штабы перестали справляться с просчетом вариантов для разделения Дела между ними. Корпуса были созданы вновь. То есть выяснилось, что качественно подготовить приказ для 20 подчиненных невозможно, невозможно их обслужить. (Вспомним, что за невыполнение приказа в армии отвечает тот, кто его дал.)

Александр II предложил знаменитому хирургу Пирогову, который уже доживал свой век на пенсии, занять пост министра просвещения. Пирогов удивился: неужели в России уже не осталось людей, желающих стать министрами?

– Так-то оно так, – согласился царь. – Но все они хотят только руководить, никто из них не понимает, что руководитель – это слуга своих подчиненных.

А это действительно очень трудно понять людям бюрократической системы управления. Очень трудно, даже в армии. Например, в статье “Тыл вооруженных сил” энциклопедии “Великая Отечественная война” сказано, что ответственность за обеспечение войск была возложена на вышестоящие штабы только в ходе оборонительных и наступательных боев. Не будем кривить душой: скорее оборонительных, чем наступательных. Война – Дело, надавав военным теоретикам по морде сплошными поражениями, наконец сумела подсказать им, как надо управлять Делом: делократически, а не бюрократически. А ведь до войны им, наверное, казалось (как ” нынешним парламентам СНГ), что главное, чтобы вышестоящий штаб дал хороший приказ (хороший закон), а уж подчиненный обязан как-то изловчиться, сам найти снаряды, то, другое, чтобы этот замечательный приказ (закон) выполнить.

Маршал артиллерии Н.Д. Яковлев, который во время войны возглавлял Главное артиллерийское управление Красной Армии и отвечал за снабжение ее стрелковым, артиллерийским оружием и боеприпасами, вспоминал, что как только в ставке принималось решение о проведении наступления на участке какого-либо фронта, решение, о котором еще никто не знал, он начинал гнать на этот фронт эшелоны с боеприпасами. Был риск, что по этому признаку немецкая разведка раскроет замысел операции, но другого решения не существовало, иначе можно было не успеть обеспечить нижестоящий штаб всем необходимым. Война объяснила нашим маршалам, кто кому должен: начальник подчиненному или подчиненный начальнику.

Что показывают эти примеры? В функциях делократического аппарата не заложено “приседать” на уровень подчиненных и нагрузка такова, что нет возможности это сделать. Шеф отвечает за Дело, а у аппарата только о Деле шефа голова и болит.

Иное дело в бюрократической системе управления. Здесь начальник, не доверяя своим подчиненным (с Полным основанием для этого), вынужден вникать в их Дела и принимать решения, которых ждут подчиненные. Для этого начальнику нужен аппарат, способный оценить обстановку у всех подчиненных и подготовить решения по ним. Уже только это показывает, что аппаратная камарилья должна быть необъятных размеров.

Вот, например, министерство черной металлургии СССР, руководившее работой 3 млн человек примерно на 2000 предприятий. Это министерство ничем не отличалось от нескольких десятков других отраслевых объединений. Как и все другие, Минчермет указывал, что делать персонально каждому предприятию, доходя чуть ли не до отдельного рабочего. Указывалось все: не только объем и сроки производства продукции, но и расход электроэнергии, сырья, материалов, оборудования, сроки ремонтов, устанавливалось наличие материалов на складах, денег на счете, какому рабочему сколько платить, какую спецодежду выдавать, какими напитками поить, сколько квартир строить, сколько мест в детских садах иметь, и прочее, прочее, прочее.

В армии тоже существуют нормы: без них не обойтись при планировании. И командиру для боя тоже планируют расход, скажем, трех боекомплектов. Но если он израсходует пять, но победит, его не станут наказывать за перерасход, а если израсходует один, то ему на следующий бой не снизят норму до одного боекомплекта. И никто не похвалит его за экономию, если он потерпит поражение.

А здесь же, все, что задано из Москвы, должно быть исполнено, все сразу! Невзирая ни на какие изменения Дела. Штат самого Минчермета был относительно невелик – около трех тысяч человек. Но это не весь штат. В ходе развития аппарата часть функций по подготовке решений министра и начальников главков была передана отраслевым институтам и общесоюзным ведомствам, таким, как Госкомтруд, Госкомцен, Госгортехнадзор, Госстандарт и прочим, так что этих людей тоже нужно сюда добавить. Но и это далеко не все. Подготавливая решения по отдельным предприятиям, нужно оценить на них обстановку. Следовательно, ее надо запросить у заводов. Не будут же московские клерки ездить по заводам. А для этого требуется, чтобы на каждом из 2000 предприятий сидели клерки специально для того, чтобы переписываться с московскими.

Но и это еще не все. Ленин как-то, хорошо не подумав, сказал, что социализм – это учет. Это не так. Бюрократизм – это учет. Суть его – неверие начальника в добросовестность подчиненного по отношению к Делу. При бюрократизме возникают целые контролирующие отрасли, паразитирующие на тех, кто делает Дело. (Если исходить из идеи контроля, то, казалось бы, контролировать должен тот, кто знает о Деле больше всех. Возможно когда-то так и было, когда не хватало инженеров и было целесообразно поручить одному знающему контролировать большое количество предприятий сразу, скажем, в области техники безопасности. Но со временем процент идиотов в контролирующих организациях превысил все мыслимые нормы. И так везде: от прокуратуры до санитарного контроля. Было точно известно, что если, к примеру, какой-то директор полностью развалил свое предприятие, то его обязательно назначат председателем комитета народного контроля города.) Сама по себе численность этих людей не так страшна, страшно то, что они творят безнаказанно. Разница между контролером и свиньей в том, что, по русской поговорке, свинья везде грязь найдет, а контролер ее обязан найти, а не найти, так придумать. Встречались интересные случаи “контролерского маразма”. Скажем, главный инженер сам утверждает инструкцию, а потом из-за изменившихся обстоятельств дает команду поступить вопреки ей. Так его за нарушение им же утвержденной инструкции с удовольствием и наказывают.

Но вернемся к вопросу подготовки решений аппаратом. Раз аппарат большой, естественно, и решений должно быть много. Это так. Скажем первая половина 1942 года была, возможно, самой неудачной для Красной Армии: разгромные поражения под Харьковом, на Дону, немцы вышли к Волге и Грозному, самым восточным точкам своего похода “Дранг нах Остен”. И, судя по номеру приказа “Ни шагу назад”, Верховный главнокомандующий Красной Армией в этот период давал не более одного приказа в сутки, хотя под командой у него было только в войсках до 10 млн человек и они действовали в условиях непрерывно меняющейся обстановки.

В конце 80-х годов министр черной металлургии СССР, командуя в абсолютно мирной обстановке, давал до шести приказов в день. Завод Минчермета численностью в 5000 человек готовил и отправлял 20000 писем в год! Из этого числа какой-то процент составляли письма по Делу – покупателям и продавцам. Но их подавляющее большинство – это переписка с аппаратом Минчермета и государства во всех его проявлениях.

Чем занимаются люди в аппарате? Раньше в СССР среди них насчитывалось, может быть, сотня специалистов, работавших непосредственно из промышленности, на высоких заводских должностях, а остальные практически не представляли, чем занималась отрасль. Но им этого и не требовалось, впрочем и заводским специалистам это вскоре становилось без надобности, поскольку полезная работа по планированию развития отрасли уже практически была забита рутиной контроля за многочисленными показателями в ранее данных приказах.

Для того чтобы подготовить боевой приказ отрасли – план, никто не “ползал на брюхе по передовой”, как маршал Жуков. При составлении плана итоги работы отрасли за прошедший период корректировались по всем многочисленным показателям: если запланированный показатель был достигнут, то его немного ужесточали, в противном случае оставляли прежним или немного уменьшали, но руководителя наказывали, особенно, если показатель был в “моде”. Скажем, за невыполнение плана по числу бригад коммунистического труда в свое время и с работы могли снять, а потом мода прошла, но планирование оставалось. В 1975–1976 годах за отсутствие на заводе продукции со знаком качества можно было лишиться кресла директора, а в 80-х это интересовало только многочисленную толпу клерков, которые благодаря проведению этой кампании получили стол и оклад в аппарате.

Если перенести бюрократические приемы аппарата на армию, то образно можно было бы представить действия штабов так: если данная рота в прошедшем бою израсходовала 10000 патронов, то на следующий бой ей планировалось 9990; если она уничтожила 30 солдат противника, то в следующем бою ей планировалось уничтожить 31, и т.д.

Такова же механика работы аппарата и в других вопросах. Скажем, мероприятия по новой технике готовили заводы, посылали бумаги в министерство и оттуда получали их уже в виде приказа. Если какое-то требование возникало сверху, то клерки оформляли его в виде приказа шефа и спускали вниз. Доходило до анекдотов. Когда я работал начальником цеха, ко мне поступила груда бумаг. Сверху пришел приказ директора о том, что к такому-то числу нужно подготовить научно обоснованный расчет потребности цеха в смазочных маслах. При этом нужно было руководствоваться приказом главка, в котором заводу предлагалось провести научно обоснованный расчет, руководствуясь приказом министра (копия прилагалась). В приказе министра говорилось, что в связи с постановлением ЦК КПСС об экономии горючесмазочных материалов всем предприятиям необходимо сделать научно обоснованный расчет потребности в смазочных маслах. Далее прилагалась копия (шесть страниц) научного обоснования, за которое кто-то, наверное, стал доктором технических наук. Смысл его был таков: чтобы получить научно обоснованную потребность в маслах, нужно умножить число требующих смазки механизмов на норму расхода смазки по этому министерству. Дальше шли три страницы норм. Эта груда бумаг меня возмутила. Почему министру черной металлургии сразу не сказать: по нашему министерству норма расхода горючесмазочных материалов, к примеру, 305 грамм в год на механизм, умножайте эту норму на количество механизмов и сообщите итог в управление снабжения? Зачем было в десятках тысяч экземпляров множить все эти бумаги? Однако это было не самое смешное. Оказалось, что в научном обосновании есть нормы для всех отраслей промышленности Советского Союза, включая строительство ледоколов, но не было нормы для Минчермета! Дело даже не в том, что все эти бумаги без указания этой нормы оказались абсолютно ненужными. Пока они дошли до меня, подписи в своем согласии с ними на них поставили не менее пятидесяти должностных лиц: от министра до старшего инженера на нашем заводе. И никто их не читал!

Это наглядный пример не только отношения к своим обязанностям в бюрократической системе, но и, что главное, пример того, какого качества приказы приходится выполнять тем, кто находится у Дела. Снова вспомним, что сейчас все парламенты СНГ штампуют сотни законов и страшно этим гордятся. Прямо стахановцы. А спросить бы, понимает кто-нибудь из них, что в них записано, как это воздействует на их Дело.

Раньше в СССР законов было мало, требования к их качеству и к качеству аналогичных документов были очень высокими и тем не менее раз за разом выходил какой-нибудь бред. Тут ведь что важно понять. Задание на подготовку дается какому-либо клерку в аппарате, а он не знает (и не обязан знать) хотя бы принципиальные особенности работы всего ведомства. Он знает только свое дело. Он пишет приказ министра, по идее согласовывает его текст с заинтересованными отделами, но этот приказ – не их дело, и не всегда они к нему внимательны. Приказ подписывается с целью улучшить Дело, а вместо этого он либо вносит в управление Делом анархию, либо наносит Делу огромные убытки.

Вот пара примеров.

ЦК КПСС посетила неглупая мысль. Богатство страны люди определяют по наличию у них товаров народного потребления. От того, что у нас есть заводы, люди себя богаче не чувствуют. Но рабочий может строить либо завод, либо легковой автомобиль. Чем меньше у нас будет заводов, тем больше людей получат возможность строить автомобили и тем более богатыми будут себя ощущать наши люди.

Но вот завод, на котором восемь часов в сутки работают люди, производя, допустим, 100000 телевизоров в год. Если требуется еще 100000 телевизоров, то возможны два пути: построить еще один такой же завод либо на старом заводе работать по 16 часов в сутки, то есть в две смены. Очевидно, что второй путь гораздо выгоднее. И те клерки ЦК КПСС, кого это касается, готовят совместно с клерками правительства постановление о переходе промышленности на многосменную работу везде, где это возможно. Это вроде правильное постановление принимается ЦК КПСС. Но чуть позже другие клерки в ЦК КПСС обращают внимание, что воспитание детей ухудшается, так как многие матери работают в вечерние и ночные смены. И эти клерки готовят другое постановление, которое предписывает в течение трех лет вывести всех женщин из ночных и вечерних смен. Эти постановления должны выполняться везде, в том числе и на заводе, где работает много женщин. Что делать руководителям? Снова переходить на односменную работу или уволить всех женщин для “их блага”?

Другой пример. ЦК КПСС издает постановление о прекращении капитального ремонта оборудования. Смысл: не нужно постоянно ремонтировать морально устаревших инвалидов, если вместо них выгоднее поставить современные высокопроизводительные станки. Этим постановлением предусматривалось, что за капитальный ремонт чего-то надо платить штраф в бюджет. А другие клерки в ЦК КПСС пришли к выводу, что безумие столько металла тратить не на людей, а на станки, станки, станки. И было принято новое постановление: довести число капитально отремонтированной техники до 75 %. А нам, заводским работникам, что делать с этими “мудрыми” постановлениями? Ремонтировать или менять свое оборудование?

Я пишу “клерки ЦК”, но на самом деле это не собственно штатные работники ЦК, а полки академиков и профессоров, которые консультировали ЦК в те годы.

Еще один пример. Чтобы заводы заказывали себе только нужное им оборудование и в нужном количестве, им было запрещено что-либо продавать с завода. Но ненужное все равно накапливается и без вины завода, поскольку оборудование нужно было заказывать за год, а за такое время многое изменялось, и к моменту поступления оно зачастую оказывалось ненужным. Поскольку продать нельзя, оно лежало на складах. Но ушлые академики обратили внимание правительства на то, что таким образом омертвляются, не работают деньги. В связи с этим правительство дает команду: не продавать новое оборудование тому, у кого на складе есть старое, то есть старое не нужно, но нельзя его продать, а новое купить. Что делать? Делали так. Все, что было на складах, “списывали в производство”, по-русски говоря, уничтожали. Как-то в мой цех привезли два огромных, новеньких, еще в масле, воздушных компрессора, предназначенных для цеха, от строительства которого правительство недавно отказалось. Если бы в округе они были кому-то нужны, я бы договорился с охраной завода и отдал их бесплатно. Но двигатели компрессоров были рассчитаны на напряжение 10 киловольт, и ни один колхоз не рискнул их взять. Начальник участка моего цеха взмолился – компрессоры мешали ему работать. Я махнул рукой, рабочие разрезали их на куски и сдали в металлолом. По моим подсчетам, в том году в СССР было уничтожено нового оборудования, наверное, не менее, чем на четверть всего годового национального дохода.

Итак, вам поручат Дело, вы подчините себе всех, вам потребуется всем дать команды, и вы раздуете свой штаб до таких размеров, что отдельные люди, даже неглупые, превратятся в простых передатчиков бумаги и перестанут соображать (вместе с вами), что они делают. И бесполезно будет сокращать аппарат, не люди виноваты, что их много и они сидят на тупой работе, это вы так тупо построили свою работу.

Но это еще не все люди. Вам потребуются полки и армии придурков особого свойства – контролеров. Ведь когда при делократическом управлении вы указываете подчиненному только Дело и ничего больше, контролеру нечего контролировать. При бюрократическом управлении вы указываете, как делать Дело, и появляется работа у контролера – следить, так ли делает исполнитель, как вы ему приказали. Контролер становится нужным человеком, есть к чему приложить его маразм.

Приведу пример по этой теме. Мой предшественник по посту заместителя директора завода по коммерции осенью, в ходе подготовки к зиме, по распоряжению горисполкома продал котельным города 18 тонн огнеупорного кирпича. Завод между прочим в год использовал 20 тысяч тонн этого кирпича, на складах его постоянно находилось около 2 тысяч тонн, но материалы нам продавать было запрещено. Первый контролер (из Госснаба) установил, что это незаконная операция – продажа на сторону фондируемого материала, и оштрафовал завод на стоимость проданного кирпича и побежал радостно отчитываться начальству о своей полезности: спас государству незаконно заработанные заводом деньги. А тут и другой контролер – прокурор. Он возбудил в суде иск, чтобы взыскать с моего коллеги стоимость штрафа: по его “вине” завод оштрафовали. От такого идиотизма прокурора сначала даже городской суд опешил. Ведь этот замдиректора по сути спас от замерзания и суд ей, и самого прокурора. Суд иск прокурора не признал. Тогда прокурор внес протест в областной суд, который отменил решение городского суда и назначил новый суд. Иск был признан. Стоимость штрафа взыскали с коллеги, кстати, после третьего такого суда он уволился, а прокурор и судьи остались и радостно докладывали начальникам о свих успехах в борьбе с расхитителями социалистической собственности. Я же говорил, контролер в отличие от свиньи, если не найдет грязь, то выдумает.

И напрасно сетовать, что вот, дескать, у нас нет порядочных людей на ответственных постах судей и прокуроров. Но любой человек, попав в систему бюрократических отношений, либо вылетит из нее, либо станет подличать.

Мы не все сказали о бюрократическом аппарате, о действиях его членов и еще вернемся к нему, когда будем рассматривать собственно экономику. Но есть два крупнейших вопроса, связанных с существованием бюрократического аппарата управления, на которых нельзя не остановиться. Не аппарат виноват в этих проблемах, но именно в аппарате находится источник их существования.

Первый вопрос заключается в отходе от Дела, в потере ориентировки, в исчезновении у организации понимания, что такое Дело. Этот вопрос очень плохо понимают, поскольку все мы – дети бюрократического сознания. Человеку можно поручить только Дело, и ничего больше. Нельзя указывать способы достижения Дела. (Здесь уместно напомнить абсолютно точное изречение иезуита Игнатия Лойолы:

И так бывает всегда, когда пытаются оговорить средства достижения цели. Возьмем, к примеру, делократа – командира в бою. Его Дело заключается в том, чтобы взять у противника деревню. Оговорите ему любой способ, как взять деревню, допустим, с потерями не более 15 человек, и Дело отойдет на второй план. Удастся взять с такими потерями, возьмет, но как только потери достигнут 13–14 человек, он прекратит атаки, поскольку в этом случае он хоть какой-то из двух приказов исполнит. И тогда эти 13–14 человек погибнут бессмысленно и бесполезно, то есть преступно.

Бюрократический аппарат, всё больше и больше инициируя средства достижения цели, все больше усиливая контроль за исполнением этих средств и ужесточая наказания, оставляет исполнителям все меньше и меньше возможности выполнить само Дело. У экономики, у предприятий Делом является удовлетворение спроса покупателей. И все. Ничего другого указывать нельзя. Но аппарат, навязав экономике способ, как это Дело сделать (средства), довел ситуацию до того, что вся экономика прилагала огромные усилия фактически для того, чтобы Дела не делать, чтобы дать покупателю не то, что нужно, не в те сроки, вообще от него избавиться. В те времена был анекдот, точно описывавший ситуацию. Решили провести эксперимент и дать советскому директору поработать месяц директором на американском заводе, а американскому – на советском. Через месяц они, счастливые, встречаются. “Я набрал заказов для твоего завода на 5 лет”,– хвастается американец. “А я от всех заказов отбился”, – гордится советский директор.

Этот анекдот хорошо иллюстрирует и вторую особенность людей, работающих в контакте с аппаратом. При аппарате руководители атрофируются, они перестают понимать Дело, перестают понимать, зачем они нужны. На протяжении десятков лет их повседневная работа заключалась в передаче аппарату вопросов, поступающих к руководителю для решения и затем в утверждении этих решений своей подписью. При аппарате руководитель – самый малодумающий субъект, ему фактически надо знать грамоту, чтобы просмотреть бумагу с вопросом, отметить в ней ключевые слова, по которым определится исполнитель, и адресовать ее этому исполнителю. Как это ни парадоксально, но при аппарате руководителю нужно уметь только читать и расписываться, хотя бы так, как Ельцин, – медленно, высунув от старательности кончик языка.

В отличие от стран Запада в СССР была еще одна управленческая структура, в которой руководители физически не могли заниматься Делом – структура партийного управления. Ей бы, КПСС, заняться своим Делом, идеологией, а ей это Дело дополнили другим – ответственностью за все в областях и районах, то есть ответственностью за работу промышленных предприятий, сельского хозяйства, медучреждений и прочего. Нельзя сказать, что партийные функционеры уклонялись от этого, но как физически они могли управлять? Ведь управление – это разделение своего Дела между подчиненными, а между подчиненными обкомов Дело распределяли отраслевые министерства. В этом управлении обкомам не было места, вернее, оно было искусственным, без реальных прав в собственно Деле. Уже только поэтому система партийного управления превращалась в некий контрольный бюрократический аппарат, главной целью которого был отчет по модным показателям. Партийные и советские руководители вообще не имели практики в управлении. Даже в тех Делах, где они могли бы попрактиковаться, бюрократическая боязнь ответственности требовала от них устранения от Дела.

Такой пример. Наш город вырос за счет двух крупных и нескольких мелких предприятий. Все дома и учреждения в городе построили они, они же их и содержат. В связи с этим каждое предприятие имеет свой жилищно-коммунальный отдел (ЖКО) со штатом ремонтно-эксплутационных служб, то есть в городе одновременно дежурят 5–6 диспетчеров ЖКО, спят 5–6 дежурных бригад сантехников. Между ЖКО непрерывно идут войны: каждый из них пытается снять с себя ответственность за обслуживание спорных улиц, дворов и прочего. Естественно возникал вопрос: зачем в городе численностью не более десятой части численности одного района Москвы иметь столько организаций? Когда председателем горисполкома стал молодой еще функционер, он начал быстро решать этот вопрос – готовить документы по выделению всех ЖКО из состава предприятий и объединению их в единую городскую службу. Как только об этом узнали в горкоме, его тут же вызвали “на ковер” и задали несколько вопросов: “Ты что же это затеял? Сейчас, если в городе непорядок, что делают горком и горисполком? Звонят директорам предприятий и говорят, что они, сукины дети, не заботятся о гражданах города и их, мерзавцев, из партии поисключают. А если все ЖКО будут наши, кому мы будем звонить, кого пугать?”

Вообще-то, как работали секретари обкомов, очень хорошо описали журналисты в мемуарах Ельцина “Исповедь на заданную тему”. Но они не описали механизма работы этих людей, не описали, что именно эти люди делают, не показали их “творческого” процесса.

С описанием в литературе того, как творят, как оценивают обстановку, как принимают решения, как мучаются при этом партийные и государственные деятели, у нас плохо, так и хочется сказать, что “по причине наличия отсутствия”. Действительно, у В.Карпова вы можете прочитать отличные описания того, как генерал Петров оценивал возможные решения по эвакуации Одессы, а А. Бек рассказал, что думал генерал Панфилов, когда малыми войсками пытался удерживать широкий фронт наступления немцев. У А. Века вы также прочтете, как принимают решения конструкторы, министры. Довольно много литературы по творческому процессу директоров предприятий, инженеров, ученых. Во многих книгах советских писателей присутствуют и партийно-государственные деятели. Если писатель достаточно умный, то он показывает этих деятелей как болванов, которые способны только собрать совещание и принять на нем справедливое решение, подсказанное “массами”. А если и писатель дурак, то тогда можно прочесть, что секретарь райкома, обходя колхоз, спрашивает у тракториста, который не может завести трактор: “В чем дело? – и по-отечески советует. – А ты продуй свечи”. Тракторист продувает свечи, и трактор заводится. Между прочим, на тракторах стоят дизельные двигатели и свечей на них нет, но если секретарь райкома приказал, то тогда, конечно, можно найти на тракторе не только свечи, но и серебряный канделябр к ним.

Многие люди испытывают трепет при виде государственных учреждений: лимузины у входа, озабоченные чиновники, допоздна горит свет в окнах. “Ишь ты, – умиляется обыватель. – Мучаются, думают над проблемами нашей жизни!” Может, и мучаются, может, и думают, но только никак не над проблемами жизни народа. В этом нет необходимости. В чем заключалась мыслительная работа секретаря обкома, допустим, Ельцина, Горбачева и прочих? Утром к ним на стол ложились бумаги. Это были вопросы либо снизу, либо сверху. Тем не менее, подход ко всем один: взгляд на бумагу и определение, кому ее отправить (если референт еще не определил). После этого в левом верхнем углу (для этого он оставляется чистым) резолюция: “т. Иванову. Для ответа (Для решения. Для исполнения. Для контроля)”. Вот и все. А, скажем, Иванов, второй секретарь обкома, ниже напишет “т. Петрову” а Петров, заведующий отделом, напишет “т. Сидорову”, а Сидоров напишет письмо а академию наук с просьбой найти научное решение. А потом таким же путем бумага возвращается через тех же людей, Ельцин ее подписывает, не читая, и его многомудрая работа над этим вопросом заканчивается.

Второй тип работы – выступление. Здесь еще проще. Когда секретарь обкома идет на трибуну, ему дают текст того, что надо читать, и секретарь читает. Ельцин, кстати, читает хорошо, с выражением. Был такой анекдот: секретарь обкома ругает помощника за то, что приказал ему написать доклад на 30 минут, а читать его пришлось час, помощник просит прощения, что по ошибке дал секретарю доклад в двух экземплярах.

Третий тип работы – поехать в Москву, в ЦК и попросить там деньги на что-нибудь для области, скажем, для строительства крупного объекта. Возвращать эти деньги не требовалось, следовательно, главное – выпросить.

Еще один тип работы – обозначить себя радетелем народа, здесь уж вообще ума не требовалось.

Итак, к 90-м годам мы имели партийно-государственную элиту, которая в области умственных решений, связанных с порученным ей Делом, была способна только на три примитивнейшие операции: направить вопрос в аппарат и подписать подготовленное аппаратом решение; публично прочесть подготовленный аппаратом доклад; выпросить деньги у вышестоящей инстанции.

И эти люди в 1989 году совершили бюрократическую революцию. Они отобрали у народа власть себе лично. Отобрать-то отобрали, но дальше что? Ведь они физически не способны ни думать над Делом, ни управлять им! Во главе государств СНГ – “всадники без головы”! И, добавим, без совести и без чести.

Многие читатели скажут после этого определения, что автор совсем обнаглел. Но если у читателя есть голова, то пусть присмотрится к тому, чем и как занимаются нынешние руководители СНГ. Тем более, что творческий процесс работы, например, парламента, был одно время хорошо виден. Вот в парламент поступает запрос. Разве над ним мучаются, его обсуждают, перебирают решения? Нет, во всех парламентах регламент не дает обсуждать вопрос до выяснения истины. Вопрос направляется на рассмотрение в комиссию, в аппарат! И закон, то есть решение парламента, рождает аппарат. Думают ли парламентарии, когда принимают закон? Нет! То, что они делают,– это имитация кипучей деятельности. Программу “500 дней”, написанную заумными академиками на 900 страницах, парламент России принял за один день! А “неработающие” законы?

Присмотритесь к деятельности президентов. Даже лучшие из них зачастую отменяют свои же указы, а это прямое подтверждение того, что они не читали, не думали над ними, когда подписывали. Кто из президентов СНГ способен рассказать о своей политике, о ее принципах в более или менее сложных вопросах без подготовленного аппаратом доклада? В этом смысле, конечно, отличается Ельцин:

он к сентябрю, например, уже не помнил, какие вопросы ставились народу на апрельском референдуме, даже заседание своего кабинета министров он ведет, читая свое выступление по бумажке.

И, наконец, третий тип “творческой” деятельности – выпросить деньги. Раньше они ездили за деньгами к Брежневу, в политбюро. Теперь политбюро нет, но есть буши, Клинтоны, … есть “Большая семерка”. И президенты старательно ездят к этим суррогатам генерального секретаря и политбюро, но все с тем же вопросом – просят деньги. Ни у кого даже мысли нет, что СССР 70 лет обходился без иностранных денег, без подачек, что деньги можно заработать, умело управляя Делом. Они ведь никогда Делом не управляли, они не умеют этого, они умеют только просить, поэтому и просят. И вполне искренне считают, что эти просьбы, эти доллары, эти подписи на бумаге и есть то, за что народ их должен любить и ценить. Эти люди и не догадываются о том, что является их Делом, зачем они нужны стране.

Я понимаю, читатель, если бы эти слова написал Рональд Рейган, ему бы немедленно поверили, ведь он был президентом. А как об этом может писать какой-то Мухин, который никогда не управлял страной?! Но видите ли, я никогда и не нес яиц. Но ведь это не значит, что вкус яичницы я могу оценить хуже курицы. Да и вы бы легко это сделали, если бы, слушая выступления лидеров, не хватались за скандальные факты, а пытались понять все, что они сказали. Поверьте, это не так трудно, как кажется. Вовсе не трудно понять, что хозяин страны – наши представители, народные депутаты, собранные в парламент. В любом деле слово хозяина – закон. А в стране только парламент создает законы, он, значит, и хозяин. И нетрудно понять, что если хозяин нанимает за свои (наши) деньги сторожа, чтобы он следил за исполнением его законов, в том числе и за исполнением закона “Не воровать”, то и в государстве есть такой сторож – генеральный прокурор. И если в хозяйстве воруют, то хозяин вполне может спросить сторожа, почему воруют и что сторож делает, чтобы не воровали?

Но вот прочтите стенограмму заседания Верховного Совета Казахстана от 28 октября 1993 года, на котором генеральный прокурор Казахстана Ж.А.Туякбаев (сторож государства) отчитывался перед парламентом – хозяином. Доклад, в котором речь шла о коррупции, мы опустим. В ходе обсуждения доклада депутат Абдурахманов задает “сторожу” вопрос: “Верите ли вообще вы сами лично в изменение ситуации в этом плане?” И что же отвечает Туякбаев. “Вопрос тяжелый, верю я или не верю. Но делать свое дело я обязан и буду делать. Тем не менее мне кажется, наверное, это тот же период, как в свое время на Западе был дикий Запад. Наверное, этот период мы должны пройти. Пока не произойдет окончательное перераспределение собственности, вот эта растащиловка – это психология людей. Сейчас это, я еще раз говорю, это массовый характер носит. Поэтому это не конкретные факты, а это целое явление, которым, наверное, генеральный прокурор не в состоянии или другие правоохранительные органы не в состоянии овладеть. Наверное, этот болезненный процесс мы должны пройти. Когда те, которые накопили праведными или неправедными путями это богатство, не начнут говорить: “Давайте все, я наелся, давайте будем охранять мое богатство, вот тогда, наверное, и прокуратура и МВД и другие структуры будут служить этим лицам и будет наведен соответствующий порядок”.

Выделенная автором часть текста вызывает недоумение у иностранцев. Они не верят, что генеральный прокурор любого, самого идиотского государства может такое говорить, да еще не в кругу, скажем, кокаиновой мафии, а в парламенте. Один американец утверждал, что если бы генеральный прокурор США сказал такое в Конгрессе, то спикер немедленно вышел быв туалет и застрелился.

И действительно: сторож государства заявляет хозяину, что это правильно, что хозяйство разворовывается, а сам он ждет, когда все украдут, и тогда он перейдет на службу к ворам, но, правда, зарплату будет по-прежнему получать у хозяина.

Спикер парламента Республики Казахстан ни в какой туалет не вышел, а вступил с прокурором в короткую и вялую дискуссию по сути о скорости разворовывания:

“Председатель: Здесь, Туякбаев, я с вами не согласен. Дикари обычно стремятся к цивилизации. Неужели цивилизованные люди должны к дикому порядку стремиться? И не надо культивировать вот эту идею, что мы должны переболеть, мы должны дикарями быть, у нас должен быть беспорядок, а потом порядок должен быть. У нас должен быть спад производства, потом поднимется производство. У нас должен быть спад благополучия, спад благосостояния, потом поднимем. По-моему, это незаслуживающие идеи”.

Ни у кого из депутатов заявление генерального прокурора о переходе на службу к тем, кто наживет богатство неправедные, особого интереса не вызвало. Сразу после председателя с репликой к прокурору выступил депутат Ж.М.Абдильдин, академик, раньше, видимо, марксистко-ленинский философ, а нынче, как утверждают, мировая величина в области логики. Естественно, блеснул логикой.

“Абдильдин Ж.М.: Жемархан Айтбаевич! У меня следующие вопросы. Первый. В обществе создана тотальная атмосфера преступности. Что, по вашему мнению, надо делать, чтобы решительно покончить с этим делом? Второй вопрос. Вы сказали, привели примеры серьезных пороков в работе МВД. Почему вы не добиваетесь, чтобы руководство республики приняло по отношению к МВД решительные меры? Третий вопрос. Вчера председатель комитета национальной безопасности сказал, что нет правовой базы борьбы с коррупцией, организованной преступностью, рэкетом. Но почему этого нет? Почему это не разрабатывается в этом русле? Это же не так трудно. Вот что я хотел”.

Пропустим два первых, по-детски наивных вопроса, академику можно. Посмотрите, депутат Абдильдин, именно тот, кто обязан сам, лично разработать правовую базу борьбы с коррупцией, организованной преступностью, рэкетом, упрекает в этом прокурора. Вы можете утверждать, что этот депутат, этот законодатель понимает, в чем его Дело?

Рассмотрим этот пример с позиций теории управления. Не требуем ли мы слишком многого от этого генерального прокурора? Разве он когда-нибудь занимался Делом, организацией службы, при которой никто в стране не нарушал законы? Разве он думал когда-нибудь об этом? Он всю жизнь исполнял команды сверху, подписывал то, что давал аппарат, читал написанные им доклады. Откуда ему знать, зачем государству нужен генеральный прокурор? Тем более, что начальник, Назарбаев, им вполне доволен.

Мы попали в ситуацию, когда нельзя делать то, что обычно называют критикой, то есть поднять какие-либо негативные факты и объявить, что их причиной является какой-то конкретный человек. Надо постараться понять, что дело не лично в Назарбаеве или Ту-як6аеве,они виноваты, но нужно понять в чем. А вина их в том, что они не думают над своим Делом сами, не думают и не хотят думать, полагая, что найдется кто-то в аппарате, кто за них подумает и принесет им решение на бездумную подпись. Они не понимают, что всаднику без головы никакой мудрый консультант не поможет.

Подытожим сказанное.

Если вы допустите ошибку при построении системы управления и выберете бюрократический вариант, то сначала вам придется создать возле себя огромный аппарат для помощи в даче огромного числа указаний и организации контроля за ними. Но этот аппарат сделает из вас в профессиональном плане тупого болвана и сам будет вами манипулировать. А поскольку другого единого центра не будет, то манипуляции будут случайные, не сообразные с Делом, наносящие ему и вам вред. Вы уже не будете руководителем, и вам останется только делать вид руководителя. Правда, делать этот вид вы будете старательно.

Некоторые особенности бюрократа

Устранившемуся от Дела бюрократу становится крайне важно, если не быть, то по крайней мере казаться этаким деловым, заботливым, “слугой царю, отцом солдатам”. Показывать себя слугой царю нужно царю, но как показать, если ты не хочешь управлять Делом, не хочешь за него отвечать? Здесь главным становится отчет об исполнении мудрых указаний царя. Отчет становится самоцелью. Из приведенных выше примеров (особенно это видно на примерах различных контролеров) следует, что в основе мотивов, которые двигают бюрократом, лежит желание красиво отчитаться в своей полезности царю. А у людей, которые стоят при Деле и которые обязаны создать условия для красивого отчета, возникают условия, когда они обязаны делать все с точностью до наоборот. И это естественно.

Если устанавливают показатель, который исполнитель обязан повышать и за недовыполнение которого грозит наказанием, то исполнитель Дела для собственной безопасности обязан оставить себе резерв исполнения и добиваться от начальства и аппарата, доказывать им, что данный показатель надо немедленно снизить. Это понимает и вся лестница управления и она так же по возможности добивается ухудшения. Вот пример из заводской практики. Считается, что если начальник цеха недовыполнил на немного какой-то показатель (к примеру, его себестоимость продукции составила 100,1 %),то он плохо работает, не следит за затратами и прочее, поскольку такую величину, как 0,1_ %, всегдаожно сэкономить, займись он ею хотя бы 29 числа. За это накажут. Но если он уменьшил затраты и себестоимость продукции составила всего 85 % заданной, то его, конечно, не накажут, но обругают и назовут дураком, так как он показывает начальству резерв, а его надо держать в тайне. Он будет вынужден делать бессмысленные траты, лишь бы выйти на 99,8 %. На практике заводские руководители не дают недовыполнять показатели, но и не дают перевыполнять их, хотя формально за этим может последовать награда. Однако резерв зачастую важнее награды.

Если бы не было указания сверху об этом показателе и начальство не заставляло его выполнять, промышленность, да и экономика в целом давно бы добились больших успехов. Отчет, как и любой контролер, губит Дело, но для подавляющей массы бюрократии он единственный способ заявить о себе.

Это одна сторона деятельности бюрократа – “слуга царю”, но есть еще и другая показуха – “отец солдатам”. Для этого бюрократ выезжает брататься с народом, идет в массы, показывает себя этаким простецким, заботливым дядькой. Это чистейшей воды рекламный трюк, типа Лени Голубкова, но на прессу он действует безотказно. Прессу ведь не интересует, что делается за кулисами, почему дезорганизуется работа всего управления и вообще работа на десятки километров вокруг начальника, в массах. Немного поговорим и об этом.

Скажем, премьер-министр Казахстана (а сейчас и просто министр) прибывает в областной центр. При этом парализуется работа аэропорта, задерживаются рейсы, вся милиция на улицах, движение на магистралях перекрывается за много часов до возможного проезда кортежа, тысячи людей не могут вовремя попасть к месту, тысячи матюков сыпятся на голову благодетеля, решившего “лично посетить”.

А вот другой образец бюрократического шоу. Биограф наркома металлургии Тевосяна пишет, что нарком, посещая заводы, любил стать к печи на место сталевара и провести плавку. Вот, дескать, насколько простой был мужик, специалист, тонко чувствовал и знал металлургию! Но здесь есть и другая сторона: если министр в городе, то рядом с ним должны быть руководители города и области, директор завода, главный инженер, начальник цеха и еще масса людей, чьи пояснения, возможно, потребуются министру. Эти люди, бросив свою работу, обязаны стоять 4–5 часов в цехе, не приспособленном для такой толпы, и смотреть, как министр развлекается у печи. Тут же стоит и сталевар, которому и деньги платят, и работать не дают. Министр не работает – устраивает шоу, а масса высокооплачиваемых и занятых специалистов вынуждена изображать перед министром зрителей.

А вот еще пример, может, несколько более сложный. В декабре 1989 года землетрясением был разрушен город Спитак. Оставим в стороне трагическую сущность события и обратимся к деловой, поскольку только деловая активность системы управления СССР могла уменьшить масштабы трагедии. В самом факте разрушения города не было ничего, что могло бы стать неожиданностью. Советский Союз непрерывно готовился к ядерной войне, в результате которой появились бы тысячи разрушенных городов. Для спасения людей существовала служба гражданской обороны страны с множеством генералов во главе. По идее, для этой службы землетрясение должно было бы стать незначительным происшествием. Казалось бы, эти генералы уже до тонкостей обдумали технологию спасения людей из разрушенных зданий. О какой технологии идет речь? Когда здание разрушается, часть обломков осыпается внутрь его периметра, а часть падает рядом со стенами, образуя у остатков стен откосы. В, этих откосах живых людей быть не могло, они уже были раздавлены падающими обломками. Живые могли находиться только в центре завала, в первых этажах, которые меньше всего разрушаются. Но накрытые сверху и со стороны окон и дверей обломками эти люди были, как в склепе. Возник чисто инженерный вопрос: как побыстрей до них добраться? Можно сверху, снимая подъемными кранами обломок за обломком. Но здесь имеются минусы. Нельзя поставить на спасение людей сразу много рабочих: один-два стропальщика на кран, да сварщик перерезать арматуру и варить петли. Это очень медленный процесс. Кроме этого, любой подъемный кран берет тем больше груза, чем ближе этот груз к крану. Чтобы снимать большие плиты, крану нужно подъехать к самой стене, но… мешают обломки откосов. Следовательно, обычные автомобильные краны типа “Ивановен” - оказались малопригодными, требовались дефицитные краны типа японских “Като”. Но был и другой способ: быстро отодвинуть обломки от стен мощными бульдозерами, освободив двери и окна, и пустить внутрь специалистов, способных работать в таких условиях (горных спасателей и шахтеров). Этот способ безжалостен к мертвым, но позволяет максимально быстро добраться до живых. Извлечением трупов можно было бы заняться позже.

Вот эти технологии следовало отработать ГО СССР. Но случилось несчастье в Спитаке, и оказалось, что СССР не имеет гражданской обороны, в Спитаке действовали, как попало, кто попало и каким попало способом (в основном первым, самым непроизводительным).

Еще раз повторим, хотя это была трагедия союзного масштаба, спасти людей обязаны были силы ГО самой Армении как максимум. Отстроить Спитак, конечно, было делом всего Союза, но спасти людей – нет, слишком мелкая задача.

Тем не менее, Горбачев прервал свое пребывание в Канаде. (Интересно, зачем он тогда туда ездил, если так легко отказался,– в турпоход? Какой толк от Горбачева был Спитаку в этот момент?) Рыжков срочно вылетел в Спитак, и телевидение подробно показало его пребывание там. Впечатление для специалиста было ужасное. Неразбериха, люди в панике, слезы и страдания, все просят помощи, мечутся. В такой ситуации, когда жизненно необходим труд руководителей, которые расставят людей по местам, дадут команду работать, отреагируют на изменение условий, определят, какая помощь нужна.

Вот идет телерепортаж: в Спитак въезжает “Икарус”., из него выходит глава правительства с толпой республиканских руководителей. Все местные руководители вынуждены бросить работу по спасению людей и присоединиться к свите любопытствующего начальника. (Чем Рыжков мог помочь в Спитаке? Он бы принес в миллион раз больше пользы, если бы из Москвы из своего кабинета руководил обеспечением спитакских спасателей.) После “экскурсии” – обязательное совещание и пустые фразы типа “Нужно напрячь все силы”… и т.д. На этом совещании какой-то инженер пытается объяснить Рыжкову, что нужно применить второй способ спасения людей (с использованием мощных бульдозеров), но его слова не дошли до премьера, боссы поглощены призывами друг к другу немедленно организовать помощь и напрячь все силы и на слова инженеришки внимания не обратили.

Приезд Рыжкова и последовавшее за ним устранение местных руководителей от Дела спасения людей наверняка стоил спитакцам сотен, если не тысяч, жизней, но зато какое шоу! Сам глава СССР! В гуще событий! Наедине с народом!

Возможно, не всем читателям понятен этот пример, его суть. Делократ никогда не сделает ничего, что помешало бы его подчиненным исполнить порученное им же Дело.

Посмотрите, как управляет Делом настоящий “отец солдатам”. Спасение людей в Спитаке было боевой операцией для гражданской обороны СССР. Уже упоминавшийся начальник главного артиллерийского управления Яковлев описал, как Г. К. Жуков руководил белорусской наступательной операцией. Итак, Жуков выехал на фронт.

“Сразу же по приезде Г.К. Жуков провел обстоятельные рекогносцировки, побывав на наблюдательных пунктах всех стрелковых дивизий…

В каждой из армий вскоре были оборудованы довольно обширные макеты местности (для них, как правило, подбирались лесные поляны), на которых во всех деталях, показывался противник и положение наших войск. На этих макетах командармы А. В. Горбатов, П.Л. Романенко, П.И. Батов и А.А. Лучинский докладывали представителю Ставки свои решения на предстоящую операцию. Г.К. Жуков внимательно слушал и при необходимости вносил коррективы”. (Вот так примерно, не ожидая войны и землетрясений, Горбачеву с Рыжковым нужно было готовить гражданскую оборону страны.) Но продолжим: “Итак, все было готово к началу грандиозного наступления наших войск. Перед его началом мыс Г.К.Жуковым вновь вернулись на 1-й Белорусский фронт и обосновались на НП 3-й армии генерала А. В. Горбатова, которой была поставлена задача наносить главный свой удар на бобруйском направлении. 23 июня 1944 года в предрассветных сумерках началась наша мощная артиллерийская подготовка”.

Ну, и что Жуков? Сел с начальством на автобус и поехал в атакующие цепи показать себя журналистам? Тем более, что на направлении главного удара дела складывались плохо и успеха не было. Нет!

“В этой обстановке командарм А. В. Горбатов, человек, прошедший уже немалый армейский путь и хорошо понимавший всю сложность ратного труда, вел себя сдержанно, пожалуй, даже спокойно. И в этом спокойствии чувствовалась его твердая уверенность в том, что командиры корпусов, дивизий и полков его армии, несмотря ни на что, достойно выполнят свой воинский долг. Поэтому старался не особенно-то тревожить их телефонными звонками, а терпеливо ждал дальнейшего развития событий.

Г.К. Жуков тоже ничем не выдавал своего волнения. Он даже не беспокоил командарма, а, прогуливаясь по рощице, в которой располагался НП армии, лишь изредка интересовался сообщениями о боевой обстановке в целом на фронте и у соседа в войсках 2-го Белорусского фронта. Так же выдержанно он вел себя весь день, вечер и ночь, а потом даже и следующий день. Такому хладнокровию можно было только позавидовать.

Но затем усилия 3-й армии с согласия Жукова были соответственно скорректированы, и 26 июня обозначился успех и в ее полосе наступления”.

Как видите, ни один из управленцев-профессионалов, делократов ничем не помешал своим подчиненным исполнить Дело, ни один из своего Дела не творил шоу личной популярности.

Читателям нужно повнимательнее присматриваться к этим братаниям руководителей с народом и задавать себе вопрос: зачем это? Что хочет руководитель: получить дополнительную информацию для собственной оценки обстановки или показать себя? Если только показать, то это бюрократ, да и еще и замшелый. Делократу это не нужно.

Казалось бы, вопрос пустяковый, но суть его мало кто понимает даже в мирной армии. Вот генерал армии Гареев, доктор военных наук, профессор, критикует Сталина как стратега. Оно, конечно, куда уж Сталину до Гареева, но обратите внимание, за что критикует: “К тому же Сталин практически не бывал в действующей .армии, не выезжал на фронты, а без личного общения с теми, кто выполняет боевую задачу, по одним лишь донесениям и телефонным докладам невозможно понять все особенности складывающейся обстановки… Отметим, между прочим, что в отличие от Сталина Черчилль, де Голль, да и Гитлер побывали во время войны во всех объединениях и во многих соединениях своих войск. И в наше время президент США Буш ездил к своим солдатам в Сомали, а премьер-министр Великобритании Мейджор в Югославию”. Да, конечно, Буш и Мейджор – великие стратеги, что и говорить. Гитлер тоже был талантлив, да только не видно, что бы поездки на фронт ему сильно помогли.

Смешно здесь то, что Сталин выезжал на фронт и в только что освобожденные города, но не делал из этого шоу, и поэтому об этом мало кто знает.

Кстати, братание с народом, столь любимое Горбачевым, Ельциным и прочими, Сталина раздражало. Он много занимался строительством, по его настоянию в Москве строители стали строить не только летом, но и зимой, он еженедельно выезжал на стройки одной машиной, без охраны. Люди, естественно, узнавали его, собирались вокруг. Тогдашний (1939–1945) председатель Моссовета В.П.Пронин пишет: “… Сталин в такой ситуации говорит людям: “Товарищи, здесь же не митинг, мы по делу приехали”. Власик, весь потный, бегает вокруг, никого из охраны больше нет”.

Мы уже писали, что видовым признаком бюрократа является уклонение от ответственности, и это достигается получением указания “что делать” от “бюро”, от начальника. Но такое указание не всегда возможно получить, особенно аппаратному бюрократу, ведь по идее он сам должен это указание подготовить. Тогда он стремится разделить ответственность среди своих коллег, согласовывая решение во всех мыслимых и немыслимых инстанциях. Это достигается двумя путями: можно либо послать того, кому необходимо решение, по инстанциям, либо организовать совещание. Бюрократ страхуется на случай, если его спросят: “Что же ты, дурак, принял такое решение?” А он ответит, что не один он дурак, а и такие-то инстанции тоже, и ученые, и прочие.

В зависимости от степени страха таких инстанций может быть неограниченно много. Я уже писал, что, когда получал решение государственной комиссии аттестовать ферросилиций Знаком качества, должен был пройти в Москве 28 инстанций, 27 человек ставили на эти бумаги свои подписи и замечания прежде, чем председатель Госстандарта подписал свидетельство.

В те годы, чтобы купить импортное оборудование, уже к первому чиновнику в цепи инстанций надо было приехать с 12 готовыми документами, среди которых, к примеру, должна была быть справка из советского министерства, производящего отечественные аналоги, о том, что это министерство не в состоянии изготовить такое оборудование. У нас на заводе была импортная дробилка. Механики поставили на нее последнюю пару подшипников из комплекта запчастей и стали заказывать в Швеции новые, однако с момента заказа до получения прошло два года, дробилка полгода простояла без подшипников.

Одно время модно было говорить, что в 80-х годах в экономике СССР был застой. Но почему? Мы двигались вперед медленно, ровно на столько, на сколько двигало нас ежегодное маленькое увеличение показателей, которое производил аппарат. Никакой прыжок или рывок невозможен, все упиралось в тот же аппарат, как в подушку, он и не отказывал, и не разрешал.

Другой аппаратный способ уйти от ответственности применялся в тех случаях, когда требовалось быстро найти решение. В этом случае созывалось совещание, и чем больше участников приглашалось, тем лучше. Ответственность за решение как бы раскладывалась на всех участников, хотя все знали, что ни один из них за решение персонально не отвечает. Поэтому совещаниями переполнено рабочее время бюрократических систем управления.

Просто для сравнения. В годы войны у Сталина было Дело – выиграть войну. Одновременно у него, как у Верховного главнокомандующего, было Дело – уничтожить армии агрессоров. Ставка Верховного главнокомандующего насчитывала несколько десятков человек. Казалось бы, эти люди должны были совещаться, совещаться и совещаться. Но Делу это было не нужна. За всю войну Ставка в полном составе ни разу не собиралась. Собирались по несколько человек и только те, которые действительно могли ответить по существу совещания и были компетентны.

У руководящих бюрократов, тех, кто по должности обязан дать приказ по Делу, тоже есть способ ухода от ответственности – программа. Когда такой руководитель не знает, что делать, боится дать команду, обычно он дает указание разработать программу или план мероприятий. Отличие этих документов от приказа состоит в том, что они коллективного изготовления и сам руководитель как бы стоит в стороне от этого документа. Примером может служить программа “500 дней” Шаталина–Явлинского, по которой Горбачев с Ельциным развалили экономику, но при этом оказались сами вроде и не причем. Заметьте, делократ никому не даст готовить программу, никому не доверит решения по своему Делу и не станет при своем Деле утверждающим программу бараном.

Как видим, особенность бюрократа в том, что ему крайне необходимо красиво выглядеть перед всеми: деловитым перед начальством, заботливым перед народом. И так всегда, даже когда он немилосердно гробит Дело. Но когда ущерб Делу становится заметен, начинается поиск виновных, идут вопросы сверху и снизу. И бюрократ принимается изворачиваться. Если вопрос следует сверху, ответ имеет такой вид: “А что я мог сделать, если у меня подчиненные такие идиоты? Я и на место выезжал, и совещания проводил, и программы им утверждал, и ценные указания давал, а толку никакого!” При этом всех своих подчиненных бюрократ назначал либо сам, либо они были назначены с его согласия, то есть в момент назначения они его вполне устраивали. Делократ никогда на своих подчиненных ответственность не переложит. Они ведь его подчиненные, в его власти.

А если вопрос следует снизу, бюрократ начинает все валить на начальника: “А что я мог сделать? Он мне так приказал, а я послушный, я выполняю приказы, приказы не обсуждаются – приказы исполняются!” Когда бюрократ делает подобные фокусы среди людей, не пытающихся, не желающих задуматься над тем, что происходит, среди людей, мыслящих как бюрократы, то фокусы эти проходят “на ура”.

Давайте посмотрим, как у Хрущева “на ура” прошел фокус с культом личности. В период правления Сталина, в очень суровое и жестокое время, наряду с откровенными предателями и врагами своего народа погибли или отсидели в лагерях либо вообще невиновные, либо те, чья вина даже в те суровые времена была несоразмерна с наказанием. Как-то беседуя со старым судьей тех времен, я спросил, приходилось ли ему судить людей по 58-й статье. Он сказал, что имел дело только с чисто уголовным элементом, но признался, встречал в архивах и такие “дела”. Судью, привыкшего к толстым томам бумаг по каждому уголовному делу, поразило, что дела по 58-й статье в нашей области были на удивление тонкими. К примеру, сверху был приколот донос, где было сказано, что подсудимый там-то и там-то сказал, что он е..л эту советскую власть. Дальше шел протокол допроса, где подсудимый признавал, что он действительно так сказал сгоряча. Затем следовал протокол заседания чрезвычайной тройки в составе секретаря обкома, прокурора области и начальника НКВД, из которого следовало, что подсудимый виновен и приговорен к расстрелу. Там же отмечалось время приведения приговора в исполнение. Конечно, время было суровое, но ведь мы, русские, чего только сгоряча не наговорим. Неужели надо было расстреливать?

Указанные члены чрезвычайной тройки включали казненного в отчет о собственной беспощадной борьбе с контрреволюцией и врагами народа, в надежде, конечно, что этот отчет прочтет Сталин или кто-то другой, не видевший самого дела, “бюро” будет довольно своими подчиненными, то есть оставит их на должностях, оставит льготы, персональные машины, удобные квартиры и прочее.

Мы уже писали, что невиновных убивали судьи: работники НКВД по отношению к судам были подчиненными. Они шли в суды с предложениями, как обычно подчиненный идет с предложением к начальнику. Суды могли отвергнуть или принять эти предложения, как обычные начальники. Сталин – глава страны. По отношению к судам он, конечно, воспринимался как начальник. Это неправильное, извращенное восприятие, но тем не менее оно безусловно было и его следует учитывать. Таким образом, линия подчинения смотрелась так: НКВД – суд – Сталин.

Начали развенчивать культ личности. Кто оказался виноват в убийствах? Правильно, НКВД и Сталин. Бюрократическая серединка, убийцы, сделала фокус и из числа виновных выскользнула. А почему?

Сталина осудил Хрущев, но стоит привести воспоминания о нем очевидцев. Председатель Моссовета Пронин в 1991 году говорил корреспонденту “Военно-исторического журнала”: “Он активно способствовал репрессиям. Дело в том, что над ним висел дамоклов меч. В 1920 году Хрущев голосовал за троцкистскую платформу. И поэтому, очевидно, боясь расправы, сам особенно усердно боролся с беспечностью, утерей политической бдительности, политической слепотой и т.д. Хрущев санкционировал репрессии большого количества партийных и советских работников. При нем из 23 секретарей райкомов города почти все были арестованы. И почти все секретари райкомов области. Были репрессированы все секретари МК и МГК партии: Кацеленбоген, Марголин, Коган, Корытный… Все заведующие отделами, включая помощника самого Хрущева. Хрущев, будучи уже на Украине, на Политбюро в 1938 году настаивал на репрессиях и второго состава руководителей Московского городского комитета партии.

Мы, тогда молодые работники, удивлялись: как же нас Хрущев воспитывает насчет бдительности, если все его окружение оказалось врагами народа? Он же один только остался в МК целым.

– Вы полагаете, что масштаб репрессий в Москве – личная “заслуга” Хрущева?

– В значительной мере. Ведь после осени 1938 года, после прихода к руководству горкомом Щербакова, никто из работников Моссовета, МК и МГК, райкомов не пострадал. Я знаю, что когда на Политбюро в июле 1940 года возник вопрос о снятии Щербакова с работы за плохую работу авиазаводов, то обвиняли его и в том, что он очень неохотно и очень редко давал согласие на репрессии. Мало того. В моем присутствии на секретариате горкома по предложению Щербакова начальник следственного отдела НКВД был исключен из партии за необоснованные аресты”.

Но ведь Хрущев не только “санкционировал репрессии”. По своей должности первого секретаря ЦК КП республики он, как и секретари обкомов, был членом чрезвычайных троек, именно он приговаривал подсудимых к расстрелам.

Когда возникла необходимость пересмотреть политику репрессий и осудить прошлое, препятствием стали руководители НКВД. Как при них Хрущев мог обвинить НКВД в тех убийствах, которые совершал сам? И он без труда нашел холуев, которые сфабриковали уголовные дела и подвели под расстрел тех, чьих показаний Хрущев боялся: Берию, Абакумова и прочих. И только после этого он на съезде публично обвинил в терроре НКВД и Сталина, подчиненных и начальника. Сталин мертв, руководители НКВД Хрущевым уничтожены. В зале сидят все те же прокуроры и секретари обкомов, убийцы, которым эта версия очень по душе. Хрущев в их глазах – герой, развенчавший культ личности и спасший их лично. Эту же версию бездумно подхватывают и несут в массы журналисты и писатели. А НКВД (КГБ), виновный в уголовном преступлении, так как принуждал подследственных давать ложные показания, молчит, учитывая судьбу Берии.

Каков эффект для общества от выяснения такой “истины”? Да, чекисты под контролем, никого не пытают и не заставляют давать нужные показания. Но этим вовсю занимается прокуратура. Вспомним, как действовали в Узбекистане следователи прокуратуры Гдлян и Иванов. Чтобы подследственные дали нужные показания, чтобы родственники несли деньги, которые затем выдавались за украденные, подследственных сажали в камеры с отпетыми уголовниками, а те за послабления в режиме били несчастных до тех пор, пока они не подписывали признание, нужное “героям-следователям”. В других случаях незаконно арестовывали родных подследственных и, угрожая расправой над ними, добывали нужные показания. И затем наступала очередь судов с их неправосудными приговорами. Мы все знаем, но ничему не учимся…

Итак, жизнь в бюрократической системе управления не только превращает подчиненного в подлеца, она задает ему и определенный стандарт поведения. Подчиненный, стараясь не отвечать за Дело, делом избирает себе какое-либо, оговоренное начальником действие, и главным для него становится отчет за это действие. Он всячески рекламирует свою близость Делу, часто бывая в тех местах, где работают рядовые исполнители; потому что он “демократ”, он не принимает собственных решений, а непрерывно советуется с начальником, со всеми возможными и невозможными, такими же, как он, “специалистами”. Он любит совещания, а когда не знает, что делать, то дает команду подготовить программу по “улучшению”. Он никогда не виноват ни в чем. У него всегда виноваты либо подчиненные, либо начальники, но обычно и те, и другие вместе. Всмотритесь в эти черты, читатели, вы себя не узнаете?

Бюрократия Запада

Конечно, было бы предпочтительнее, если бы эту тему осветил тот, кто живет и работает на Западе, а не бывает там наездами. Поэтому мы лишь коснемся некоторых принципиальных, видимых отличий.

Как и все отношения между людьми, бюрократические тоже имеют свою национальную окраску. К примеру, немцы весьма энергичны в принятии решений, могут принять их прямо за столом переговоров, а японцы обязательно попросят время на обдумывание, что означает согласование ими своих решений с Токио. Зато прямо противоположны подходы на низших ступенях бюрократической лестницы: японские рабочие работают быстро, непрерывно ищут что-то новое, а немецкие на вид крайне неторопливы, любую операцию выполняют тщательно и, на первый взгляд, бездумно.

В мемуарах немецкого морского диверсанта времен второй мировой войны есть такой эпизод. Первыми начали совершать морские диверсии англичане и итальянцы. Один из видов диверсий состоял в следующем. Из торпеды вынимался боевой заряд, и в этом месте оборудовалась кабина для диверсанта. К первой торпеде снизу прикреплялась вторая, боевая. Обе торпеды скрытно опускались в море, и диверсант, управляя первой торпедой, транспортировал вторую ближе к вражескому кораблю, а затем производил пуск боевой торпеды. Немцы, узнав идею, стали ее копировать. Однажды им повезло: англичанин, выполняя боевую задачу, задохнулся в кабине, обе торпеды были невредимыми выброшены на немецкий берег, и немцы получили возможность осмотреть их.

Сначала немцев поразили тупость и леность английских рабочих: торпеды были изготовлены грубо, чуть ли не кое-как, даже сварочные швы не были зачищены. А на немецких торпедах все детали и поверхности сияли шлифовкой и полировкой. Но потом немцы поняли, что в условиях войны, когда дорог каждый рабочий час, заниматься шлифовкой и полировкой того, что заведомо должно разлететься на куски при взрыве, – пустое дело.

В основе этой истории лежит бюрократическая зашоренность конструкторов и инженеров, которые запрограммированы на то чтобы все делать тщательно, и они требуют этого от рабочих, не думая о Деле. И то, что требовалось для Дела, порой упускалось. Скажем, у наших саперов мирного времени существует такая статистика.

Извлекая с полей прошедших боев неразорвавшиеся артиллерийские снаряды, они на один советский находят три неразорвавшихся в бою немецких, хотя наша артиллерия выпустила по немцам больше снарядов, чем их артиллерия по нашим войскам. Тщательно выполненные немецкие снаряды имели взрыватели из малопрочных сплавов, и эти взрыватели при соприкосновении с землей часто отламывались, не успевая подорвать сам снаряд. Имелся и дефект в конструкции.

Получая по ленд-лизу английские и американские танки, наши танкисты немедленно отрывали и выбрасывали весь выполненный из пластика внутренний интерьер танка: очень уж он хорошо горел.

Подобные бюрократические перекосы можно увидеть и сейчас. Например, молниеотвод на здании в Германии выполнен так, что от одного его вида получаешь удовольствие. Но… проводники, спускающийся с крыши и поднимающийся из земли, соединены муфтой с болтовым зажимом. В этом месте проводники будут ржаветь, следовательно, электрическое сопротивление будет расти, неуклонно снижая качество молниеотвода. А наши строители бросят провода, как попало, криво-косо, но соединят их сваркой, и если не обращать внимания на неприглядный вид сооружения, можно считать, что свои функции молниеотвод будет выполнять исправно, не говоря уже о том, что он раза в три дешевле. Одни зациклены на тщательности, а другие на объемах работ.

Это относится к “синим воротничкам”. А что касается “белых воротничков” – конторских работников, то их на Западе тоже очень много. Правда, они заняты в несколько других сферах, учитывая бесплановость или ограниченную плановость экономики. Трудно сказать, но впечатление такое, что там бюрократов этого типа во много раз больше, чем было в СССР со всеми его вывертами. Некоторые фирмы утверждают, что из 100 работников у них 60 рабочих и 40 управленцев.

Токийская контора японской металлургической компании “Нип-пон стал”, производящей на своих заводах около 20 млн тонн стали, расположена в 32-этажном здании американской планировки. Представьте себе огромные залы, заставленные столами, на каждом столе компьютер, за каждым компьютером японец в белой рубашке, очках и галстуке. И так 32 этажа! Это впечатляет. Магнитогорский металлургический комбинат, производивший во времена СССР 17 млн тонн стали, не имел, наверное, и пятой части такого числа клерков. А ведь фирма “Ниппон стал” имеет еще и конторы на каждом заводе.

В разговоре с представителями этой компании они, как водится, свысока начали учить нас рыночным отношениям, и тогда я задал им вопрос: “Сколько клерков сидит у вас непосредственно на ферросплавном заводе, чтобы продать 200 тысяч тонн ферросплавов?” Смышленые японцы, поняли к чему этот вопрос, и заговорили по-японски. Разговор до этого шел по-английски, но наш переводчик неплохо знал и японский, хотя и стеснялся на нем говорить. Японцы об этом не подозревали. Позже переводчик рассказал, что глава делегации сказал своим: “Этот русский хочет сказать, что у нас очень много конторских служащих”. Они посовещались по поводу приемлемой цифры и назвали ее мне: на японском заводе ферросплавов один клерк обеспечивает продажу 10 тысяч тонн в год. “А мы производим 1050000 тонн ферросплавов,– сообщил я,– и по вашим стандартам в отделе сбыта у нас должно было бы работать 105 служащих, но у нас там работает всего четыре человека, а остальные занимаются плавкой в цехах. На этом примере объясните мне недостатки плановой системы хозяйства”. Японцы перевели разговор в другое русло, и неспроста.

Уменьшение технологической бюрократии в развитых странах Запада компенсируется ростом бюрократии в торговых сферах, не производящих товары, не создающих богатство этих стран. И это происходит сейчас в СНГ.

Но есть еще одна сфера на Западе, где царит бюрократия, – юриспруденция. Она особо характерна для стран, в которых политические системы давно не менялись и накопилось огромное количество законов. В таких странах самые простые дела невозможно решить без юристов. Даже сами бизнесмены пишут, например о США, что это страна законников, которые баллотируются на выборах в Конгресс, чтобы там принимать законы, с которыми еще лучше будет жить законникам.

Правомерен вопрос: можно ли внедрить результаты данной работы на Западе, можно ли там делократизировать управление людьми? Да, конечно. Более того, страны Европы и США могут делократизировать свои фирмы значительно легче, чем СНГ или, скажем, Япония. Дело в том, что помимо общего сопротивления аппаратной и государственной бюрократии, которое будет общим для всех государств мира, появится и внутреннее сопротивление людей, не желающих стать хозяевами, желающих оставаться бюрократами. В Европе и Америке люди являются большими индивидуалистами, они в большей степени готовы полагаться на собственные силы и, следовательно, стать хозяевами и отдаться Делу, чем советские люди или японцы, привыкшие находиться под защитой коллектива и руководящего им начальника. Предпосылки к делократизации на Западе более глубокие, на фирмах она видится достаточно простой. Хуже будет с делократизацией управления самих государств, так как для этого необходимо изменить общие взгляды на государство, что нелегко, так как люди там буквально зомбированы средствами формирования общественного мнения и узкой специализацией западного образования. Государственной бюрократии держать их в покорности весьма несложно.

Выводы

Мы рассмотрели азбуку управления людьми. Плохо ли получилось, хорошо ли, но автор старался. Что, по мысли автора, читатели должны были понять из первой теоретической части?

Для того чтобы выжить на этой планете, люди обязаны делать Дело – производить товары и услуги, нужные для обеспечения людям достойной их жизни.

Практически ни одно из сегодняшних дел человек не способен исполнить в одиночку, самостоятельно. Труд разделен, следовательно, и Дело необходимо в процессе его исполнения делить на отдельные Дела. Этим занимается руководитель. Это его работа, только для этого он нужен и за это его ценят.

Вот вы, читатель, стали руководителем. Допустим, вам поручили строить дома или воспитывать детей, защищать страну от агрессора или занять первое место в чемпионате мира по футболу. Вам обязательно нужно помнить и понимать две вещи.

Первое. Надо ясно себе представлять, что является вашим Делом, ни в коем случае не путать его ни с чем другим и не браться ни за что дополнительно. Скажем, вам поручили руководить футболом в стране и, разумеется, вы ставите своей целью воспитать самые лучшие в мире команды. Что является вашим Делом? Приток денег от спонсоров? Победа во всех играх? Завоевание первых мест в чемпионатах? Нет, это все не то. Это – следствие отлично исполненного вами истинного Дела. А Дело – предоставить зрителям максимальное удовольствие от игры наших команд и футболистов. Вспоминайте, что такое Дело. Это услуга, нужная людям, за которую люди согласны платить. Только за удовольствие от финтов, точных ударов, самоотверженности игроков болельщики согласятся платить.

Видите ли, теоретически можно на чемпионат привезти дворовую команду и вагон денег. Купить за деньги остальные команды и таким путем занять первое место. Но болельщики не получат удовольствия, они перестанут ходить на футбол. Можно обивать пороги спонсоров и на выпрошенные у них деньги купить отличную спортивную одежду и обувь. И на это болельщикам наплевать. Только их удовольствие и является Делом футбола. И если болельщики будут получать это удовольствие, то следствием надлежащего исполнения вами Дела станут и первые места, и конная милиция, отгоняющая толпы спонсоров от дверей вашего офиса, и высокие доходы игроков.

Второе. Смотрите на людей проще и не приписывайте им несуществующие черты. Они действуют согласно законам поведения. Они подчиняются тому, кто имеет возможность их поощрить или наказать. И если вдруг они начинают действовать вопреки этому правилу, значит, вы плохо осмотрелись и не видите кого-то или чего-то. Вы не видите инстанцию, которая поощряет и наказывает их более сильно.

Итак, вы получили Дело, поняли его, оценили обстановку и приняли решение, как его разделить. Нашли подходящих специалистов и приняли их на работу или заключили с ними договор. Здесь наступил момент ошибки. (До вас все ошибались в этом месте, кроме армии, да и то она не ошибается только после того, как война научит.) Перед вами выбор – кому отдать власть над вашими подчиненными: себе или Делу? Возьмете себе, и у вас бюрократическая система управления, отдадите Делу – делократическая. Вероятнее всего, вы ошибетесь и возьмете власть над подчиненными себе. Конечно, не бездумно, конечно, вы будете изобретать системы оплаты и стимулирования подчиненных за исполненное Дело. И тем не менее это будете делать вы, и власть будет у вас, у . К вам немедленно потекут вопросы от подчиненных: что им делать по их, подчиненных, Делу, чтобы было хорошо и вы были ими довольны? Вы не отобьетесь от них, вы ведь сами будете волноваться и переживать за свое Дело, а оно состоит из Дел подчиненных, и у вас не хватит духу послать их подальше. Вы волей-неволей начнете вникать в их Дела все глубже, “приседать” на их уровень. У вас перестанет хватать рабочего времени, вы начнете нанимать себе помощников – аппарат, устанавливать контроль за исполнением своих указаний. Потом, увидев, что ваши подчиненные тупо вредят Делу, ссылаясь на ваши указания, вы еще усилите контроль и отчетность, начнете наказывать их жестоко, как Сталин, но они будут бояться вас, а не Дела, и бюрократические связи будут все больше и больше упрочняться.

Со временем вы (или тот, кто вас сменит на вашем посту) перестанете заниматься Делом, все ваше время будет уходить на бюрократическую возню, вы станете тупым болваном при своем аппарате. Именно он, оставшись без вашей головы, безумно и бездумно будет давать команды по Делу, будет давать до тех пор, пока не вгонит Дело в застой, разорит или уничтожит.

Вы воспитаете подчиненных особой марки, среди которых будет обилие честных подлецов – людей, которые вне Дела весьма приятны и порядочны, но в Деле будут, не моргнув глазом, творить любые подлости в надежде, что вы их за это похвалите.

Вы сделаете их тупыми интеллектуалами, людьми не способными думать. Их знание ваших указаний они будут считать признаком собственного большого ума, будут кичиться им, оставаясь по сути своей придурками. Вы лишите этих людей радости творчества, они останутся животными с магнитофончиком вместо мозгов, магнитофончиком для записи и воспроизведения ваших “ценных” указаний и “мудрых” высказываний.

Это и есть бюрократизм.

Но можно пойти другим путем, путем делократизации системы управления Делом.

Прежде всего задумайтесь над тем, что является Делом организации, которой вы управляете, зачем она нужна людям, согласятся ли люди добровольно платить за то, что вы для них делаете. Поняв это, надо приступить к своей собственной работе – разделить свое Дело между подчиненными, организовать его.

Потребители Дел ваших подчиненных в подавляющем большинстве будут находиться внутри вашей организации, разве что органы сбыта будут прямо зависеть от внешних потребителей. Вы сначала разработаете технологию того, как исполнить Дело,– выстроите технологическую цепочку, и в этой цепочке ваши подчиненные будут потреблять Дела друг друга. До этого момента внешне ваша система управления ничем не будет отличаться от бюрократической, разве что вы лично тщательно отнесетесь к постановке задач своим непосредственным подчиненным, будете ставить эти задачи очень обще, всеобъемлюще, оставляя максимум свободы.

Но дальше вам необходимо разработать и внедрить такую систему поощрения и наказания от Дела для каждого, чтобы человек в атом смысле зависел только от него, но не от вас. В идеале каждый подчиненный, непосредственно участвующий в исполнении вашего Дела, должен стать единоличным хозяином, как хозяин минизавода на Западе, но в лучших условиях, так как выбудете страховать его от возможных неудач мощью своей организации, как любой армейский командир страхует резервом свои сражающиеся войска.

Вы должны осознанно дать Делу власть, только ему и никому другому, даже себе. В СССР были попытки внедрять суррогаты подобных систем поощрения от Дела, например сдельные системы оплаты труда. Это был безусловный прогресс, но все эти системы погибали: как только человек начинал хорошо зарабатывать, бюрократическая система немедленно снижала расценки. Аппарат воспринимал высокие заработки как недочеты в собственной работе. Вам потребуется здоровая психика, чтобы спокойно смотреть на то, как ваши подчиненные начнут работать за десятерых и зарабатывать за десятерых. А такое будет обязательно.

Если ваш подчиненный не способен делать свое Дело либо делает его так плохо, что мешает и вам, и другим, вы можете снять его с должности, забрать у него Дело и передать другому. Вы начальник, для этого вы и нужны. Но нельзя вставать между подчиненным и Делом, когда оно поощряет и наказывает подчиненного.

Чего вы добьетесь? Ваша организация станет делать. Дело неизмеримо эффективнее и благодарность вам со стороны Дела также неизмеримо возрастет. При этом каждый работающий у вас будет делать Дело в большем объеме, более ценно и качественно, затрачивая при этом гораздо меньше материальных ресурсов. Не сомневайтесь в этом. Это многократно проверено сотнями тысяч руководителей нашей экономики, когда у них были случаи воспользоваться свободной сдельщиной или аккордом, это многократно проверено всеми армиями мира в войнах. В делократической системе управления эффективно работать начнут абсолютно все: врачи и педагоги, милиционеры и продавцы и, конечно, все в экономике.

Но это не все. Неизмерим будет моральный эффект. Ведь в бюрократической системе управления подчиненный – это животное. И, как полагается скотине, он и туп, и ленив. Вы из своих подчиненных сделаете Людей. Дав им свободу от себя, вы сделаете их рабами Дела, их работа станет интересной, творческой для них самих. Они начнут учиться и совершенствовать свое Дело, их успехи принесут им большую человеческую радость. Половина жизни человека проходит на работе, вы сумеете эту половину сделать для своих подчиненных лучшей.

Вот, собственно, и вся теория.

На этом можно было бы ставить точку, но все читатели, бюрократы по образу мыслей, немедленно скажут: “Все это хорошо, но это теория, а вот как конкретно внедрить в жизнь ее положения?” Это нормальный бюрократический вопрос. Человеку дают Дело, а он немедленно спрашивает у того, кто дает: “Как его делать?”

В следующей части книги рассматривается именно этот вопрос, но читателю необходимо иметь в виду, что автор не может знать абсолютно все. Рекомендации основаны на изложенной выше теории, на законах поведения людей, на принципах управления ими, на личном опыте автора и накопленных им лично знаниях. Эти знания не всеобъемлющи, поэтому нельзя внедрять приведенные рекомендации, не понимая принципы управления людьми. У каждого свое видение Дела и свои особенности, он может найти и лучший способ делократизации. И если такой способ есть, и он способствует более эффективному достижению цели, чем предлагаемый автором, то нужно забыть о моих последующих рекомендациях и делать так, как удобнее, как лучше Делу.

Часть II

ВЛАСТЬ – ДЕЛУ. ДЕЛОКРАТИЗАЦИЯ ЭКОНОМИКИ СТРАНЫ

Дело экономики

Поскольку речь идет о всей стране, о государстве, то мы, реформируя экономику страны, должны стать на место высшей власти, на место законодателей, парламента.

Прежде всего установим, кто является потребителем нашего Дела. Будем исходить из того, что мы – избраны всем народом, мы – представители всего народа, а не отдельных его прослоек, весь народ нам платит налоги и наши законы обязательны для всех, а не для отдельных классов. Наш потребитель – абсолютно весь народ страны. А что нужно всему народу от экономики? За что абсолютно весь народ согласится добровольно нам платить, допустим, славой и уважением? За то, что мы сделаем экономику рыночной? За то, что продадим предприятия частникам? За то, что рубль станет свободно конвертируемым? За то, что сделаем экономику цивилизованной ?

Только в истощенном защитой диссертаций мозгу аппаратного бюрократического придурка может созреть мысль, что весь народ согласится платить за эти пустые и трескучие фразы. Зачем народу эта мышиная возня? Кто, будучи даже в пьяном виде, согласится благодарить нас не за костюм, телевизор или машину, а за какую-то рыночную экономику? Можно, конечно, считать свой народ толпой идиотов, но мы не будем этого делать.

Чтобы жить, народу нужно иметь набор товаров – от теплого дома до вилок и ложек, нужно иметь разнообразную еду, содержащую нормированное количество калорий и белка, пользоваться различными услугами – от просмотра кинофильмов до возможности быстро попасть в любую точку страны. А для того чтобы хорошо жить, еды, товаров и услуг нужно иметь много и в широком ассортименте. Возникает вопрос: сколько всего этого должно быть у каждого человека?

Дать каждому человеку столько товаров и услуг, сколько хочет сидящее в человеке животное, физически невозможно. Товары может изготовить только человек, а его рабочий ресурс даже на износ не превышает 12 часов в сутки. Ограничен и природный ресурс: не хватит угля, нефти, руд, посевных площадей, энергии.

Поэтому коммунистическая теория в основе своей общественна, в ней главное – человеческое начало, а не прибыль или прибавочная стоимость. Согласно коммунистической идее, нужно создать человека, который бы не испытывал душевных мук от того, что не в состоянии каждый день есть паюсную икру золотой ложкой из серебряного тазика; который понимал бы, что природные ресурсы и силы человека ограничены и соизмерял бы желания с потребностями.

Но будет ли у каждого человека все, что он хочет, или все будет только у некоторых – вопрос не экономики, а социальной справедливости данного государства, то есть вопрос о том, как государство разделит те товары и услуги, которые его экономика в состоянии дать.

Делом экономики государства является производство товаров и услуг в максимально возможном количестве. Это надо понимать так. Есть трудоспособное население страны; есть ресурсы сырьевые, почвенные и климатические; есть достижения науки, техники и технологии- Максимально возможное количество товаров и услуг – это то количество, которое можно получить при максимальном использовании абсолютно всего трудоспособного населения при рациональном использовании ресурсов страны и максимальном использовании достижений науки. Только такую цель экономики народ может считать Делом, причем весь народ.

Предположим, что народ нашей страны состоит из двух человек: одного капиталиста и одного рабочего, а экономика производит 6 килограммов мяса в месяц. Капиталисты будут считать нормальным, если капиталист съест 5 килограммов, а рабочий – только один. А коммунист будет считать справедливым, если они оба съедят по 3 килограмма. Но это дело социальных идей, а не экономики: распределение того, что она произвела, ее не интересует, она вне социальных течений, хотя Маркс и считается экономистом.

Дело экономики произвести не 6, а 30 килограммов мяса в месяц, и будет ли оно распределено между капиталистом и рабочим поровну или нет, для нее не имеет значения. И кто бы ни стоял у власти в государстве, его народ – и капиталист, и рабочий – будут рады такой экономике, оба согласятся платить нам, парламентариям, за выполненное нами Дело.

Характерно, что даже Сталин, коммунист до мозга костей, развивал промышленность СССР не по социалистическому пути, как можно было от него ожидать, а по американскому. Промышленность – часть экономики, и он не связывал ее с идеологией. Главное – чтобы давала много товаров.

Вот почему наше Дело – максимально возможное производство товаров и услуг, и ничто другое Делом экономики не является.

Итак, мы разобрались с тем, что является нашим Делом, теперь необходимо оценить обстановку и принять решения по реорганизации управления экономикой. Мы должны оценить свои возможности и трудности, говоря армейским языком – силы своих войск и войск противника. Удобнее это делать одновременно, только разделим задачу на ближайшую и дальнейшую.

Ближайшая задача – делократизация управления экономикой страны, дальнейшая – делократизация ее предприятий. У предприятий должны быть развязаны руки, чтобы начать что-то делать. Ведь подавляющему числу рабочих нужно будет стать хозяевами своего Дела, взять на себя риск за неудачу. Дело рабочего будет частичкой Дела предприятия, а последнее уродуют, как хотят, правительства СНГ своими “реформами” экономики. В этих условиях мы не найдем людей, которые бы согласились к общему риску предприятия, которому они подвергаются, прибавить еще и риск индивидуальный. Кроме того, делократизация вызовет повышение производительности труда, приведет к высвобождению рабочих рук. А к этому нужно готовить страну: куда еще высвобождать рабочие руки, когда в стране и так работают едва ли 40 %?

Итак, приступим к оценке обстановки, а затем, последовательно, к решениям по ближайшей и дальнейшей задачам.

Что мы имели

Мы имели мощную экономику, именно такую, которая могла справиться с Делом экономики государства – обеспечением всего народа максимумом товаров и услуг. Даже парализованная бюрократизмом, она была настолько сильна, что с ней не могла сравниться ни одна экономика, даже самых развитых стран.

Рассмотрим, в чем была ее сила. Смоделируем нашу страну. Будем мысленно уменьшать ее размеры до тех пор, пока она не достигнет величины крестьянского хозяйства. Тогда главой страны, ее правительством, окажется хозяин этого двора – сам крестьянин.

Представим себе конец зимы, долгий вечер, он сидит и думает: “Детей у меня пока четверо, жена, да я сам – шестой. Чтобы не голодать, надо в год 20 пудов хлеба на рот, итого 120 пудов. Да на одежду, инвентарь, то-другое потребуется рублей 60. Если Бог даст, то цена на хлеб не упадет ниже 1,5 рубля за пуд, а значит, чтобы выручить 60 рублей, надо еще 40 пудов, да на еду 120, итого 160 пудов. Если Бог дождичка пошлет (а судя по зиме, то может и послать, наверное, пошлет), то урожай надо ожидать, пожалуй, семьдесят, то есть по 60 пудов с десятины. На семена 6 пудов, тогда на еду и товарного зерна с десятины останется 54 пуда, а мне надо 160, это значит, что три десятины под хлебом надо иметь. Да, пожалуй, хоть половину десятины, а овсом надо засеять. Будет овес, следующей зимой схожу с лошадью в извоз, все лишняя копейка… Зима снежная, пожалуй, луга хорошо зальет, сена пудов 300 возьму, да солома будет, телку, видимо, резать не придется, пусть на следующий год простоит, корова старая, менять надо… Три с половиной десятины я и сам вспашу и засею за две недели, старшому 12, пособит. Так что людей в помощь нанимать не придется…”. И так далее, и тому подобное.

Как назвать то, чем занимается этот крестьянин? Что он делает? Думает? Мечтает? Фантазирует? Нет. Он планирует! И никакое хозяйство невозможно без планирования, если во главе его не стоит идиот. И сила экономики СССР была в системе планирования.

Отвлечемся. В чем же смысл тех “рыночных отношений”, что внедряют перестройщики? В отсутствии планирования! В тупой, административной, насильственной ликвидации системы планирования в стране!

Если развить нашу модель, то перестройщики хотят иметь такой вид страны. Скажем, жена крестьянина сварила себе порцию щей и сидит ожидает спроса. Прибегает один ребенок: “Мама, кушать хочу”. “Ага, – размышляет жена крестьянина, – появился спрос на рынке. Надо еще порцию варить”. А потом следующий ребенок бежит, потом еще один. Жена каждый раз радуется: спрос на свободном рынке растет. У людей возникает вопрос: что, у этой хозяйки “крыша поехала”? Почему она, не пересчитает свою семью и сразу не сварит шесть порций? Кому нужны эти “свободные рыночные отношения”?

Ведь никакое хозяйство, никакая экономика не может развиваться без планирования. Разве мы, 70 лет считая, сколько стране нужно тракторов, квартир, дорог, полей, самолетов и т.д., вдруг разучились? Теперь нам нужно строить автобусы только тогда, когда увидим спрос в виде очередей на остановках? Так как же нам называть правительства СНГ, как называть консультирующих их академиков? Чему нам было учиться у Запада, если СССР не знал себе равных по скорости экономического развития, если даже социалистическая плановая Польша входила в десятку самых развитых промышленных стран мира? А теперь, кстати, поляк – главный персонаж, идиот в американских анекдотах. Но, думаю, недолго поляк в этих анекдотах будет занимать место, по праву принадлежащее нам.

Наверное, мало кто слышал в России имя Ли Якокки: у нас сейчас совсем другие герои. А между тем в 1986 году этот человек по опросам общественного мнения занимал в США второе место по популярности после президента Рональда Рейгана, был его яростным критиком, что не помешало ему и в 1987 году опять войти вместе с Папой в десятку самых почитаемых в Америке людей. Но мы его не знаем, так как по профессии он из тех, кого пресса СССР начиная с 1989 года выставляет злобными врагами “экономических реформ”. Ли Якокка – руководитель промышленного предприятия. Сначала он возглавлял “Форд Мотор Компании, а затем поставил на ноги обанкротившуюся корпорацию “Крайслер”. Его репутация руководителя и экономиста столь велика, что существовало мощное движение по выдвижению Якокки на пост президента США. Это человек, который не учил других, как управлять экономикой, а сам успешно управлял империями, от благосостояния которых зависела жизнь нескольких миллионов граждан США.

Сам себя он считает убежденным капиталистом и принципиальным поборником свободного предпринимательства. “И я вовсе не хочу, чтобы правительство вмешивалось в деятельность моей компании, а если на то пошло, и всякой другой компании”,– пишет он. Но тут же добавляет: “Почти все восхищаются японцами, их ясным видением будущего, налаженным у них сотрудничеством между правительством, банками и профсоюзами, их способностью использовать свои преимущества для неуклонного движения вперед. Но как только кто-нибудь предлагает следовать их примеру, в воображении возникает образ Советского Союза с его пятилетними планами.

Между тем государственное планирование отнюдь не должно означать социализм. Оно означает лишь наличие продуманной стратегии, сформулированных целей. Оно означает согласование всех аспектов экономической политики вместо разрозненного их выдвижения по частям, негласной их разработки людьми, преследующими лишь свои узкогрупповые интересы.

Можно ли считать планирование антиамериканским понятием? Мы у себя в корпорации “Крайслер” ведем большую плановую работу. И так же действует любая другая преуспевающая корпорация. Футбольные команды планируют. Университеты планируют. Банки планируют. Правительства во всем мире планируют. Исключение составляет лишь правительство США.

У нас не будет прогресса, если мы не откажемся от нелепой идеи, будто всякое планирование в масштабе страны представляет собой наступление на капиталистическую систему. Эта идея внушает нам такой страх, что мы остаемся единственной развитой страной в мире, не имеющей своей промышленной политики”.

Эти строки Ли Якокка писал в конце 80-х, а 9 июня 1994 года президент Казахстана Назарбаев заявил с удовлетворением Верховному Совету республики: “СССР ведь был сотворен на двух становых хребтах – плановой экономике и тоталитарной политической системе. И то, и другое разрушено…”.

Наиболее известным лауреатом Нобелевской премии по экономике является В.В.Леонтьев – американский экономист русского происхождения. Эту премию он получил за разработку способов планирования капиталистической экономики.

В начале перестройки он приезжал в СССР, просил, убеждал, уговаривал: “Не трогайте Госплан и Госснаб, не разрушайте то, что кормит и содержит страну!”. Но кто мог его слушать? Секретари обкомов? Разве он был нужен нашему дорвавшемуся до власти тупому и продажному бюрократическому аппарату? Все разгромили, все уничтожили – могучую страну, мощную экономику. Теперь слушаем и читаем в очередной раз о том, что “темпы падения производства стабилизировались”, то есть падаем в яму с той же скоростью. Уже радость! Поскольку можем и быстрее.

Прошу прощения у читателей за эмоциональное отступление, но поймите правильно – ни одно предприятие никогда не действует без плана. Что значит: разделить Дело между подчиненными? Планировать! И это везде, в любой стране, на любой фирме.

С точки зрения управления социалистическая экономика отлична от капиталистической.

На Западе снизу до уровня предприятия (если считать предприятием и крупные объединения типа концернов) все строится планово и рационально. Западные менеджеры так же, как и мы, ничего лишнего не строят и лишних людей не держат. Если, к примеру, на данном предприятии внутренние перевозки выполняют два автомобиля, то западный менеджер не будет держать еще двадцать с двадцатью водителями на всякий случай, на случай спроса “на рынке” своего предприятия. И там каждый цех и каждое подразделение руководствуются не рыночными отношениями, а планом предприятия. Ни один западный менеджер, даже свихнувшийся рыночник, не допустит, чтобы, скажем, его два водителя вдруг отправились бы возить грузы для другого предприятия, а не между цехами. На менеджера-рыночника не подействуют и их объяснения, что они левыми перевозками заработают в день по 1000 долларов, а не по 500, как на своем предприятии; ведь из-за этих дополнительных 1000 долларов все 20 цехов предприятия могут недосчитаться продукции на 1000000 долларов. Менеджер их уволит, да еще и с “волчьим билетом”. Тех, кто разрушает плановое хозяйство, и на Западе не потерпят. Там секретари обкомов и преподаватели марксизма-ленинизма предприятиями не руководят. Там план – закон!

Но выше уровня предприятий в экономике Запада начинается анархия или полуанархия. Не давая никому внутри предприятия гоняться за сверхприбылью, сами хозяева предприятий (акционеры) эту сверхприбыль хотят получить. Сверхприбыль, которую можно ухватить на свободном рынке и лично разбогатеть, делает для западных менеджеров и хозяев крайне непривлекательной работу в плановой упряжке страны. Можно только восхищаться ими – люди согласны работать по принципу “или все, или ничего!”. Хотя, с другой стороны, им и выбирать не из чего, так как планирования ни в одной капиталистической стране нет. Теперь его, впрочем, нет нигде.

Нужно различать такие понятия, как “планирование” и “форма собственности” предприятий. Система планирования в государстве никак не связана с формой собственности. Если капиталист согласен стать в плановую схему, то этому ничего не препятствует и, кстати, очень многие официально частные и самостоятельные предприятия включены в плановые схемы концернов. Обычно предприятия по производству комплектующих к основному изделию концерна расположены в государствах с высокой ставкой налогов на прибыль. Эти заводы работают или с убытком, или с минимумом прибыли, то есть концерн заставляет их продавать изделия по определенному плану и по ценам, при которых весь концерн практически не платит налогов там, где они высоки. А сборочное производство располагается в стране с минимальной ставкой налогов, и тут же продается конечная продукция. Этим обеспечиваются максимальные прибыли концерна, за счет которых он развивается. И, конечно, никакой анархии, никаких идиотских “рыночных отношений” внутри концерна нет – план и только план! Но это опять-таки только до уровня фирм и концернов. Выше в подавляющем большинстве случаев процветает рыночная анархия. Правда, в настоящее время эта анархия несколько обуздывается правительствами, но с единственной целью – не допустить падения собственного производства. Куда денется продукция этого производства, кто ее купит, западные правительства не интересует. Задачу обеспечить товарами весь народ, которую ставило перед собой правительство СССР, ни одно правительство Запада не ставит. Поэтому и государственного планирования в полном смысле этого слова там не существует. Оно там не нужно. В случае необходимости корректировки экономики Запад действует с помощью правительственных фондов.

Например, в японском гастрономе меня удивили цены. Во всем мире цена на сахар, как правило, втрое выше цены на хлеб. Когда мне приходилось заниматься этими сделками, то в ленинградском порту тонна хлебного зерна стоила 90–110 долларов, а тонна сахара 280–310 долларов. Без сомнений, пусть и при других цифрах, но похожее соотношение должно быть и портах Японии. А в японском гастрономе килограмм хлеба и риса стоил примерно по 5 долларов, а килограмм сахара – всего около 3 долларов. При этом получается, что розничная цена сахара примерно в 10 раз выше оптовой, а хлеба – в 50 раз! Суть здесь такова. Сахар в Японии не производится, а хлеб и рис выращивают. Миллионы японцев, занимаясь этим делом, имеют доход, платят налоги, обеспечивают свои семьи и покупают трактора, сельхозорудия, другие товары, морской флот доставляет им топливо, удобрения. В Японии мало пахотной земли, фермерское сельское хозяйство высокозатратно, цена риса очень высока, возможно, он в десятки раз дороже, чем вьетнамский или китайский. Если позволить продавать на рынке Японии дешевый импортный рис, то покупатели будут очень довольны: каждый сэкономит на рисе кругленькую сумму. Но тогда японские крестьяне не смогут продать свой дорогой рис, и поэтому не станут его производить. Объем производства упадет, Япония станет беднее на 13–15 млн тонн риса.

Ну и что, скажете вы, зато каждый японец станет богаче, покупая дешевый рис- Нет, он станет беднее. Ведь нужно будет назначать пособия крестьянам, оставшимся без работы, тракторостроителям, морякам и прочим, кто обеспечивал своим трудом производство зерна- А взять средства на пособия можно только у тех, кто еще работает. Кроме того, нужно будет возместить ту часть поступлений в бюджет, которую раньше вносили крестьяне. Налоги на работающих возрастут и превысят экономию от дешевого импортного риса. Это естественно. Надо содержать армию, полицию, учителей, врачей, пенсионеров, и чем меньше работающих, тем тяжелее налоговое бремя на каждого из них.

Если вдуматься, то налог платит не человек, а производимый им товар. И чем меньше товаров, тем больше налогов заложено в цене оставшихся и тем большие налоги платят их производители. Скажем, завод, на котором работает автор, во времена СССР производил миллион тонн продукции. Когда дорвавшаяся до власти толпа бюрократов развалила экономику СССР, покупателей продукции завода в СНГ почти не осталось, экспорт на Запад был увеличен вдвое, тем не менее производство сократилось наполовину. И это еще хорошо, ведь множество предприятий останавливается полностью. Естественно, что все расходы государство возложило на тех, кто еще производит товар, т.е. на оставшийся товар. Если в СССР на рубль товарной продукции завода на налоги приходилось менее 5 копеек, а на зарплату 11,2 копейки, то в рубле нынешней продукции зарплата работников составляет всего 4,5 копейки, а все виды отчислений в бюджет, скрытые и явные, выросли до 50 копеек! И это, повторяю, естественно. Налоги платят не люди, а производимый страной товар.

Поэтому забота правительства любой страны – не снизить производство товара. Если есть клочок земли, на котором можно что-то вырастить, нужно сажать, даже если стоимость продукции будет выше, чем на свободном рынке. Если на этом клочке земли ничего нельзя вырастить, то нужно везти туда туристов полюбоваться на это чудо и таким образом заставить землю работать. Любой явный или скрытый безработный – непростительный убыток.

В Японии это понимают. Там никому не запрещают торговать своим рисом. Но на дешевый импортный рис установлены такие таможенные пошлины, что его цена становится выше цены отечественного риса и японский крестьянин может спокойно работать, жить, кормить семью и платить налоги государству. Таким способом Япония защищает своих производителей. Это не плановая экономика, но уже и не анархия. Это осмысленные действия правительства, хотя, конечно, далеко не планирование.

В других странах поступают по-другому. Скажем, в Европе, где из-за климата сельское хозяйство не в состоянии по ценам конкурировать с Америкой или Аргентиной, допускают продажу сельскохозяйственных продуктов по мировым ценам. Но с осчастливленных таким образом покупателей изымается дополнительный налог, и из этого налога фермерам платят компенсацию, покрывающую разницу между ценами отечественного и импортного продовольствия. Это тоже не назовешь “свободным рынком”.

Один мой знакомый еврей, занявшийся бизнесом в ФРГ, возмущался тамошними порядками: < Представляешь,– говорил он – моя фирма получает миллион марок прибыли. Из этого миллиона фирма выплачивает налог, а остаток мы, трое владельцев, делим между собой. Но когда деньги попадают на мой счет, я еще раз плачу налог! Более того, если я свою долю до конца года не потрачу полностью, то из остатка у меня еще раз берут налог! Сумасшедшая страна!”.

Но если вдуматься, к чему может привести то, что он не потратил свой доход? Это значит, что он не купил товар и не дал его произвести, то есть кто-то из-за его бережливости остался без работы. Значит, надо либо отдать государству для безработного часть остатка денег, либо покупать товар. Покупатель дает работу, способствует увеличению объема производства товаров.

Еще один наглядный пример: почти во всем мире – от Швеции до ЮАР – существует правило: тому, кто вывозит товар за границу, возвращают часть его стоимости, часто до 10 %. Покупатель берет в магазине специальный чек, который предъявляется на таможне вместе с товаром (единственный случай, когда имеешь дело с таможней в Европе), и получает наличными деньгами часть его стоимости. Объясняется это так: иностранец купил товар не в своей стране, а, например, в Германии, не своей промышленности помог, а германской, Германия благодарна такому покупателю, и он получает премию. Эти действия тоже осмысленные, и рыночной анархией их никак не назовешь.

Но это – не планирование. Правительство ни одной страны не ставит целью обеспечить товаром каждого своего гражданина. Государства взымают налоги со всех граждан, правительства избираются всеми гражданами, а экономики этих государств ставят себе целью обеспечение не всех граждан, а только покупателей на рынке, т.е. людей с деньгами и желанием купить. Без планирования экономики другой цели невозможно поставить.

Только экономика СССР, правительство СССР ставили себе такую цель. Разумеется, эта цель достигалась поэтапно. Например последовательно ставились цели: обеспечить всех хлебом, обеспечить всех мясом, обеспечить всех крышей над головой. Для достижения этих целей строились элеваторы, хлебозаводы, мясокомбинаты. Соответственно строились цементные заводы, домостроительные комбинаты, заводы по изготовлению оборудования. В более поздний период ставились цели обеспечить каждого радиоприемниками, черно-белыми телевизорами, и т.д. Соответственно подсчитывались население, число семей, срок эксплуатации бытовой техники, мощность заводов-производителей, доходы населения, цены на товары.

Для того чтобы советские люди, те, кто захочет, могли отдохнуть на юге, планировалось строительство дорог, аэродромов, самолетов, вагонов, автобусов, соответственно строились заводы по обеспечению материалами, комплектующими и энергией этих заводов, строились заводы по производству стали, алюминия, открывались угольные и рудные шахты, то есть делалось все, чтобы позволить каждому советскому человеку добраться в любой уголок своей страны без особых технических и экономических проблем.

Ведь это не так давно было – московские гастрономы, забитые товарами, списки обязательного ассортимента на стенах и продавцы, как каторжные, бросающие очереди тонны отечественных продуктов: круп, колбас, консервов и много того, от чего ломились полки магазинов. Промтоварные магазины были забиты советскими холодильниками, телевизорами, радиоприемниками, часами, костюмами, рубашками, тканями, и все это по вполне доступным почтг для каждого ценам. И главное здесь не то, что цены были невысокими, это вторично, главное, что экономика производила почти все виды товаров, рассчитанных (спланированных) на покупку абсолютно всеми гражданами СССР, а не в расчете только на людей с деньгами, как на Западе. Именно это истинное Дело экономики.

В ходе перестройки советская экономическая наука была раздавлена аппаратными академиками, но кое-кто из ученых все-таки уцелел. Дадим слово нашим экономистам, сначала Алексею Пригарину: “Часто можно слышать такой довод: после крестьянской реформы 1861 года Россия начала развиваться ускоренными темпами и, мол, безо всякого социализма она вошла бы в число развитых стран. Но вот что показало совместное исследование, проведенное Хьюстонским университетом США и НИЭИ при Госплане СССР. На старте в 1861 году душевой национальный доход России составлял примерно 40 процентов по сравнению с Германией и 16 процентов по сравнению с США. Прошло более 50 лет – и что же? В 1913 году – уже только 32 процента от уровня Германии и 11,5 процентов от американского уровня. Значит, разрыв увеличился. Поэтому слова о вековой отсталости России не были только образным выражением.

Прорыв из этого тупика обеспечили Октябрьская революция и победа народа в гражданской войне. Только после этого экономика страны начала развиваться высокими темпами. Быстрее всего развивалась промышленность. В 1913 году на долю России приходилось лишь немногим более 4 процентов мировой промышленной продукции, в то время как ее население составляло 9 процентов от населения мира. Это означает, что на душу населения в России приходилось в два с лишним раза меньше продукции, чем в остальном мире, включая Азию, Африку и Южную Америку, т.е. самые нищие регионы мира. К середине 30-х годов удельный вес населения СССР сократился до 5,5 процентов. Зато доля промышленной продукции Советского Союза в мировом объеме достигла уже 14,5 процентов. Именно эта цифра названа в статистическом сборнике, который ежегодно готовит ЦРУ Соединенных Штатов. Кстати, наш Госкомстат давал еще более высокую оценку – 20 процентов, но и по американским данным уровень промышленного производства в Советском Союзе на душу населения почти втрое превышал средний мировой уровень. С точки зрения динамики это означает, что за 70 лет советской власти промышленность в СССР развивалась в 6 раз быстрее, чем в остальном мире.

Если взять такой обобщающий показатель, как национальный доход, то в расчете, выполненном на основе американских данных, он в 1985 году составлял 57 процентов от национального дохода США, а в пересчете на душу населения – 46, 2 процента вместо 11.5 процентов в 1913 году. Значит, национальный доход в СССР за этот период рос в 4 раза быстрее американского.

Начиная с середины 70-х годов темпы развития страны начали последовательно снижаться. Рост масштабов общественного производства, увеличение его технологической и организационной сложности, рост культурного и квалифицированного уровня народа должны были сопровождаться адекватными изменениями системы управления экономикой страны.

Но, заметьте, даже в период так называемого застоя развитие страны по-прежнему шло быстрее, чем развитие капиталистического мира. Так, за 1981–1985 гг. валовый национальный продукт СССР возрос на 20 процентов, США – на 14 процентов, Франции и Италии – на 8 процентов, ФРГ – на 6 процентов и только Японии – на 21 процент”.

Автор любит цифры из-за их жесткости и конкретности, и пусть простят меня читатели, которым они не по душе, но я предоставлю слово еще одному советскому экономисту – А. Виноградову: “Россия обладает 30 % мировых запасов угля, 40 % нефти,45 % газа, 50 % сланцев, 44 % мировых запасов железных руд, 30 % хромовых руд, 74 % марганцевых руд, 40 % редкоземельных и т.д. и т.п. В стране сосредоточено 28 % мировой добычи алмазов и 30 % – драгоценных камней…

Но, может быть, в России нет техники и оборудования? Ничего подобного. Россия производит 17,9 % мировой машиностроительной продукции”, из них 22 % мирового производства металлорежущих станков, 46 % комбайнов, 11,3 % оборудования для пищевой промышленности, 63,2 % энергетического оборудования, 27 % самолетов, до 50 % военной техники, 21 % грузовых автомобилей и только 4,8 % легковых.

Таким образом, наша страна является одним из крупнейших поставщиков машиностроительной продукции. И хотя Россия производит лишь 17,9 % машиностроительной продукции, а капстраны – 73,1 % (без КНР), о чрезвычайно высоком качестве нашего оборудования свидетельствует то, что на нем работает 35 % базовых отраслей промышленности КНДР, 36 % – Индии, 45 % – Ирана, 65 % - Пакистана, 20 % - Турции, 50 % - Алжира, 25 % -Египта, 50 % – Ливии. А это отнюдь не отсталые страны… Страна произвела в 1990–1991 гг. (в год) 13,2 млрд квадратных метров ткани, или 37,8 кв. м на человека (для сравнения: ФРГ – 32 кв. м на человека). В том числе 75 % мирового производства льняных тканей, шелка. 12 %, хлопчатобумажных 13 %, шерстяных – 19 % – 2,6 кв. м на человека (для сравнения: ФРГ – 2,4 кв. м, США – 0,7 кв. м).

Трикотажных изделий в СССР было произведено 22 % мирового, т.е. в 2,5 раза больше Японии.

Чудовищный дефицит обуви стал уже притчей во языцах, но ведь у нас в стране производится 27 % мирового производства кожаной обуви, в 4 раза больше, чем в КНР, в 6 раз больше, чем в США, в 3 раза больше, чем в Японии.

Вот вам и нехватка. Даже в 1991 г. в стране возросло производство стиральных машин на 5 %, магнитофонов на 8 %, пылесосов на 7 %, мясорубок на 3,5 %, магнитол на 3,4 %, швейных машин типа “Зигзаг” на 2 %, а остальное осталось примерно на уровне 1989- 1990 гг. СССР произвел 9- 10 млн телевизоров (10,9 % мирового производства, ФРГ – 5 млн, Япония – 12 млн). Электропылесосов – 6 млн шт. (12,4 % мирового производства, Япония – 6,6 млн, ФРГ – 4,6 млн). Утюгов мы производим 16 млн шт. (15 % мирового производства), холодильников – 6,5 млн шт. (17,4 % мирового производства, Япония – 5 млн), стиральных машин – 6 млн (12,6 % мирового производства, Япония – 4 млн, ФРГ – 2 млн), фотоаппаратов – Змлн шт. (4,4% мирового производства), часов – 72 млн шт. (17,1 % мирового производства)”.

Тем, кто разбирается в цифрах, из приведенных данных должно быть все ясно, а тем, кто не привык с ними работать, скажем, что это феноменально огромные объемы и еще более феноменальные темпы развития. Ни одна экономика мира не знала темпов нашей плановой экономики.

А теперь показатели развития промышленности дополним данными о развитии сельского хозяйства, тем более что разрушители плановой экономики настойчиво твердят, что в Советском Союзе был чуть ли не голод и его сельское хозяйство совершенно не обеспечивало продуктами питания советский народ. Но сначала надо сказать несколько слов просто о питании.

Как-то неудобно писать, что людям для того, чтобы жить, нужно есть, и что продуктами нас обеспечивает сельское хозяйство. Складывается впечатление, что об этом забыли. В сельском хозяйстве работают люди, и они тоже едят. Следовательно, часть того, что производят крестьяне, они же и потребляют. Для любого государства очень важно, чтобы после того, как работники сельского хозяйства съели то, что произвели, у них осталось еще что-то для остальных граждан. Это “что-то” называется товарностью сельского хозяйства.

Когда любуешься средневековыми творениями зодчих в Западной Европе, невольно приходит мысль, что уже в XIV–XV веках огромное количество людей профессионально, то есть круглый год и всю жизнь, должны были заниматься строительством, инженерным делом, ваянием и живописью. Следовательно, уже в те времена должна была быть такая производительность труда на селе, такая товарность сельского хозяйства, которая бы позволяла государству кормить значительное количество профессионалов, двигающих прогресс во всех областях знаний и экономики. Возникает вопрос: а почему в России было мало таких людей? Ответ прост. Во-первых, конечно, товарность сельского хозяйства была очень низка, ведь даже самые южные земли Московии гораздо севернее всех земель Германии, Франции, Италии и т.д. Во-вторых, те небольшие излишки, которые крестьянин мог оторвать от своей семьи, шли в первую очередь на прокорм армии и на обеспечение вооружения для нее. Россия абсолютно объективно не имела излишков сельскохозяйственной продукции, чтобы кормить инженеров, ученых, ваятелей и прочих. Имея высокую политическую культуру, она резко отставала от других стран в области культуры технической, научной, развлекательной.

Для оседлых народов основой сельского хозяйства является растениеводство и его главная отрасль – зерновое производство. Зерно, хлеб – это прямая, наиболее экономичная по затратам труда пища человека. Когда производительность труда крестьянина достигает определенных пределов, появляется возможность использовать зерно не только для питания человека. Хлебом начинают кормить животных, получая мясо, а мясо идет людям. Здесь надо понимать элементарные вещи. Человек, как и автомобиль, для поддержания своей жизни нуждается в топливе и в запасных частях. Но в отличие от автомобиля он получает топливо и запчасти сразу – вместе с пищей. Топливом для него является калорийность пищи, запчастями – содержащиеся в ней белки. Еще одно отличие: для автомобиля можно запасти топливо в канистрах, а запчасти сложить в багажник, а человек так не может. Он запасает “топливо” в виде собственного внутреннего и подкожного жира, но запаса белков, с помощью которых восстанавливаются клетки его организма и которых ему надо-то всего около 100 граммов в день, он сделать не в состоянии. Белков можно съесть в день очень много, но организм возьмет их ровно столько, сколько сегодня нужно, остальные организм не усвоит и сбросит в канализацию.

Нет нужды забираться в дебри физиологии, но экономические аспекты питания может оценить каждый. Рассмотрим всего два продукта: хлеб и мясо. В постном мясе калорий почти в два раза меньше, чем в хлебе, то есть это неважное топливо. Но в нем почти вдвое больше белков, чем в хлебе, причем в очень хорошем сочетании. (В хлебе белка до 6 %, калорийность его 2300–2400 килокалорий на килограмм, в мясе белка 12 %, калорийность 1200–1300 килокалорий на килограмм.) Отсюда следует, что человеку, который находится в условиях холода и занят тяжелой физической работой, нужно есть больше хлеба или один только хлеб – калорийное топливо. Вместе с хлебом он получит и достаточное количество белка (запчастей), а еды ему нужно будет не очень много. Но если человек живет в теплом климате и расходы энергии (калорий) на его собственный обогрев невелики, если его труд физически не очень тяжел, то ему лучше есть мясо. Если он свою ежедневную норму белков будет набирать за счет хлеба, то быстро распухнет. Получится не еда, а откорм. В то же время, если тяжело работающий человек будет питаться только постным мясом, то его и есть придется много, и белки будут бесполезно потрачены.

Можно сделать вывод, что не следует сравнивать, скажем, душевое потребление мяса или хлеба в различных странах просто так, чтобы определить, хорошо или плохо живут люди. Нужно оценить климат в этих странах, комфортность их жилищ и рабочих мест, доступность транспорта и физические усилия, затрачиваемые в быту и на работе.

Если мы вспомним, что Россия – страна с долгой и холодной зимой, с огромными расстояниями, а в прошлые века и с тяжелым крестьянским трудом, то поймем, почему хлеб – основа русской пищи. (Под хлебом здесь имеются в виду и каши, и все мучное.) Мясо для крестьянина считалось скорее баловством. В пище крестьян России (даже прошлого века) приоритеты были следующие:

кислая капуста либо щи из нее, водка, мясо. От мяса разумеется никто не отказывался, особенно от жирного. В России всегда считалось: что сладко есть – значит, жирно есть, ведь жир – это калории, энергия. Но если была возможность выбора между мясом и водкой, то предпочитали водку. А если был выбор между водкой и щами, то предпочитали щи, поскольку то изрядное количество хлеба, что ел крестьянин, нужно было чем-то “сопроводить” для лучшего усвоения. Народ выбрал себе в качестве такого сопровождения капусту и блюда из нее.

Когда наступал голодный год, крестьянин продавал корову или бычка по цене мяса, равной цене ржи. Мы не поймем смысла этой операции, если не вспомним, что в постном мясе калорий вдвое меньше, чем в хлебе, то есть такой торговлей крестьянин вдвое увеличивал энергетическую ценность пищи.

Приведем “меню” прииртышских казаков Семипалатинского уезда в 1893 году:

Летом, в пост

В мясоед

5 часов. Чай с булкой

5 часов. Чай, молоко, калачи

9 часов. То же

9 часов. То же

12 часов. Редька с квасом, иногда рыба

12 часов. Щи, молоко, черный хлеб, квас

17 часов. Чай с хлебом

17 часов. Чай, молоко, калачи

21 час. Остатки обеда

21 час. Остатки обеда

А вот как описывает П.И.Мельников-Печерский завтрак артели приволжских крестьян, работающих зимой на лесоповале (примерно в те же годы): “Развел он огонь в очаге, в один котел засыпал

гороху, а в другом стал приготовлять похлебку: покрошил гулены, сухих грибков, муку, засыпал гречневой крупой да гороховой мукой, сдобрил маслом и поставил на огонь… Петряйка нарезал черствого хлеба, разложил ломти да ложки и поставил перед усевшеюся артелью чашки с похлебкой. Молча работала артель зубами, чашки скоро опростались. Петряйка выложил остальную похлебку, а когда лесники и это очистили, поставил им чашки с горохом, накрошил туда репчатого луку и полил вдоволь льняным маслом. Это кушанье показалось особенно лакомо лесникам, ели да похваливали”. Артель, заметим, ела два раза в день из-за специфики работы в короткий зимний день и длительной дороги к просекам.

Как видим, пища и богатых казаков, живущих на вольных землях рыбного Иртыша, и небедных крестьян лесного Поволжья в основном растительная, высококалорийная.

Хлеб был очень ценен, зерном скот кормили только богатые люди, крестьянину это и в голову бы не пришло. Ведь для получения килограмма мяса необходимо почти 10 килограммов зерна, в целом это потеря калорийности почти в двадцать раз. Слишком мало производилось тогда зерна в России, чтобы перейти на такой способ производства мяса. Даже в 1913 году, самом урожайном за историю империи, было произведено зерна в границах СССР всего 98 млн тонн. В 1989 году, в год прихода к власти перестройщиков, производство зерна составило 211 млн тонн, а бывало и 240 млн тонн.

Да, из полученных 98 млн тонн, в 1913 году Россия экспортировала 9 млн тонн, и нынче “мудрецы” по этому поводу заявляют, что Россия кормила хлебом всю Европу. Это не так: в России душевое потребление зерна было вдвое ниже, чем в Европе. Россия своим зерном кормила скот в Европе, она кормила Европу мясом и молоком, хотя только половина своих детей доживала до 10 лет, в том числе и из-за отсутствия мяса и молока.

Князь Багратион, полковник генштаба русской армии (надо думать, потомок героя 1812 года), в 1911 году писал: “С каждым годом армия русская становится все более хворой и физически неспособной… Из трех парней трудно выбрать одного, вполне годного для службы… Около 40 % новобранцев почти в первый раз ели мясо по поступлении на военную службу”.

Между тем относительная цена на мясо в России тех времен нам должна казаться не очень высокой. Вспомним, что в начале 80-х годов белый хлеб стоил 25 копеек за килограмм. Мясо по 2 рубля в магазинах бывало редко, но на рынке его можно было купить за 3 – 4 рубля. Соотношение между ценой килограмма хлеба и килограмма мяса было примерно 1:16. А в 1914 году в Москве, относительно дешевом в смысле продовольствия городе, белый хлеб стоил 5 копеек фунт, а говядина – 22 копейки. Соотношение 1:4,5. То есть относительно хлеба мясо в 1914 году было почти вчетверо дешевле, чем через 70 лет. И тем не менее 40 % новобранцев впервые пробовали его в армии!

Эти цифры и цены показывают состояние сельского хозяйства России, доставшейся большевикам. Несмотря на то, что Россия кормилась и объективно, и субъективно практически одним хлебом (о зерне для производства молока и мяса и говорить не приходилось), то есть кормилась самым экономичным путем, производительность труда в этой отрасли была столь низка и товарность ее столь невелика, что в сельском хозяйстве работало почти 85 % населения страны. Это означало, что Россия не могла развиваться, не могла строить электростанции и заводы, не могла увеличивать свою экономическую и военную мощь, так как для всего этого требовались люди, их нужно было брать из сельского хозяйства, но тогда оставшиеся крестьяне не смогли бы прокормить работающих в промышленности. Это был тупик. К концу 20-х годов, несмотря на нэп, товарность сельского хозяйства упала до 37 %. Крестьяне практически съедали все, что выращивали, и два человека, занятые сельским трудом, были едва способны прокормить одного горожанина даже одним хлебом.

Как поднять товарность сельского хозяйства, все понимали – нужно было поднять производительность труда. Как поднять производительность труда, тоже было ясно – путем механизации сельского хозяйства. В принципе СССР был к этому готов: приступали к строительству тракторных заводов, закупали технику за рубежом.

Но возникал вопрос: кому дать технику? О том, что трактор должен получить крестьянин-единоличник – “фермера, не могло быть и речи. У него бы не хватило денег на такую покупку, и он бы никогда не окупил его на своем крошечном наделе.

Очевидны были три пути.

Первый – быстро восстановить в сельском хозяйстве крупного землевладельца. Он бы купил трактора и комбайны, и поля, которые обрабатывали 50 человек, стали бы обрабатывать всего 5, а 45 высвободились бы для промышленности. Даже если бы во главе государства стояли не коммунисты с их представлениями о буржуазии и всеобщей справедливости, а какое-то нейтральное правительство, то с точки зрения управления индустриализацией страны перед ним возникли бы сложнейшие проблемы. Ведь рабочие руки стали бы высвобождаться непредсказуемо: помещику плевать на судьбу тех, кто остался без земли и работы. Любое правительство постаралось бы избежать ситуации с миллионами безработных и обездоленных людей. Коммунистам этот путь не подходил в принципе.

Второй путь был очень соблазнительным и теоретически хорошо проработанным, к примеру, экономистом Чаяновым. Это путь кооперации. Он кажется настолько хорошим, что его надо рассматривать вместе с третьим путем – коллективизацией сельского хозяйства. Упрощенно изложим идею кооперации: крестьяне, продолжая владеть каждый своим наделом земли, своим тягловым и продуктивным скотом, сообща покупают технику (за наличные или в кредит), скажем, из расчета один трактор на 10 человек, который обрабатывает поля всех по очереди. Упрощенно изложим и идею коллективизации: крестьяне отказываются от своих наделов, тяглового и продуктивного скота, передают все это в общее пользование и становятся работниками коллективного хозяйства, получая от него доход пропорционально количеству и качеству своего труда.

Если говорить о количестве сельхозпродукции, полученной от одной деревни, а следовательно, и от всего сельского хозяйства, то кооперация по сравнению с колхозом имеет очевиднейшие преимущества. Обработку своего личного участка земли крестьянин проведет гораздо тщательнее, чем колхозного поля. Он обиходит своих быков и лошадей лучше, чем конюх на колхозной конюшне. Его хозяйка за своими коровами, телками, бычками и свиньями присмотрит лучше скотницы, доярки или свинарки на колхозных фермах. А это, без сомнения, дало бы 10–15 % прироста сельхозпродукции по сравнению с колхозом на той же земле.

Это настолько очевидно, что просто глупо обвинять большевиков и Сталина: дескать, они этого не видели или не учитывали личного фактора в работе. Все видели и все учли в отличие от критиков коллективизации. Последние забывают, что кооперация не дает повышения товарности и не высвобождает людей для промышленности. С помощью трактора крестьянин-кооператор весной обрабатывает свой надел не за 20, а за 2 дня, покос успеет произвести не за 10, а за один день и так далее. Работа его становится легче, но она есть, и бросить свой надел он не может. Он не может стать сталеваром или шахтером, инженером или офицером. Для крестьянина кооперация – облегчение труда, для страны – тупик. А колхоз – это источник трудовых ресурсов. С ростом степени механизации и производительности труда в сельском хозяйстве крестьян не сгоняли с земель, как это случилось бы при помещике, они не болтались без дела, будь они кооператорами, а уходили на работу в города, но только тогда, когда там появлялось для них рабочее место. До этого момента 70 трудодней в год делало их полноправными колхозниками, и колхоз давал им средства к существованию. Да, и у Сталина были своры научных консультантов, но Сталин отличался от тех, кто был после него, тем, что сам понимал, что делает. И он, ведя страну по пути коллективизации, достиг того, чего хотел.

Перед тем как перестройщики уничтожили СССР, в нем жило едва 5,5 % населения мира, а в сельском хозяйстве работало только около 15 % трудоспособного населения. И наше сельское хозяйство при крайне неблагоприятном климате в 1989 году произвело 11 % мирового производства зерна, то есть вдвое больше среднеми-рового показателя в расчете на душу населения. Производство хлопка составило 15 % – почти в три раза больше, картофеля 27 % – почти в пять раз больше, сахарной свеклы – 36 %.

По производству продуктов питания на душу населения СССР прочно вошел в пятерку самых высокоразвитых стран мира, несмотря на то что климат в СССР для сельскохозяйственного производства во много раз хуже, чем в любой из этих стран.

В 1989 году было произведено (килограмм на душу населения):

Продукт

США

Великобритания

ФРГ

Япония

Среднее

СССР

Зерно

842

380

462

114

556

683

Картофель

65

105

125

33

69

219

Мясо

122

68

97

31

90

69

Молоко

268

263

400

60

180

374

Сахар-песок

24

22

50

7

23

29

Масло животное

2,0

2,6

6,0

0,6

2,2

6,3

Рыба

24

17

3,4

97

38.9

40

А теперь посмотрим на карту: Великобританию омывает теплый Гольфстрим, северная граница Германии находится на широте Смоленска и Рязани, все ее земли расположены на широтах Украины, север Японии южнее Астрахани, юг Японии – широты Египта, но с мягким морским климатом, север США на 150 км южнее широты Киева; сама территория США – это настолько благодатная для сельского хозяйства земля по климатическим условиям, что наши крестьяне о такой и мечтать не могут. Что делать, СССР с географическим положением не повезло очень крупно: ни морей на границах, ни дождичка в мае.

Тем не менее колхозное сельское хозяйство СССР со своих скудных земель обеспечивало граждан СССР лучше, чем США, Германия, Великобритания и Япония в среднем обеспечивали своих граждан. Это видно из последних двух колонок таблицы. Только по мясу отставание, но правительство СССР не собиралось останавливаться на достигнутом. Это западные страны считали, что у них уже все хорошо с питанием, а в СССР так не считали и разработали продовольственную программу, которую перестройщики не дали внедрить.

Но и без этой программы сельское хозяйство СССР производило указанные в таблице продукты питания на 2200 миллионов калорий в год на душу населения. Это на треть больше того, что давали западные страны (1600 миллионов калорий), а по белкам на четверть больше (67,8 килограмма в год против 54,9 в среднем по США, Великобритании, Германии и Японии).

Некоторые читатели заметят, что у этих стран пусть земли и хорошие, но их мало, не на чем выращивать. Ничего подобного! В США платятся огромные деньги (свыше 20 млрд долларов в год) фермерам, чтобы они не засевали свои земли и этим не сбивали высокие цены на продовольствие.

Причина в экономике. В СССР плановая экономика имела цель обеспечить питанием каждого, повторяю, каждого гражданина. А на Западе – только людей с достаточным количеством денег.

Оцените и условия, в которых мы работали. На таких географических широтах и в таком климате в других странах люди либо вообще не живут, либо практически не занимаются сельским хозяйством. Две тяжелейшие разрушительные войны на своей территории, отвлекавшие огромные трудовые ресурсы и повлекшие за собой уничтожение национальных богатств. Только Великая Отечественная война унесла треть тех богатств, что накопили все наши предки начиная от Рюрика.

Можно поражаться и восхищаться упорству наших дедов и отцов, которые в этих неимоверно тяжелых условиях воевали, строили и создавали. То же они делали и раньше, но именно плановая экономика существенно повысила эффект от их работы. Это послужило примером и для других стран, Запад попытался тем или иным путем тоже планировать свою экономику.

Но ведь нельзя слепо копировать, нужно понимать смысл того, что ты делаешь. Скажем, после войны изрядно обнищавшая Великобритания стала по примеру СССР национализировать целые отрасли экономики, не понимая, что в экономике СССР главное не то, что она государственная, а то, что плановая. А для создания плановой экономики, повторяю, не имеет значения, какое это предприятие: государственное или частное. Главное, чтобы все предприятия действовали по единому плану, а не в слепой анархии рынка. В результате гораздо более разрушенный Советский Союз отказался от карточек в 1947 году, а Великобритания – лишь в начале 50-х.

Гораздо более осмысленными можно считать действия японцев, которые не стали увлекаться национализацией, а планово сосредоточили усилия на приоритетных отраслях: металлургии, кораблестроении, электронике.

Сегодняшнее катастрофическое положение экономики СССР и бывших стран СЭВ, отказавшихся от системы планирования, свидетельствует о превосходстве плановой экономики над всеми рыночными идеями. Можно утверждать и объяснять всем, что человек будет жить, если будет дышать, а ведь может найтись и экспериментатор, который заткнет себе рот или перетянет шею петлей, чтобы посмотреть, что получится. Так и перестройщики: провели эксперимент, уничтожив систему планирования, и смотрят, что получится. Получилось то, что и должно было получиться: в СССР и странах СЭВ произошел катастрофический сброс производства, резко уменьшился выпуск товаров.

Похоже, однако, что не все представляют себе, как отказ от планирования вызывает уменьшение производства товаров, необходимых народу. Поэтому, воспользовавшись упрощенной схемой, рассмотрим это на примере нашего завода. Мы покупаем руду, кокс, электроэнергию, другие материалы и производим ферросплавы. Причем необходимо купить все, без какого-то одного компонента наша продукция не получится, тогда и остальное становится не нужным. Ферросплавы добавляются в сталь при ее выплавке. Жидкую сталь разливают в слитки, на прокатных заводах слитки прокатывают в стальной лист, балки, трубы и прочее, что называют одним словом – прокат. Прокат поступает на машиностроительные заводы, где из него изготовляют различные детали, а из них автомобили, холодильники и прочее, прочее, прочее.

В плановой системе каждый завод обязан был поставлять продукцию другому по плану. Ни на одном из заводов не было резервов производства, то есть не стояли лишние станки, не толпились за заборами предприятий безработные, готовые в любую минуту встать за эти станки и изготовить дополнительную продукцию. Все работали на пределе возможного (читатели старшего и среднего возраста помнят, что в Уголовном кодексе была статья, по которой человека, длительное время не работавшего, можно было посадить в тюрьму). С точки зрения структурной организации экономики плановая система обеспечивала свою цель – давала возможный максимум товаров.

Но вернемся к примеру. Представим, что один из поставщиков нашего завода, например поставщик кокса, освободился от плана, то есть от обязанности поставлять нам сырье. Всего один из нескольких тысяч поставщиков, поставляющих на завод продукцию десяти тысяч наименований. Цена кокса (в твердых рублях) составляла 36 рублей за тонну, в себестоимости ферросилиция расходы на кокс не превышали 22 рублей при цене ферросилиция 170 рублей. Предположим, что коксохимики решили продать кокс (всего одну тонну) за границу, а не нашему заводу.

В те времена среднестатистический работник получал в среднем 10 рублей в день. Не получив тонну кокса, завод не произвел 1,7 тонны ферросилиция на сумму 284 рубля, из которых за вычетом стоимости тонны кокса 262 рубля – стоимость других материалов и услуг, покупаемых для производства ферросилиция. Но нет кокса – нет ферросилиция, заводу нечем заплатить своим рабочим (их труд не нужен), и нет смысла покупать остальные материалы, энергию, услуги. Если 262 рубля разделить на 10 рублей дневной зарплаты, то окажется, что только после первого передела ушедшая из плана тонна кокса оставляет одного среднестатистического работника без работы на 26,2 дня, не давая произвести продукции на сумму почти в 10 раз больше своей стоимости. Но это только первый передел.

Расход ферросилиция при производстве тонны стали составляет 8 килограммов на тонну, или на 13 копеек. Но не получив это количество ферросилиция, сталеплавильщики не выплавят сталь, стоимость которой примерно 160 рублей за тонну. Не получив 1,7 тонны ферросилиция, они не выплавят примерно 212 тонн стали на сумму 34000 рублей. Соответственно сталеплавильщики не затребуют труд доменщиков, огнеупорщиков, энергетиков и других на эту сумму. Без работы останется 100 среднестатистических работников в течение 34 дней! Это только после второго передела кокса в товар для народа. Опустим остальные переделы и подойдем к последнему, допустим, к легковому автомобилю. На него нужно примерно 2 тонны стали на сумму около 400 рублей. Отсутствие плановых 212 тонн стали, не полученных из-за отсутствия тонны кокса, означает недовыпуск 106 плановых легковых автомобилей. При их цене 10000 рублей – это незатребованный труд на сумму 1060000 рублей, или труд 1060 человек в течение 100 дней!

Цена кокса 36 рублей за тонну по отношению к зарплате равна примерно четырем человеко-дням. Таким образом, из-за того, что один человек четыре дня работал не на план, а налево, 1060 человек осталось без работы на 100 рабочих дней – почти на пять месяцев. Убрав из плана продукцию на 36 рублей, рыночник не дает сделать ее на 1060000 рублей!

Автор надеется, что из этого примера читатели поймут, почему американский экономист Леонтьев получил Нобелевскую премию за разработку планирования западной экономики, и “оценят” степень кретинизма советских экономических академиков-рыночников.

Сделаем промежуточные выводы. Что значит плановая экономика? На любом заводе, в любом цехе, на любой фирме есть руководитель (директор или коллективный орган), который принимает на себя всю ответственность за Дело предприятия, оценивает его, решает, как его лучше и с наименьшими затратами исполнить, и делит Дело между своими структурными подразделениями. Это и есть планирование. Разница в экономике СССР и Запада заключалась именно в этом: первая управлялась из единого центра, а западная нет. В этом состояло огромное преимущество СССР перед Западом. Но одновременно это был и тяжелейший недостаток. Организована-то экономика СССР была хорошо, но ведь надо было ею эффективно управлять. Управление же было бюрократическим, причем бюрократический маразм все время возрастал.

В последние годы все говорили, что в СССР некачественные и несовременные товары, каких-то товаров мало, а какие-то покупатель брать не хочет, люди стремились покупать только импортные товары, и в этом вина вроде бы прямо ложилась на нас, руководителей предприятий. И действительно мы виноваты: ведь мы эти товары производили. В книге уже достаточно написано о влиянии бюрократизма на Дело, но я позволю себе привести еще один пример, на этот раз образный, чтобы вы лучше узнали, в каких условиях приходилось работать капитанам советской промышленности и почему их труд был так малоэффективен.

Представьте, что вы – директор советского завода в то время. Чтобы лучше это сделать, мысленно уменьшим завод до размеров квартиры. А каждый знает, что нужно делать в собственной квартире. Итак, завод принадлежал государству, т.е. всему народу, и ваша квартира принадлежала государству – всему народу. На заводе вроде был хозяин – директор. В квартире был хозяин без всяких “вроде” – вы. Перед директором стояла задача обеспечить потребителей продукцией, для ее исполнения ему доверялся завод определенного типа, стоимости и т.д. И перед вами стояла и стоит задача – обеспечить жизнь вашей семьи, для исполнения этой задачи вам предоставлялась квартира с нужным количеством комнат и нужного метража. У директора потребители, и у вас потребители, у директора государственные средства производства, и у вас такие же. Только директор сначала тратит деньги на обеспечение своих потребителей, а потом уже платит налог государству из прибыли. А вы (если считать зарплату прибылью) сначала платите налоги (квартплату), а уж потом тратите деньги, скажем, на ремонт квартиры, покупку линолеума и т.д. Но главное различие между директором и вами в том, что квартирой управляете вы сами, а наш директор управлял заводом под диктовку бюрократического аппарата. Вы исходите из интересов семьи, а он – из указаний начальства и только после этого из интересов потребителей.

Представьте, что вы в своей квартире поставлены в те же условия, что советский директор завода. Какой бы была тогда ваша жизнь и жизнь потребителей – членов вашей семьи. Возьмем какой-нибудь пустяк, например, у вас износилась прокладка кухонного крана. Что вы сделаете? Если вы хозяин квартиры, то вы либо замените ее сами, либо возьмете бутылку белой или красного и позовете знакомого слесаря, либо вызовете сантехника из ЖКО и заплатите ему рубль (по тем ценам) за работу.

А как вы будите действовать, если станете советским директором завода-квартиры или председателем колхоза-квартиры? У орды бюрократов для вас всегда готово “нельзя”. И на замену прокладки вам придется испросить разрешения по всем бюрократическим законам. Читателю придется набраться терпения, чтобы мысленно (слава Богу!) пройти этот путь. Итак, вы идете к управдому и просите разрешения потратить заработанный вами рубль на замену прокладки. Но управдом не знает, много это или мало. Вдруг придут его проверять и скажут: “Тебе доверили беречь государственные средства, а ты разбазарил целый рубль!”. Поэтому он вам разрешения не даст, и вы пойдете выше и выше, пока не дойдете до т. Рыжкова Н.И.– тогдашнего предсовмина СССР. (Когда завод в 1989 году покупал за свои деньги мясной цех для Ермаковского райпотребсоюза за сверхплановый металл, я уже почти дошел до т. Рыжкова Н.И., но именно тогда он разрешил давать такие разрешения своим министрам, и я пошел по второму кругу.) Премьер пошлет вас к министру коммунального хозяйства, чтобы тот ему подсказал, можно ли тратить рубль на прокладку или это все-таки дороговато. Но тот это тоже не знает. Поэтому он пошлет вас к своему заместителю, который ведает кухнями, а тот – в управление кухонного водопровода, а тот – в главк вентилей, а тот – в отдел прокладок, а тот – к главному специалисту по резиновым прокладкам. Последний потребует, чтобы принесли разные справки, и примет решение, что менять прокладку надо, но сколько это стоит, он не знает, будучи узким специалистом, и решить этот вопрос должны в экономическом отделе министерства. В том отделе вы находите экономиста, который определяет цену ремонта. Он относится к своей работе добросовестно и, действуя по инструкции, требует, чтобы вы принесли ему проект замены прокладки со сметой работ. В проектном институте вы заключаете договор, по которому они всего за 10 рублей и один год сделают проект. Но предварительно они должны знать технологию, то есть знать, как будут менять прокладку. В технологическом институте всего за 10 рублей и один год вам обещают разработать технологию. Когда все это будет сделано, то экономист по прокладкам абсолютно точно рассчитает, рубль или не рубль стоит замена вашей прокладки. Государство не потеряет ни одной лишней копейки! Когда все будет подсчитано, экономист задаст, а министр утвердит норматив, то есть ту часть стоимости прокладки, которую вы ежегодно можете тратить на ее ремонт. Теперь у вас есть разрешение потратить деньги на прокладку, осталось за две копейки ее купить. Обычно вы это делаете в магазине “Хозтовары”, а завод – в Госснабе. Вы направляетесь туда. А специалист Госснаба, узнав о вашем желании, думает:

“Прокладки – народное достояние, если я буду их давать кому попало и как попало, то меня могут выгнать с работы”. Поэтому он просит вас утвердить норму, то есть количество прокладок, которое вам разрешается покупать и тратить за год. Вы опять идете в министерство, оно вас посылает в институт, и там ученые, все эти буничи, Шаталины, Явлинские, всего за 10 рублей и за год подсчитают вам норму. Но в Госснабе не знают: может у вас уже есть прокладка, и поэтому они потребуют баланс, то есть вы должны предоставить им справку, где было бы указано, сколько и какие прокладки находились у вас в доме на начало этого года, сколько вы собираетесь купить и истратить денег и сколько у вас останется на конец года. Кроме того, Госснаб ведь не знает, есть ли у вас вообще кран, может быть, вы воду из колодца носите и прокладка вам не нужна. Но даже если кран есть, то, может, в городе нет воды. Поэтому с вас также потребуют справку о том, что у вас на кухне есть кран, а в кране есть вода. Затем понадобится справка, что вы сдали пищевые отходы и макулатуру. (Для того чтобы нашему заводу заказать металлорежущий инструмент, нам потребовалось: утвердить в Новосибирском институте нормы на каждое сверло, каждую фрезу, каждый тип резца и т.д.; предоставить балансовый отчет, где указать наличие и остаток каждого вида инструмента (отдельно сверла 6 мм с цилиндрическим коротким хвостовиком, отдельно сверла 6 мм с цилиндрическим длинным хвостовиком, отдельно сверла 6 мм с коническим хвостовиком и т.д.); предоставить справку, в которой подтверждено наличие у нас на заводе станков, справку о том, что мы сдали победитовые пластинки, справку о том, что мы сдали старые напильники. Только после этого Госснаб принял у нас заявку!) Вы уже поняли, что бюрократы гоняют вас по инстанциям не просто так, а для того чтобы в государстве ни одна копейка даром не пропадала! Но пока вы ходили по институтам и управлениям министерства, к вам в квартиру пришел народный контроль и возопил так, чтобы все его услышали и поняли, насколько он полезен государству: “Как, из крана теряется государственная вода?!!” И тут же наложил на вас штрафа размере вашего оклада и перекрыл воду. Затем пришел пожарный инспектор и возмутился: “Как в квартире нет воды, а вдруг – пожар?!” И отключил в квартире электроэнергию и газ. Поскольку у вас нет воды, то, разумеется, в туалете не функционирует бачок. А это вызвало повышенный интерес еще одного борца за народное счастье. К вам пришел инспектор из Госкомприроды и запричитал: “Бедные советские дети! Живут в такой вони!”, после чего он выбил окна в квартире, чтобы освежить воздух, и опечатал туалет. За ним пришел инспектор госгортехнадзора: “Как, советские дети живут на сквозняке, без света и газа?! Это противоречит инструкциям по технике безопасности!”. И он опечатал квартиру, а вашу семью из нее выселил. Вы приезжаете домой, а ваша семья в подъезде дрожит от холода. Что делать? Вы находите слесаря, который за червонец готов поставить прокладку немедленно. Поскольку в Сбербанке вам денег не выдают, так как у вас еще нет норматива расходов на эту прокладку, то вы берете свой талон на водку (на заводе – лимиты или фонды), покупаете бутылку водки, и слесарь делает прокладку. Вы вселяете обратно семью, вставляете стекла, меняете размороженные батареи отопления и т.д. Стук в дверь, и на пороге инспектор финансового отдела. Он объявляет, что вы дали слесарю на ремонт прокладки 10 рублей (бутылка водки), а надо было рубль. Поэтому он вынужден предъявить вам экономические санкции и перечислить в бюджет разницу между 10 рублями и рублем. Следом за ним к вам вваливается инспектор Госснаба и кричит, что вы фондируемый материал (бутылку водку) реализовали на сторону. Поэтому он вас штрафует на стоимость этой водки. Разумеется, не оставил вас без внимания и самый доблестный защитник нашей экономики – прокурор… (В середине 80-х годов телевидение, радио и газеты рассказывали о таком случае. В одном колхозе было поле, засоренное камнями. Агроном нанял шабашников, они очистили поле от камней, и уже в первый год урожай с этого поля полностью перекрыл затраты на шабашников. Агронома за это посадили в тюрьму на три года и взыскали с него лично 15 тысяч рублей, которые колхоз заплатил шабашникам.) …Так вот, прокурор заявляет: “Ты, негодяй, допустил, чтобы твою семью оштрафовали на стоимость бутылки водки, а я очень люблю твою семью и забочусь о ней, поэтому с тебя лично через суд будет взыскана стоимость бутылки водки в пользу твоей семьи”. И суд, конечно, с вас взыскивает. Дальше… А может быть, уже хватит? Скажите, как бы вы жили в своей квартире в таких условиях хозяйствования? Советская экономика много лет работала именно в таких условиях, и ей было не до потребителя, не до Дела, не до эффективности, решалась главная задача – вообще выжить.

Как вы считаете, что нужно было сделать в экономике, чтобы лучше обеспечивать наших потребителей, чтобы заполнить ваши дома высококачественными товарами? То, что написано выше, я рассказывал многим людям и задавал этот же вопрос. Я не знаю, как на него ответите вы, но мне ни один не сказал, что нужно продать заводы и землю в частные руки. Все сразу же заявляли: “Надо разогнать эту банду!” Это правильно по сути, но не правильно по способу исполнения.

Разогнать, сократить аппарат пытались цари. Николай I сетовал: “Россией управляю не я, Россией управляют столоначальники” . Ленин приходил в бешенство при виде работы аппарата. (Голодающей Москве французы предложили неиспользованные военные запасы консервов за бумажные рубли, которые тогда ничего не стоили. Но Моссовет этот вопрос так запутал, что в конце концов он дошел аж до ЦК! Я читал записку Ленина по этому вопросу, и мне помнится, что чуть ли не в каждой строчке там стояло слово, начинающееся на букву . Люди умирают, а они советуются, а не дорого ли будет за бумажки покупать!) Сталин хладнокровно одобрял смертные приговоры аппарату. И что толку? Горбачев начал карьеру генсека сокращением министерств, но… в 1985 году управленцев было 10,5 %,а в 1988 году – уже 11,2 %.

И уж совсем развернулась бюрократия, дорвавшись до власти. Советского Союза нет, а в Москве все правительственные здания так же забиты чиновниками. В армии Ельцина генералов больше, чем во всей Советской Армии, а в министерстве обороны чиновников на две тысячи больше, чем в советские времена. Что поделаешь, их власть!

Энтузиазмом здесь Делу не поможешь. Бессмысленно ругать бюрократов. Нужно точно и целенаправленно изменить, дел ократизировать систему управления, свято придерживаясь принципов управления людьми на каждом шагу.

Сделаем выводы по разделу. Если у нас есть хотя бы чайная ложка ума в голове, то экономику нам следует сделать плановой и поставить цель: обеспечить необходимыми товарами весь народ. Такая экономика у нас и была. Ее единственный недостаток состоял в полнейшей бюрократизации управления. Только этот тормоз, и никакой другой.

Что надо иметь

Находясь на месте законодателей (конечно, мысленно), мы поняли: необходима плановая экономика, Дело которой – обеспечить весь народ товарами и услугами в максимально возможном количестве. Это Дело мы, законодатели, поручим своему подчиненному – главе исполнительной власти страны. Разумеется, мы обязаны обеспечить порученное Дело, то есть утвердить соответствующие законы. Какие потребуются законы и как они обеспечат Дело, нам объяснит глава исполнительной власти, и когда мы его поймем, то, разумеется, примем законы.

У главы исполнительной власти много Дел, и Дело экономики он, вероятно, кому-либо поручит также целиком, возможно, председателю Госплана. Штаб председателя, его аппарат, будет оценивать обстановку и готовить варианты решения Дела. Будут оценены людские ресурсы на перспективу (сколько работников уйдет на пенсию, сколько придет в промышленность молодых), запасы природных ресурсов, трудозатраты по их задействованию, технические ресурсы, их производительность и соответствие сегодняшнему дню, обеспеченность народа товарами и услугами, потребности и срок эксплуатации товаров и многое, многое другое, что необходимо для планирования Дела экономики. Будет выработано несколько вариантов выполнения Дела, из которых глава исполнительной власти изберет один и предложит его на утверждение законодателям. Возможно, законодатели будут недовольны планом, возможно, они сочтут, что план обеспечения каждой семьи благоустроенной квартирой к 2005 году не годится, план доведения потребления мяса до 80 кг в год на человека к 2000 году народ не устраивает и т.д. Конечно, будут обсуждения, конечно, глава исполнительной власти и председатель Госплана будут объяснять депутатам, почему выбраны именно такие сроки, что является тормозом развития экономики, что определяет те или иные цифры плана. Возможно, они и согласятся с депутатами, но потребуют дополнительно обеспечить Дело, например, принять закон об увеличении продолжительности рабочего дня либо о продаже части национальных богатств за рубеж и т.д. В конечном итоге законодатели примут вариант плана и от имени народа оформят его своей властью, примут и необходимые исполнителям законы.

Этот план и его исполнение будут теперь конкретным Делом председателя Госплана. Он разделит это Дело на Дела своих подчиненных, то есть выдаст конкретные задания отраслям и предприятиям. Все это обычно для СССР, и до сих пор в сказанном не было ничего нового. Но сейчас мы подошли к моменту, когда в плановую экономику необходимо внести первое изменение. Перейдем с депутатского места в кресло председателя Госплана. Как происходило и происходит планирование?

Например, возникает потребность обеспечения всего народа эмалированными кастрюлями. Работники Госплана подсчитывают: одной семье в среднем требуется пять кастрюль, срок их эксплуатации пять лет, то есть каждой семье в год необходима одна новая кастрюля; в стране 90 млн семей, в год требуется 90 млн кастрюль, а с учетом возможного экспорта 100 млн. По географическим соображениям рационально построить три завода в разных районах страны: с производством 40 млн штук в год (завод А), 30 млн (завод Б), 20 млн (завод В). На изготовление одной кастрюли идет килограмм стали 08КП, следовательно, дополнительно надо ставить прокатный стан производительностью не менее 100 000 тонн стального листа; на этот стан необходимо подать 110 000 тонн заготовки, для чего увеличить объем производства слябов на 120 000 тонн, для чего увеличить производство стальных слитков стали 08КП на 140 000 тонн, для чего построить или увеличить мощность сталеплавильных печей на 150 000 тонн. Для их обеспечения необходимо увеличить объем производства чугуна на 180 000 тонн, для этого увеличить добычу железной руды на 400 000 тонн и кокса на 110 000 тонн; для этого добыть дополнительно 170 000 тонн коксующихся углей; для этого свалить 10 000 кубометров леса на шахтные стойки; для этого дополнительно изготовить пять трелевочных тракторов и т.д. и т.д.

Вот такая цепочка выстраивается при производстве самого несложного изделия – кастрюли. Цифры в примере условные и схема упрощена до предела, так как на самом деле здесь не цепочка, а нечто подобное кроне дерева, где каждое производство требует сотен и тысяч наименований сырья, станков, материалов, энергии и прочего. Это достаточно сложно рассчитать – люди в Госплане даром хлеб не ели и есть не будут, но сама работа, повторяю, требует и знаний, и опыта. Специалисты, умеющие делать такие расчеты, были, по мнению уже упоминавшегося мною американского экономиста лауреата Нобелевской премии Леонть-ева, наибольшей ценностью Советского Союза. Кстати, Нобелевский комитет весьма неохотно присуждал премии советским ученым, если они, конечно, не помогали Западу уничтожить СССР, но советскому экономисту Канторовичу он эту премию дал за создание математического аппарата планирования. Планирование, расчеты позволяют произвести кастрюли самым дешевым способом, то есть так, чтобы во всех звеньях задействовать минимум людей и ресурсов. Конечно, при прочих равных условиях. Потому вся эта штабная работа Госплана (ею также занимались и отраслевые министерства) очень важна и необходима. Но потом, когда сделаны расчеты и определено Дело каждого производителя, очень важно, в каком виде это Дело будет ему задано.

Раньше это делалось так. Прокатному заводу, производящему стальные листы для заводов по производству кастрюль, давался план, который состоял из общей годовой цифры производства листа с разбивкой по кварталам и месяцам, определялись марка стали, толщина стального листа, его размеры. Это выглядело примерно так: произвести 100 000 тонн холоднокатаного листа из стали 08КП по такому-то ГОСТу, в рулонах, с поставкой в первом квартале 30 000 тонн, втором 30 000 тонн, третьем 10 000 тонн, четвертом 30 000 тонн. Внутри квартала также шла разбивка, скажем: июль – 10 000 тонн, август, сентябрь – капитальный ремонт. В этом плане множество конкретных цифр и дат. Вот это как раз лишнее, это-то планировать и не надо.

Потребителям прокатной стали выдавались наряды на получение листа у завода и тоже с указанием марки, количества и помесячных поставок. Но это лишнее, поскольку теперь ни продавец, ни покупатель не могли отклониться от указанных цифр. А ведь нужно, чтобы продавцом командовало Дело (в данном случае покупатель, а не Госплан), и для этого надо, чтобы у Дела – покупателя были полностью развязаны руки. Это во-первых. А во-вторых, надо и продавца освободить от всех, тогда он сможет служить только Делу – покупателю. А любая из этих цифр уже связывает и того, и другого.

Как могут связывать цифры, поясню на таком примере. Английский авиаконструктор Хавиленд до войны создавал исключительно гражданские самолеты и не брался за выгодные заказы армии, мотивируя это тем, что в мирное время в армии нет умных людей и они появляются там только во время войны. Мы теперь знаем, что Хавиленд путал глупость с бюрократизмом (хотя бюрократизм сам по себе, конечно, наша глупость), а причина в том, что в мирное время в армии из-за отсутствия Дела бюрократизм процветает, возможно, больше, чем в других областях человеческой деятельности.

Хавиленд объяснял свое нежелание работать с генералами примерно так: “Они хотят, чтобы я сделал им бомбардировщик. Но они умные, они знают, что за бомбардировщиком погонится истребитель и будет стрелять, поэтому они требуют, чтобы я поставил на самолет броню. К тому же они считают недопустимым, чтобы бомбардировщик не оказывал истребителям сопротивления, и требуют вооружить его пушками и пулеметами, разместить бортовых стрелков. Эти конкретные задания военных, да еще и то, что я как авиаконструктор связан мощностью существующих авиационных двигателей, мое творчестве полностью ограничат. Я буду вынужден сконструировать такой же плохой бомбардировщик, какой конструируют все. А я привык создавать самолеты, которые ставят рекорды. Но во время войны меня вызвали в военное ведомство и сказали: “Немцы сбивают слишком много наших парней. Сделай нам бомбардировщик, который немцам было бы трудно сбить”. И больше ничего не было задано”. Тогда Хавиленд сконструировал бомбардировщик “Москито” который не имел ни брони, ни пушечно-стрелкового оружия. Он вообще был цельнодеревянный, но имел настолько обтекаемые формы и был таким легким, летал на такой высоте и с такой скоростью, что его не могли сбить ни немецкие истребители, ни зенитчики. И если при бомбардировках Германии бронированными “Летающими крепостями” союзники теряли по весу столько самолетов, сколько весили сбрасываемые ими бомбы, то все “Москито” после бомбардировок возвращались на базы.

Это еще один пример, показывающий, почему ни в коем случае нельзя думать за исполнителя. Ни в коем случае не следует связывать исполнителя и тем более мешать Делу, командовать им. Не будем забывать, что наша задача – передать власть Делу.

На месте председателя Госплана мы должны четко представлять себе, что является Делом предприятий. Скажем, для прокатного завода производство 100 000 тонн стального листа – это Дело? Так планировалась экономика СССР, но это не Дело! И если он сделает 150 000 тонн – это тоже не Дело. И если уменьшит себестоимость тонны вдвое – тоже не Дело. И если качеством стального листа будет восхищаться весь мир – не Дело. Дело – это то, что нужно потребителю, а в этом плане он отсутствует. Планировать нужно не производство, а удовлетворение потребителя, только это Дело.

Если это учесть, то наш план примет форму армейского боевого приказа предприятиям. То, что раньше планировалось и было обязательным для исполнения, окажется в той части боевого приказа, где сообщаются сведения о противнике и своих войсках, а сама задача плана сосредоточится на потребителе. В этом случае план прокатного завода должен выглядеть так: “Ваши плановые потребители – заводы А, Б и В по производству кастрюль. Их потребность в холоднокатаном листе из стали 08КП толщиной 1,2 мм в рулонах 90 тонн в год, из них потребность завода А 40 000 тонн, завода Б 30 000 тонн, завода В 20 000 тонн. Ваша проектная мощность 100 000 тонн, за вами закреплены плановые поставщики, которые обеспечат это производство всем необходимым, кроме того, вы получаете право использовать поставщиков свободного рынка. Вам приказано безусловно выполнить следующий государственный план:

1. Заключив договора с заводами А, Б и В, сопроводить поставками своей стали производство кастрюль на этих заводах.

2. Совершенствуя свое производство, согласовывая детали с потребителями и используя оставшийся резерв, сопроводить увеличение производства кастрюль на заводах А, Б и В по их планам.

3. До полного удовлетворения ваших плановых потребителей – заводов А, Б и В – исключить поставки металла кому-либо другому и не организовывать на своих мощностях производство продукции, не связанной с планом.

4. При полном удовлетворении плановых потребителей и в случае неполучения дополнительных плановых потребителей реализовать избыток производства на свободном рынке, в первую очередь отечественным производителями.

Такая форма планирования, безусловно, обеспечивает взаимосвязь всех предприятий, но не связывает никому руки мелкими подробностями. Скажем, прокатчики договорятся с заводом А о поставке стального листа на нижнем пределе допуска, то есть толщиной не 1,2, а 1,15 мм. Тогда заводу А достаточно получить не 40 000, а только 38 300 тонн стали. Завод Б может освоить кастрюли с толстым дном, тогда ему может потребоваться несколько видов листа и не марки 08КП, и не толщиной 1,2 мм, и не в рулонах. И все это будет решаться без нарушения плана, по запросам потребителей, по командам Дела.

Не ломая плановую систему экономики, дадим нашим предприятиям такую же свободу действий в обеспечении потребителя, какую имеют их западные коллеги, дадим нашим покупателям возможность так же командовать поставщиками, как на Западе.

Еще раз оценим то, зачем это нужно. Поставщик в плену у покупателя, у своего Дела. Не удовлетворив его, он не имеет права заниматься ничем другим. А покупатель (Дело) свободен. Он в принципе может обратиться и к другому поставщику. (Правда, в жизни будет не так, в жизни сама система управления будет заинтересована в поиске наиболее выгодных поставщиков.) Мы осознанно передаем власть покупателю – Делу. Но этого мало. Дело – покупатель должно получить и реальную возможность поощрить и наказать своего исполнителя – продавца.

На Западе, вне плановой системы это без особого труда достигается конкуренцией, которую специально контролируют с помощью антимонопольных законов и прочим. Если покупателя не устраивает качество товара или цена, то он наказывает поставщика тем, что не покупает у него и поощряет покупкой другого, в этом случае Дело имеет власть над производителями. Но какой ценой!

Вернемся к нашему примеру, но в западном, “свободно-рыночном” варианте. Скажем, завод А не удовлетворен прокатчиками: его не устраивает ни качество стали, ни цена. Он должен обратиться к конкуренту прокатчика. Следовательно, где-то должен простаивать прокатный завод – очень дорогое сооружение, должны быть безработные специалисты, которых надо принять на работу в момент получения конкурентного заказа. Народ этой страны мог построить не резервный прокатный завод, а квартиры и жить с большим комфортом. Но они строили этот бессмысленный для своего обеспечения завод во славу конкуренции. Безработные могли бы производить товары и сделать свой народ богаче, но они в простое во славу конкуренции. Но осознанно допустить такое могут только глупцы, это все равно, что поджечь рубль, чтобы отыскать под столом копейку. Неужели для того, чтобы покупатель мог выбрать нужную ему вещь, общество должно идти на такие бессмысленные затраты?

Здесь следует задуматься над вопросом: что такое конкуренция? Вот выв отделе радиотоваров, допустим, немецкого универмага. С бесконечных стеллажей на вас смотрят 40–50 самых различных телевизоров фирм “Сони”, “Шарп”, “Панасоник”, “Джи-Ви-Си”, “Саньо”, “Филипс”, “Грундик”, “Голд Стар”, “Самсунг” и прочих известных и малоизвестных фирм. Вы выбираете из них тот, который вам подходит по своим параметрам и цене. Положим, выбран “Панасоник”, и на первый взгляд фирма “Панасоник” победила в конкурентной борьбе: вы стали ее покупателем. Но это только на первый взгляд. Если снять со всех аппаратов таблички с названиями фирм или, наоборот, на все телевизоры наклеить одну и ту же марку, скажем, “Сони” – существенно ли это повлияет на ваш выбор, купите ли вы другой аппарат? Вы ведь выбирали телевизор по параметрам и цене, а не по фирме, вы выбирали аппарат, а не фирму. Покупатель – главное лицо, и по отношению к нему конкурируют уже не фирмы, а их изделия. Фирмы конкурируют между собой, и вам эта конкуренция абсолютно не нужна. Вам надо иметь выбор товаров, а не фирм, и если все это многообразие телевизоров будет произведено одной фирмой, то и слава Богу, лишь бы оно было, это многообразие. Но если это так, необходимо организовать конкуренцию между товарами одной фирмы, и тогда не будет иметь значения, монопольная она или нет. Сама фирма внутреннюю конкуренцию не разовьет, ей это не надо, так что здесь следует вмешаться государству.

Людям, мало связанным с производством, нужно знать следующее. Принципиально ни одному производителю не выгодно выпускать товары высокого качества и широкого ассортимента. (Разумеется, если у этого производителя гарантирован сбыт и нет конкуренции.) Производство одного и того же товара с каждым годом становится выгоднее, так как растет квалификация рабочих, инженеры вводят различные усовершенствования, удешевляющие производство; короче, выпускать всю жизнь один и тот же товар – мечта любого руководителя экономики. Производство нового товара влечет за собой сбои и дополнительные затраты. Рабочие дают много брака. Инженеры еще не освоили технологию. Все цеха в течение определенного периода лихорадит – нет ни количества, ни качества товара. Производить товары многих видов или товар сверхвысокого качества можно только в том случае, если эта работа будет материально компенсирована. На Западе эта компенсация производится покупателем в момент договора о цене нового изделия. Если покупатель согласен компенсировать убытки, хотя бы в будущем (например, постоянной закупкой), то изделие идет в производство, если нет, то не идет. Там не надо обходить кучу инстанций и объяснять, что новое изделие окупится, чтобы вам из-за его постановки на производство простили невыполнение месячного плана.

При изменении формы планирования эта проблема решается. В нашей плановой делократизируемой системе, как и на Западе, покупатель с продавцом вольны договариваться о чем угодно. Но есть еще одна проблема. Даже предлагая покупателю широкую гамму изделий, монопольный продавец может заломить за эти изделия непомерно высокую цену. Чтобы этого не произошло, государство обязано употребить власть.

Сначала надо поменять представление о стандартной продукции. В свое время мы говорили, что стандартная продукция – это высококачественная продукция. Но такая мысль вредна, хотя бы по той причине, что стандартный обозначает обычный, банальный, рядовой. (Если человеку сказать, что он стандартный, вряд ли это его обрадует.)

Государство должно разработать перечень и включить в него продукцию и услуги экономики в самой простой, доступной в изготовлении и в то же время хотя бы минимально устраивающей потребителя форме.

Рассмотрим, как это сделать, на примере мясопродуктов. Ассортимент по данной продукции весьма обширен: и мясо с костями, и вырезка, и колбасы, и копчености, и различные виды субпродуктов, и консервы. Из этого перечня государство должно выбрать одно наименование, самое простое в изготовлении. Что в этом перечне самое простое? Взял тушу, говяжью или свиную, порубил на куски, бросил в морозильник и получил продукцию. Вот на это мороженое нарубленное мясо государство должно ввести стандарт и назначить цену. Все остальное, включая то же мясо, но парное, должно продаваться по стандартам производителей и договорным ценам. Но в закон должно быть введено положение, что ни один продавец не имеет права ничего продать, если он одновременно не предлагает к продаже стандартную продукцию по государственной цене либо более качественную продукцию, но тоже по стандартной цене.

Ясно, что стандартная продукция вводится в экономику, чтобы создать основу для конкуренции товаров: цена стандартной продукции определит уровень цен на все виды продукции данной группы, она будет сдерживать любителей высоких цен.

Рассмотрим действие стандартной продукции и стандартных цен на конкретном примере. В магазине, который торгует мясопродуктами, есть все, и любой товар продавец может продать по любой цене, а покупатель волен предложить ему свою. То есть цены всего, что имеется в магазине, – предмет договора между покупателем и продавцом. Кроме нарубленного мороженого мяса. Цена на него установлена государством, и оно должно быть тут же, на прилавке. Без этого мяса продавец либо не имеет права ничего продать, либо назначит государственную цену на что-либо более качественное, скажем, на гуляш или вырезку. Положим, госцена на мороженое мясо 10 рублей. Покупателю оно не нужно, а нужна колбаса. Продавец это видит и запрашивает 100 рублей; предложение продать за 20 рублей он отвергает, ниже 30 цену не опускает. Покупателя это не устраивает, и он берет стандартное мясо, чтобы сделать из него колбасу самостоятельно. Вот эта возможность не даст продавцу поднимать цены выше разумного предела, выше той выгоды, что покупатель получит, приобретая более качественный продукт.

Фактически государство будет контролировать цены 2–3 % всей производимой продукции, но этот контроль обуздает все остальные цены, которые будут оставаться свободными, но которые невозможно будет поднять выше выгодного покупателю предела и получить незаработанную прибыль.

Государственный стандартный товар можно без труда ввести во всех группах товаров, для простоты всем предприятиям можно извлечь из архивов стандарты на свою продукцию на случай войны (по этим стандартам предусмотрена продукция, упрощенная до предела). Если эти стандарты сделать государственными, весьма сомнительно, чтобы реальный покупатель стал требовать эту продукцию, он заплатит подороже, но захочет получить более качественный товар или услугу.

Допустим, в магазине готовой одежды где-то в углу скромненько висят стандартные костюмы из стандартной шерсти со стандартными пуговицами и т.д., а рядом красуются костюмы из сверхмодной ткани, сшитые по лекалам Зайцева или Риччи. Сомнительно, чтобы народ бросился раскупать стандартную одежду, но и Зайцевы в одночасье не станут миллионерами, для этого им придется основательно поработать.

Введением конкуренции с государственным стандартным товаром мы даем Делу (покупателю) рычаги для поощрения и наказания продавца (исполнителя), окончательно устанавливая в плановой экономике власть Дела. Но у этой меры имеются нюансы.

Когда в ходе перестройки власть в прессе почти полностью перешла к дебильным выходцам из профессорско-обкомовской среды, в общественное мнение стала внедряться мысль, что нам .надо защитить права производителя. По своей глупости эта мысль – просто шедевр. Всегда и везде нам нужно обеспечивать права исключительно покупателя и не только потому, что он – Дело. Любой производитель во много раз больше покупатель, чем продавец. Возьмите, к примеру, себя или завод автора. Со всем разнообразием сортов и марок он продает едва два десятка видов продукции. Л для их производства закупает товара до 10000 наименований – от хромовой руды до суконных рукавиц, от уникальных трансформаторов до простых березовых метелок, закупаемых сотнями тысяч в год. Мы покупатели в пятьсот раз больше, чем продавцы, и без колебаний отдадим все свои права продавца взамен минимальной защиты наших прав покупателя! И только законченные идиоты не в состоянии этого понять.

Кроме того, вводя стандартные товары с государственной ценой, мы придем к библейской истине – каждый будет зарабатывать хлеб свой насущный в поте лица своего. Мы исключим узаконенное воровство, давая возможность много зарабатывать талантливым и трудолюбивым людям.

И наконец, в делократической системе управления экономикой нам, “сидящим” в кресле председателя Госплана, необходимо сделать последний штрих – подчинить Делу самих себя. Нужно сделать так, чтобы Дело поощряло нас высокими доходами, если мы делаем его хорошо, а в противном случае – наказывало снижением доходов. Строго говоря, на этом высоком государственном посту доходы имеют весьма небольшое значение. Вспомним, насколько просто и скромно жили Сталин и его сподвижники. Сейчас любой московский коммерсант по сравнению с ними потребляет общественных благ в сотни раз больше. Тем не менее, эта должность, обеспечивающая материальный доход всему государству, обязана быть связанной материально со своим Делом.

Вспоминаем свое (председателя Госплана) Дело. Оно состоит в обеспечении товарами и услугами народа. Чем больше он купит, тем больший доход получат предприятия и тем больший доход будут иметь директора предприятий (об этом ниже). Процент от зарплаты всех директоров должен составлять зарплату начальника главка этой отрасли. Скажем, в отрасли три завода, директор одного из них получает годовой доход 15 млн рублей, второй – 8 млн и третий – 12 млн рублей. Установлено, что зарплата начальника главка – 50 % дохода директоров, то есть: 7,5+4,0+6,0= 17,5 млн рублей. По этой же схеме должна формироваться зарплата министра, а доля от дохода каждого министра определяет зарплату председателя Госплана.

Вот и все, что требуется для делократизации нашей экономики, для снятия бюрократических тормозов с ее колес. Конечно, это сложный механизм, и мы не затронули очень много моментов. Но нам на месте председателя Госплана их пока знать и не обязательно. У нас есть штабы, есть специалисты, они разберутся в тонкостях, объяснят их нам, и все вопросы постепенно решатся.

Имеется один вопрос в экономике, не связанный с управлением, его решение необходимо наметить сразу. Для роста объемов производства товаров по планам государства Госплану предстоит строить новые предприятия. Потребуются деньги. Где их взять? Не вдаваясь в детальные объяснения, автор предлагает следующее. Государству необходимо считать, что все государственные предприятия (а у нас они все государственные, на приватизацию можно не обращать внимания, так как она проводится без разрешения собственника – народа) отданы работникам этих предприятий в бессрочную ссуду под единый ссудный процент. Этот процент предприятия будут добавлять к себестоимости своей продукции и выплачивать Госплану. На эти деньги Госплан построит новые предприятия. В принципе нет никаких возражений против того, чтобы, скажем, работники предприятия, или община, или кто иной выкупили его, то есть заплатили Госплану ту часть стоимости предприятия, что была создана государством. В этом случае данное предприятие больше не будет платить Госплану ссудный процент, но, помилуй Бог, автор, не может пока себе представить, кому это может понадобиться?

Подведем итоги. Плановая система экономики государства – наиболее разумное, что можно придумать, при ней экономика наиболее эффективна, позволяя при наименьшем количестве людей и ресурсов дать максимум товаров для народа. Тормозом плановой экономики является система управления ею. Не имея лучших вариантов, плановой экономикой стали управлять бюрократическим способом. Именно такое управление тормозит работу экономики, сдерживает ее творческие силы.

Мы, поставив своей целью делократизировать экономику и на уровне предприятие – Госплан, произвели следующие изменения в управлении:

– изменили способ планирования: вместо планирования производства начали планировать удовлетворение потребителей;

– ввели в экономику стандартный государственный товар, продаваемый по государственной цене, и этим вызвали конкуренцию между товарами, предоставив покупателю возможность выбирать, а также поощрять и наказывать производителя;

– соответственно Делу изменили систему поощрения руководителей в звеньях над предприятиями.

Таким образом, мы делократизировали управление экономикой до предприятий включительно, теперь она станет более эффективной, чем любая западная. Но этого мало. Займемся делократизацией предприятий.

Для этого “сменим” кресло председателя Госплана на кресло директора предприятия. Особых отличий от действий председателя здесь не предвидится, законы поведения людей – объективная реальность: они не зависят ни от кресел, ни от самих людей. И все наши действия по делократизации будут точно такими же, как и на предыдущем месте. Более того, в чем-то будет даже легче. В вашем окружении уже не будет представителей прессы, академиков экономических наук, секретарей обкомов. В вашем окружении будут только те, кто ясно понимает, зачем нужно плановое хозяйство и какой от него выигрыш. И это не будет зависеть от того, в чье именно кресло вы желаете попасть – директора АЗЛК или “Дженерал моторе”, директора совхоза или менеджера сельскохозяйственной фирмы в Айове. На этом уровне околоэкономических “советчиков” уже мало, здесь область Дела. Поэтому в отличие от председателя Госплана вопроса о необходимости планирования своего хозяйства мы даже не собираемся касаться.

Как уже было сказано, схема взаимосвязи предприятий напоминает дерево. Если ствол у комля считать готовой продукцией данного предприятия, то ветви представляют собой поступающее с других предприятий сырье, материалы, энергию, оборудование и прочее. Вид дерева также имеет схема взаимосвязи структурных подразделений самого предприятия (будем называть их цехами). На любом предприятии есть цех или несколько цехов, в котором (которых) продукция приобретает законченную, требуемую потребителями форму, например сборочные цеха в машиностроении, прокатные в металлургии, пункты сушки и очистки зерна или молочно-товарные фермы в сельском хозяйстве. И есть цеха, которые подают в эти конечные производства комплектующие, подготовленное сырье, энергию, ремонтируют их, завозят и вывозят все необходимое.

На предприятии всегда есть свой Госплан: если оно небольшое, то это сам руководитель или несколько человек, если большое, планированием может заниматься довольно много людей в штабных отделах завода (плановом, производственном, техническом). На заводе есть специалисты, которые занимаются посреднической работой (в отделах сбыта и снабжения) – коммерсанты, есть свои банки (финансовые отделы, которые принимают деньги от покупателей и расплачиваются с поставщиками), есть служба, которой в чистом виде в государственной экономике нет, где считают деньги (бухгалтерия), есть отделы, которые на заводе играют роль исследовательских и конструкторских организаций в государственной экономике (проектные, конструкторские и технологические отделы и подразделения).

Чтобы всем стало ясно, как руководитель в экономике планирует – делит свое Дело между подчиненными, мысленно уменьшим размеры исследуемого предприятия до минимально возможного.

В качестве модели используем малое предприятие, где отец – глава, руководитель, хозяин. Первый сын снабженец, он закупает сталь, цемент, щебень и прочее. Второй сын готовит бетон. Третий изготавливает стальные ворота. Четвертый все подвозит на автомобиле и работает на подъемном кране. Пятый монтирует, штукатурит и красит гаражи для индивидуальных автомобилей, шестой их продает. Первая невестка считает деньги, ведет бухгалтерию, вторая делает необходимые чертежи (проектно-конструкторский отдел), третья знает, сколько цемента следует добавить к бетону и какими электродами сваривать сталь (технолог). Вполне реальное предприятие.

Пятый сын – это основной цех, он выпускает готовую продукцию. Второй, третий и четвертый сыновья – вспомогательные цеха, они обеспечивают работу пятого. Первый и шестой сыновья – коммерсанты, невестки – счетные и инженерные службы предприятия. Отец планирует без помощников, без штаба. Сначала посмотрим, как в настоящее время происходит планирование на предприятиях.

Первому сыну дается указание закупить все необходимое для производства, количество оговаривается редко, как правило, от снабженцев требуется наличие неких минимальных постоянных количеств всего необходимого на складах предприятия. Ему разрешается потратить на дела, связанные с закупкой (командировки, разъезды, аренда транспорта и т.д.), определенную сумму, скажем, 1000 рублей в месяц (условно) и назначается зарплата 500 рублей в месяц. Первая сумма (1000 рублей) называется сметой, в ее пределах первый сын может делать траты самостоятельно, свыше – спрашивать отца. Смета в настоящем способе управления – один из основных элементов плана. Второй сын получает указания о том, сколько кубометров бетона он должен произвести в месяц. Цифра будет строгой, и за невыполнение плана отец будет “убивать” только в том случае, если пятый сын этот бетон сможет использовать полностью. Если же он сбавит темп и сам не выполнит план по монтажу гаражей, не возьмет бетон, то второго сына за невыполнение не накажут, будет считаться, что он не выполнил план по не зависящим от него причинам. Но… ему запланируют и стоимость всех материалов, энергии и оборудования, которую он имеет право затратить на кубометр бетона – себестоимость его. Его зарплата также будет назначена отцом, скажем 10 рублей за кубометр бетона. Третий и пятый сыновья получат точно такой же план, только привязанный к изготовлению гаражных ворот для одного и к монтажу гаражей для другого. Четвертый сын план с количественными показателями скорее всего не получит, его просто обяжут обеспечить все перевозки братьев, но укажут смету, которую он, как и первый брат, не вправе будет переступить. И тоже назначат зарплату. Точно так же сметы на свое содержание получат сбытовик и инженерные службы. И им отец определит размеры зарплаты.

Теперь отец-хозяин сложит все сметы и зарплаты за месяц, суммирует их с себестоимостью всей продукции основного цеха (стоимость бетона и ворот войдут в себестоимость гаража), всеми непредвиденными затратами, своей зарплатой (если у него предприятие государственное), затем разделит на количество гаражей. Это даст себестоимость одного гаража. Допустим, это будет 3000 рублей. Разница между ценой гаража, например 3600 рублей, и себестоимостью будет прибылью от единицы изделия (600 рублей). Поделив ее на цену, можно определить рентабельность продукции (около 17 %). Разница между суммой, полученной за проданные в этом месяце гаражи, и затратами на них, называемая валовой прибылью, поступает отцу на счет и он распределяет ее в зависимости от того, частное это предприятие или государственное. Предположим, что предприятие произвело и реализовало в этом месяце 10 гаражей, получило валовой доход 36000 рублей и прибыль 6000 рублей.

И владелец частного предприятия, и директор государственного тут же сделают одно и то же – заплатят налоги. Положим, их уровень составит 30 %, тогда они отдадут из 6000 рублей прибыли 1800 рублей государству. У них останется чистая прибыль 4200 рублей. И владелец частного предприятия, и директор государственного опять поступят одинаково – пустят часть чистой прибыли на расширение и реконструкцию предприятия: купят дополнительную бетономешалку, грузовик или компьютер в бухгалтерию, в общем то, что позволит производить больше, дешевле или качественнее. Пусть на эти цели уйдет из прибыли 2200 рублей. Останется 2000.

И только теперь директор государственного предприятия и владелец частного поступят по-разному: у частника эти деньги пойдут в личный доход. Он купит лимузин, построит виллу и т.д., а директор государственного эти деньги вернет своим рабочим либо посредством социальных трат (будет строить квартиры), либо прямо (в виде премии).

И без Маркса видно, что на государственном предприятии рабочему работать выгоднее. Но что здесь следует заметить. Частник, капиталист физически не сможет съесть намного больше, чем рабочий, не будет носить сразу десять костюмов и десять пар туфель. Большую часть личной прибыли он либо снова пустит в производство, давая заработать другим рабочим, либо оставит в банке, который отдаст их в виде ссуды на эти же цели. С другой стороны, покупка виллы означает, что он дал заработать строителям, а покупка лимузина позволила заработать рабочим автомобильного завода. Но когда директор государственного завода строит квартиры для своих рабочих, он тоже дает заработать строителям. А на премию рабочие могут купить мопед или, скажем, поехать отдохнуть. В этом случае они вложат деньги в промышленность, производящую мопеды, дадут заработать курортному сервису. Так что для экономики не имеет значения то, кому будут принадлежать оставшиеся 2000 рублей, лишь бы они были и лишь бы их потратили.

Другое дело государство. Оно уже может определить, что ему подходит больше – иметь квартиры для всех или виллу для одного из тысячи, мопеды всем или лимузин одному из тысячи. Это вопрос социальной справедливости в данном обществе, но не экономики и тем более не управления ею.

Обратимся к предложенной модели предприятия. Здесь главное то, что все рычаги поощрения и наказания детей находятся у отца, хозяина, директора предприятия, у “бюро”. Он определяет, сколько кому разрешено тратить, и наказывает за неисполнение сметы или превышение себестоимости; он определяет, сколько кому и что сделать, и наказывает, если сделано меньше; он назначает зарплату своим детям-подчиненным. И его можно понять. Вышестоящее “бюро” (если он директор госпредприятия), акционеры (если он менеджер акционерного предприятия) или личная корысть (если он единоличный хозяин) требуют от него увеличивать разницу между доходом всего предприятия и затратами на производство, то есть прибыль. Эту разницу можно увеличить только при расширении выпуска товарной продукции и снижении затрат на нее, включая и снижение затрат на зарплату подчиненных. А подчиненные имеют противоположные интересы. Каждый человек стремится продать подороже все, что имеет, в том числе и свой труд. А максимальная цена труда – это когда делаешь мало, а получаешь много. Поэтому подчиненный органически заинтересован при одной и той же зарплате сделать поменьше, в этом случае цена его труда повысится. Экономить, сберегать – тоже работа, и если за ту же зарплату не экономить и не сберегать, то цена труда еще возрастает. Если при том же количестве труда добиться повышения зарплаты, это еще увеличивает цену труда.

В бюрократической системе управления интересы управляющих и подчиненных противоположны: управление хочет, чтобы подчиненные сделали как можно больше, а подчиненные заинтересованы в том, чтобы сделать насколько возможно меньше; управление хочет, чтобы подчиненные экономили денежные ресурсы, а подчиненные заинтересованы в том, чтобы не тратить лишних сил на их сбережение; управление хочет платить подчиненным поменьше, а подчиненный кровно заинтересован в том, чтобы вырвать у начальника как можно больше денег. Это не работа, а сплошная борьба интересов. Это не организация по обеспечению Дела, а цирк, спортивная арена, поле боя желаний. Подчиненные непрерывно будут доказывать начальнику (а поскольку ума у них не меньше, чем у него, то доказательства будут убедительны), что его задание не выполнит сам Господь, отпущенные на исполнение суммы смехотворны, а вознаграждение за работу оскорбительно мало. И хорошо, если подчиненных не слишком много и начальник в состоянии разобраться с каждым. Повторяю, что это и обусловливает успех малых предприятий. А если оно большое? Скажем, как корпорация “Форд Мотор Компании, где работает 432000 человек? Как здесь хозяину добиться большой прибыли, особенно если он хилый, как и акционеры?

В 70-х годах президент этой корпорации Генри Форд II, внук основателя империи Форда, был не только самым большим начальником, но и одновременно подчиненным владельцев 200 000 акций. Он умудрялся за их счет повышать свою зарплату, устраивая почти все свои личные дела за счет фирм. Самолеты фирмы осуществляли его личные перевозки, для завтрака ему свозились продукты со всего мира, а он исхитрялся платить за завтрак 1,5 доллара при его реальной стоимости 200 долларов. Проживая в собственном доме в Лондоне, выставлял фирме счет за проживание в гостинице. Понятно, что прибыль 30–40 %, доступная любому малому предприятию, такой корпорации и не снится, “Форд моторе” гордится прибылью 3,5 %.

Но вернемся к нашей модели – семейному предприятию по строительству гаражей. Первое действие по делократизации – замена приказа на производство приказом на обеспечение потребителя не вызовет сомнений на предприятии. На любом предприятии есть масса подразделений, Дело которых – обеспечить своих потребителей, и это не только бухгалтерия, но и, скажем, внутренние перевозки или обеспечение энергией и материалами. Никто не позволит начальнику транспортного цеха остановить перевозки только потому, что он уже выполнил некий план. Если случится авария, и он будет работать круглые сутки. Никто не позволит обесточить цеха по той причине, что внутренняя норма расхода электроэнергии по заводу уже выполнена. Поэтому отцу придется изменить форму планирования только некоторым сыновьям, скажем, тому, кто собирает гаражи, он не будет указывать, сколько гаражей в месяц надо собрать, а скажет: “Собери для сбыта столько, сколько он тебе закажет”. Те, кто делают бетон и ворота, получат задание обеспечивать сына-сборщика до тех пор, пока он не скажет: “Хватит”. В этой части реорганизации управления на предприятиях проблем не будет. Формально привязать к Делу всех работников не составит труда. Дальнейшие преобразования вначале покажутся необычными, поэтому остановимся на них подробнее.

Прежде всего обратим внимание, что реальные деньги находятся только у отца, руководителя предприятия: у него счет в банке, он юридическое лицо, на этот счет поступает выручка, с этого счета он оплачивает сырье, материалы и прочее, с него же снимает деньги на зарплату. Внутри предприятия ценности перемещаются не в виде денег, а в виде документов. Это удобно по двум причинам. Во-первых, в реальной жизни человеку, для которого работа с банком не является специальностью, очень неудобно ежедневно расплачиваться и наличными, особенно, если суммы большие, и тем более через банк. Это отнимает слишком много рабочего времени. Положим, сыну, собирающему гаражи, привезли машину жидкого бетона. Ему надо укладывать бетон, а тут необходимо отсчитывать деньги или бежать в банк, чтобы перевести их со счета на счет. Проще поставить в накладной роспись о получении бетона. Во-вторых, бетонщик – это профессия, шофер – тоже и т.д. И хотя каждый из нас умеет считать деньги, но считать деньги предприятия – тоже профессия. Когда речь идет больших деньгах, о большом числе денежных операций, да еще производимых особым образом, с разноской на себестоимость, на прибыль, то бетонщику и шоферу лучше этим не заниматься. Я не утверждаю, что это очень сложно, но существует разделение труда, и будет лучше, если деньги посчитает специалист. На предприятии всегда есть бухгалтер (и не один), он работает с банком и фактически считает деньги за каждого работника. (Этим замечанием я хочу подтвердить, что любой человек сможет осилить предлагаемый ниже объем счетных работ и денежных операций.)

Ведь нам необходимо создать условие, при котором Дело бы благодарило и наказывало исполнителя. А Дело не назначает оклады, не устанавливает премии. Оно благодарит всей своей стоимостью. То есть сын, который продает гаражи, сбытовик, должен будет получать на свой внутренний счет на предприятии не 500 рублей зарплаты от отца, а полную сумму стоимости всех проданных им гаражей (36 000 рублей). Но, как было сказано, бояться этих сумм и расчетов, связанных с ними, не следует. Этим займутся бухгалтеры.

Для того чтобы Дело получило власть, то есть возможность поощрять и наказывать, требуется конкуренция. В экономике государства она вводится с помощью стандартного товара по государственной цене. Внутри предприятия необходимо сделать то же, имея в виду, что стандартные товар или услуга внутри предприятия – это самые обычные, заурядные товары и услуги, цену на них можно назначить исходя из сегодняшних затрат и прибыли. Зададим их на конкретных цифрах.

Вернемся к нашему примеру. Семейное предприятие строит в месяц 10 гаражей, обычных, заурядных, из самых доступных материалов. Отец всем платит зарплату, и, судя по тому, что никто не увольняется, недовольных нет. Будем считать это стандартными ценами и стандартными условиями.

Проведем небольшой расчет. Итак, на нашем семейном предприятии работают девять работников (девять цехов и отделов, так как мы рассматриваем модель предприятия вообще). Первый сын (цех, отдел) – снабженец получает (условно) 500 рублей в месяц, или 50 рублей в расчете на один гараж. (Эти деньги (50 рублей) будут затем приплюсованы к стоимости всех материалов, которые поступили на предприятие с его участием, но мы упростим расчет и будем определять его зарплату как долю стоимости единицы товара – одного гаража.) Второй сын (цех) получает 10 рублей за кубометр бетона: на один гараж необходимо 8 кубометров бетона, следовательно, его зарплата как доля в стоимости одного гаража составит 80 рублей. Третьему сыну отец платит по 90 рублей за ворота, значит, его доля в стоимости гаража – 90 рублей. Четвертому сыну отец установил ставку и платит ему 850 рублей в месяц за все перевозки и крановые работы, его доля в стоимости гаража 85 рублей. Пятому сыну отец назначил по 100 рублей за гараж. У шестого оклад в 550 рублей, его зарплата в гараж входит 55 рублями. Невесткам, работающим бухгалтером, технологом и конструктором отец платит по 100 рублей (не забывайте, что у нас цеха и отделы), их суммарная доля в стоимости одного гаража 30 рублей. Суммарная доля зарплаты всех работников в себестоимости гаража составляет 50 + 80 + 90 + 85 + 100 + 55 + 30 = 490 рублей. Таким образом, если каждый гараж дает прибыль 600 рублей, а зарплата работников вместе с прибылью составляет 1090 рублей, то доля прибыли в этой сумме достигает примерно 55 %.

Теперь к зарплате каждого работника, выраженной как доля себестоимости гаража, приплюсуем его долю прибыли, для определения которой разделим 1090 рублей на 490 и умножим на составляющую зарплату данного работника, выраженную в доле стоимости гаража. Скажем, для первого сына, снабженца, 1090 : 490 х 50 = = 111 рублей – сумма, включающая зарплату снабженца и его долю прибыли в предприятии, иными словами, сумма, которую платит предприятие снабженцу за стандартную услугу по строительству одного гаража. Это надо понимать так. Снабженец завез на предприятие и передал по внутренним денежным документам второму сыну, третьему, четвертому, пятому и остальным щебень, цемент, песок, сталь, бензин, запчасти, оборудование и прочее в расчете на один гараж, скажем, на 2000 рублей. Если он не сделал ничего дополнительного для потребителей своего труда, то к стоимости переданных товаров добавляется 111 рублей – стандартная цена его стандартных услуг.

Второй брат изготовляет бетон и отправляет его на участок пятого брата. К стоимости материалов, в которую уже включена стоимость услуг снабженца, добавляется стандартная стоимость его услуг, которая в расчете на один гараж составит: 1090 : 490 х 80 = = 178 рублей.

Таким образом, пятый брат получает изделия, материалы и услуги от остальных братьев (кроме шестого) и невесток, суммирует их и прибавляет стандартную стоимость своего труда как долю в изготовлении одного гаража: 1090 : 490 х 100 = 222 рубля.

Мы проводим упрощённый расчет, но это не влияет на принцип. В итоге шестой брат получает от пятого брата для реализации гараж по цене 3488 рублей, продает его потребителю по цене, определяемой предприятием (3600 рублей), и получает свой доход 122 рубля.

Далее, на предприятии вводится внутренний налог, который составляет, как мы уже определили, 55 % дохода. Первый брат отдаст из своего дохода 111 х 0,55 = 61 рубль, и в его распоряжении останется 111-61 = 50 рублей; второй - 178 х 0,55 = 98 рублей, и в его распоряжении останется 178–98=80 рублей; пятый – 222 х 0,55 = 122 рубля, и ему останется 222- 122 = 100 рублей; шестой - 122 х 0,55 = 67 рублей, и ему останется 122-67 = 55 рублей. Точно так же расплатятся с отцом-командиром или с отцом-хозяином все остальные. В результате отец, как и обычно, получит 600 рублей прибыли с одного гаража, или 6000 за десять гаражей в месяц. Как и раньше, он выплатит налоги государству, внесет деньги в фонд развития, а дальше поступит в зависимости от того, является ли он директором государственного предприятия или владельцем предприятия. А все работники получат столько, сколько и получали. Естественно, некоторые читатели спросят: зачем тогда все это? Но ведь мы пока рассмотрели стандартные условия, т.е. никто из работников ничего дополнительно не сделал для Дела, поэтому все и получили обычную зарплату. Рассмотрим теперь несколько иную ситуацию. Скажем, брат сбытовик сообщает пятому брату, что он нашел покупателя, который заплатит за гараж не 3600, а 4000 рублей, если в воротах будет дополнительно установлена калитка. За это шестой брат хочет дополнительно получить 30 рублей, а пятому брату – 370 рублей за изготовление гаража с калиткой. Пятый брат предлагает брату, который изготавливает ворота, сделать ворота с калиткой, которые будут проданы на 370 рублей дороже и поделить их пополам. Третий брат, однако, посчитал, что дополнительные затраты на стальной уголок, петли, замок составят 100 рублей, кроме того, дополнительная работа вся его, поэтому будет справедливо, если дополнительные деньги будут разделены так: ему 320 рублей, а пятому брату – 50.

Итак, затратив на дополнительные материалы 100 рублей, предприятие получило общий доход 4000 рублей, сумма дохода и прибыли его работников увеличилась до 1390 рублей, в том числе общий доход шестого брата (сбытовика) стал не 122, а на 30 рублей больше – 152 рубля, личный доход без налогов 152 х 0,45 = 68 рублей, а не 55 рублей, как обычно. У пятого брата доход на 50 рублей больше: до 272 рублей, а личный доход – до 272 х 0,45 = 122 рубля. третий брат из своих дополнительных 320 рублей 100 заплатил за дополнительные материалы и 20 рублей снабженцу за дополнительные хлопоты, увеличив его личный доход на 9 рублей. Оставшиеся 200 рублей увеличили его личный доход на 200 х 0,45 = = 90 рублей сверх обычных 80. Таким образом, все участники, удовлетворившие покупателя – Дело, оказались им поощрены без вмешательства “бюро”, никому не потребовалось выпрашивать у него дополнительную зарплату за созданную для предприятия дополнительную прибыль. А она существенна: если от продажи обычного гаража хозяин предприятия получает 600 рублей прибыли, то от продажи этого гаража 1390 х 0,55 = 764,5 рубля, то есть дополнительно 164,5 рубля, причем хозяин об этом может узнать только в конце месяца, когда будет анализировать баланс предприятия.

Есть другая возможность получить дополнительную прибыль. К примеру, пятый и третий братья научились экономить по 5 % материала на каждом гараже. При бюрократической системе управления они за это в лучшем случае получат премию, если, конечно, “бюро” не найдет причины ее не дать. А здесь, при делократическом управлении они будут изготовлять один гараж в два месяца на сэкономленных материалах, и им в доход пойдет на двоих 2000 рублей, из них в личный доход – 900 рублей. Но если они перерасходуют 5 % материалов, то потеряют такие же деньги без вмешательства начальства. Делу нет необходимости уговаривать кого-либо быть экономным.

Инженерным службам – конструкторам и технологам – также нет необходимости доказывать “бюро” свою полезность и выпрашивать премию за продукцию своего ума.

Раньше это было так. Скажем, технолог предлагал заменить часть цемента на пыль газоочисток. Предложение рассматривалось начальством, внедрялось при сопротивлении всех, кому оно доставляло лишние хлопоты, затем определялся экономический эффект и разовая премия работникам всего завода, которая редко превышала 5–10 % экономического эффекта всего лишь за один год. Премия делило “бюро” и всегда безошибочно: львиную долю получали не те, кто своей головой и руками создал экономический эффект, а само “бюро”.

В нашей модели технолог может предложить второму брату-бетонщику: “Я знаю как сэкономить половину цемента. Эта услуга не стандартная, эффект составит 50 рублей на кубометре бетона, если я получу из них 20 рублей (или, скажем, 40 %), тогда я это организую”. Бетонщик, естественно, поделится реальным избыточным доходом с технологом.

У конструктора также может быть свое предложение: “Я разработала новую конструкцию гаража, такую, что покупатель без колебаний заплатит за него не 3600, а 5000 рублей. Дополнительные затраты составят не более 200 рублей, а прибыль увеличится в два раза. Я хочу получить за свою работу по 100 рублей с каждого гаража”. Конструктор выполнил нестандартную работу, и, конечно, ей следует заплатить за это дополнительно, поскольку каждый исполнитель дополнительно получит благодаря ее работе. И не нужно ходить в “бюро”, выпрашивать премию за свою работу. В новой технике, в новой технологии будут заинтересованы все. Но… будут заинтересованы не просто в новой технике, не просто в новом, чтобы пыль в глаза пустить, а только в том, что даст экономический эффект, в том, за что отблагодарит Дело.

Итак, мы делократизировали управление внутри предприятия с помощью тех же приемов. Дали каждому Дело – потребителя его труда, а Делу дали право поощрять и наказывать исполнителя, для чего вся выручка направляется навстречу технологическому процессу и “пропускается” через всех исполнителей уже известным способом – введением стандартного товара или услуги с фиксированными ценами и права покупателя и продавца договариваться о ценах на любые другие товары, у слуги.

Теперь с уровня директора завода спустимся на более низкий уровень. Поскольку в нашей модели действовали реальные рабочие, то нет необходимости анализировать деятельность цехового менеджера (начальника цеха) и мы сразу перейдем к верстаку, к станку рабочего. Выше мы рассмотрели, как делократизировать рабочего, как сделать его хозяином, “малым предприятием”. Сделаем несколько замечаний, которые касаются собственно рабочих.

Их договоры между собой об изменении состава и стоимости услуг друг для друга не должны приводить к изменениям технологии, техники и качественных характеристик изделия. Это допустимо только с разрешения соответствующих инженерных служб, иначе и до беды недалеко.

Однако главное заключается не в этом. Рабочие – это наиболее мощный и наиболее реакционный слой бюрократии. Именно им чрезвычайно трудно стать хозяевами. Они, как правило, не верят начальству, не верят в его начинания и все реорганизации считают направленными против себя. Их можно понять: история учит, что до сих пор единственный способ повышения их благосостояния был связан с объединением в профсоюзы и борьбой с “бюро”, с начальством, с хозяином.

В делократической системе им предлагается стать хозяевами, не требовать со всеми вместе дополнительные деньги с начальника, а заработать их своим трудом и головой. Для них это психологически трудно. Ведь в бюрократической системе начальник, хозяин отвечает за все ошибки подчиненного. Например, если по вине рабочего произошла авария, то убытки понесет либо государство, либо хозяин, но не рабочий. Его накажут, но его наказание не компенсирует мизерную долю самих потерь. К примеру, оператор во время рабочей смены ушел со своего пульта контроля газовых приборов. Его разгильдяйство сложилось с разгильдяйством второго рабочего, который не заметил отказа автоматики, в результате произошел взрыв газопровода и оборудования и убыток составил 5 млн рублей. Дело было ночью, людей было мало, и, по счастью, никто не пострадал. Но как даже при таком удачном стечении обстоятельств зарплатой двух рабочих, которая в год составляет едва ли 8000 рублей, компенсировать 5 млн рублей?

Далее, рабочие в обществе имеют минимальное формальное образование. От этого они не глупее тех, кто имеет более высокий уровень образования, но это делает их менее уверенными за рамками своей профессии, а они знают, что хозяину, каковым им предлагается стать, надо более широко смотреть на свое Дело.

Затем, от добра добра не ищут. И в бюрократической системе есть возможность получить неплохую зарплату, при этом не вникать глубоко в Дело, не прилагать особых усилий. Зачем рабочему от этого отказываться? Зачем ему чувствовать себя неуютно среди своих же трудолюбивых и удачливых товарищей, когда бюрократизм всем платит одинаково?

Приведу пример. В свое время я был председателем цехового профсоюзного комитета. В этом цехе на экспериментальном участке работала опытная печь, которую обслуживали посменно четыре бригады рабочих. На участок ежемесячно выделялась небольшая премия, которую полагалось дать лучшей из этих бригад. Но как определить лучшую? В экспериментах ни количество выплавленного металла, ни его качество не имеют значения, поскольку экспериментаторы могут специально задавать такие параметры, что объем производства и качество будут падать, хотя бригада работает отлично и даже больше, чем обычно. Старший мастер участка определял лучшую бригаду в конце месяца по одному ему известным признакам, что, разумеется, никогда не совпадало с мнением обделенных премией бригад. Возникали споры. Поскольку выплата премий согласовывалась с цехкомом, то рабочие были недовольны и мною. Я предложил бригадам балльную систему.

Если бригада, обслуживающая печь, не получала замечаний в течение смены, она получает 100 баллов. Другие работы: разгрузка автомобилей и погрузка их, дробление сырья и металла, уборка, мелкий ремонт и прочее – оценивались в 2–5 баллов, которые приплюсовывались к основным 100. В конце месяца определялась общая сумма баллов, и лучшей становилась та бригада, у которой их было больше.

Бригады, рассмотрев мое предложение, согласились с ним, но с небольшой поправкой. Суть ее сводилась к тому, что каждая бригада в смену помимо 100 баллов за работу на печи получает и 20 баллов за другие работы. Если бригада их не выполнила, то с 20 баллов снимаются 2–5 штрафных. Я счел эту поправку бессмысленной: в этом случае бригада, которой волей случая пришлось очень много работать в течение смены, и бригада, которой не дали работу и она половину смены играла в домино, получают по 120 баллов. То есть исчезает стимул к работе. “А зачем нам твой стимул? – заявили бригадиры.– Зачем нам, придя на смену, искать себе дополнительную работу? Нам это не надо. Даст мастер работу – сделаем, не даст – просить не будем. Премия-то ведь пустяковая, разделится без обиды – и ладно”.

При стандартных условиях внедрения новой системы доход рабочего будет еще такой же, а ответственность хозяина полная. И не многие захотят рискнуть, имея за те же деньги полную ответственность.

Из этого следует, что процесс делократизации управления нужно начинать исключительно сверху.

В экономике СНГ полный бюрократический беспредел, поэтому нужно сначала делократизировать управление экономикой государства. На Западе, где экономика традиционно не управляется, тратить на это силы сегодня, возможно, и не имеет смысла. Вряд ли их политики, которые, надо заметить, не умнее наших, решатся на что-либо без мощного положительного примера. А убедить их мог бы только пример крупной страны – России, Китая или Индии.

На Западе можно незамедлительно делократизировать фирмы и предприятия. Однако и здесь нужно двигаться сверху вниз: сначала реорганизовать предприятие так, что его цеха преобразуются в малые предприятия, затем провести реорганизацию участков внутри цехов. Делократизация рабочих возможна только тогда, когда сверху все будет отработано и отлажено, когда основная масса вопросов, связанных с делократизацией (многих мы даже не касались), будет решена. Это объясняется тем, что любой отрицательный пример делократизации управления рабочими немедленно будет раздут рабочими-бюрократами и использован ими в контрпропаганде. Чтобы этого не произошло, лучше не спешить и создать положительные примеры. Процесс делократизации нужно начинать с тех рабочих, которые и сегодня действуют самостоятельно, а убытки от их ошибок будут не очень велики, например станочников, слесарей-сборщиков, ремонтников, шоферов, рабочих, индивидуально управляющих какими-либо аппаратами, машинами. Желательно, чтобы у пионеров этого дела было немного потребителей их труда и поставщиков, тогда они смогут сами оценивать последствия своих действий. При этом на предприятии нужно создать систему страхования, коллективной помощи на случай крупных ошибок, чтобы человек, хоть и был наказан за ошибку, но не разорен, не поставлен в безвыходное положение.

В некоторых случаях будет очень сложно создать цепочки исполнитель–потребитель. Например, в промышленности, когда агрегаты, которые выполняют одну технологическую операцию, обслуживаются группой рабочих – бригадой; на транспорте, когда одна операция – перевозка груза, пассажиров на морском или речном судне, поезде осуществляется группой людей. При этом бригаду следует рассматривать как малое предприятие с одним хозяином, который имеет право назначать рабочим зарплату из своего дохода, принимать или увольнять их со своего “предприятия”. Конечно, здесь сохранится бюрократизм, но вред от него будет минимален, так как при небольшом количестве подчиненных хозяин сможет присмотреть за Делом и за тем, как его подчиненные это Дело делают.

Надо помнить, что Дело, которому мы хотим передать власть, беспомощно перед лицом “бюро”. Нужно создать гарантии, чтобы “бюро” не смогло проявить свою власть во вред Делу. Поэтому, вводя стандартные товары, услуги, цены, необходимо сделать так, чтобы “бюро” впоследствии не смогло все изменить по своей воле, необходимо, чтобы эти условия были незыблемы и действовали до тех пор, пока исполнители от них не откажутся сами. В противном случае возможна ситуация, как на одном уральском заводе. Здесь на машине центробежного литья первые отливки получались бракованными (из белого чугуна). Трое рабочих разбивали их молотами на куски, которые отправлялись в переплав. Работа тяжелая, непопулярная, и рабочие часто менялись. Но вот на этот участок устроился приехавший на заработки гуцул. Длинный, жилистый, он заказал себе специальный тяжелый молот и играючи разбивал весь брак один – выполнял работу за троих. Большая физическая сила – это тоже талант, а за талант надо платить. На заводе же поступили так, как везде: как только увидели, что гуцул зарабатывает втрое и вдобавок больше начальника цеха, втрое уменьшили ему расценки за разбитую отливку. Чтобы он зарабатывал “как все”. Гуцул обиделся и уволился. После него на эту работу не пришел ни один рабочий: при таких расценках они ничего не зарабатывали. И когда склад был забит браком, расценки снова увеличили, причем до уровня, большего, чем раньше.

При делократизме “бюро” не будет заинтересовано во вмешательстве в Дело. И тем не менее лучше надежно защитить от вмешательства начальства стандартные условия. Для этого можно, например, их утвердить совместным решением руководителей предприятия и профсоюза или любым другим способом, при котором вмешательство в стандартные условия станет невозможным.

В этом контексте вспомним об одном способе нейтрализации власти начальника (заодно посмотрим, как Дело меняет психологию людей).

В СССР воинские отличия отмечались орденами – поощрение за Дело. Эти ордена учреждались в мирное время (орден Ленина, звание Героя Советского Союза, ордена Красной Звезды, Красного Знамени), когда у армии не было Дела, и во время войны (полководческие, ордена Отечественной войны, Славы), когда Дело было. Статуты этих орденов существенно различны. “Мирные” статуты коротки, в них говорится в общем о неком героизме, за который этим орденом можно награждать. Становится понятно, что авторы этих статутов не понимали, в чем Дело солдата, армии; Дело армии – уничтожить врага, поэтому Делу абсолютно все равно:

уничтожен враг героически или как-то трусливо. Но “мирный” статут отдает дело награждения солдата в руки командира, который должен определить, был героизм или нет. Скажем, солдат в бою уничтожил два танка, но вопрос о том, на сколько он проявил героизма – на орден Ленина или объявление благодарности перед строем, будет решать командир солдата, а тому, может быть, не нравится внешний вид бойца или лень писать представление на орден … Эти статуты отдавали власть над солдатами не Делу, а “бюро”, командирам. Когда началась война, и Сталин, и Верховный Совет стали оценивать значение орденов по-другому. В статутах орденов Славы и Отечественной войны героизм отошел на второй план, а на первый вышло Дело. В них указывалось, сколько надо подбить танков, сбить самолетов, сделать боевых вылетов, уничтожить живой силы врага, чтобы получить орден. (С позиции нашего вопроса эти статуты можно рассматривать как перечень стандартных условий – стандартных услуг и их стандартную государственную цену.) Поэтому не командир решал, достоин солдат ордена или нет. Если летчик сделал двадцать боевых вылетов, он должен был получить орден Отечественной войны. В эти вылеты он мог разбомбить какой-то очень важный объект, прорвавшись через сплошной зенитный огонь, начальство могло заметить эту нестандартную услугу Родине и представить его к званию Героя Советского Союза. Но если этого не случалось, все равно летчик получал орден Отечественной войны. Если солдат первым спрыгнул во вражеский окоп, он получал орден Славы, нужно было только добежать до окопа и спрыгнуть. И храбрецы бежали, а за ними и трусоватые. Именно это нужно было Делу, Родине. (Во время Бородинской битвы не в силах остановить отступающие под натиском французов русские полки генерал Ермолов сам пошел в атаку на французов, бросая перед собой под ноги французов солдатские Георгиевские кресты: хочешь, солдат, крест на грудь – иди подбери!) Во время войны статуты и “мирных” военных орденов были изменены. Так, звание Героя Советского Союза стали присваивать за 20 сбитых самолетов противника в любом случае. Могли присвоить и за 5–б, но за 20 – обязательно. Один из писателей, пишущих о войне, на мой взгляд, лучше всех понимающий войну, В. Карпов рассказывал о себе. В 1941 году он кончил пехотное училище, но был арестован и осужден как враг народа. Из лагерей ему удалось попасть на фронт, где он стал разведчиком и захватил 20 “языков”, то есть 20 раз уходил в тыл к немцам и там захватывал вражеского солдата, доставляя его в свой штаб для допроса. За это ему полагалось присвоить звание Героя Советского Союза. Можно представить положение его командиров: вдруг он, враг народа, со звездой Героя убежит к немцам. Тогда с них за такое представление голову снимут. Тем не менее представление написали, и звание Героя Карпову было присвоено. То есть главное – это Дело, а не характеристика его исполнителя.

Автор привел эти примеры, чтобы читатели поняли, насколько важно сознательно передать власть от начальника Делу. И это возможно всегда и в любом Деле, в том числе и в экономике.

Теперь рассмотрим, как будет поощряться Делом сама пирамида руководителей. Делом начальника является Дело, стоящее перед его подчиненными; Оно и его, и их: его – полностью, их – по частям. От того, насколько правильно он спланирует Дело, насколько точно и своевременно разделит его между подчиненными и обеспечит исполнение, зависит и поощрение от Дела. Это поощрение получат и его подчиненные, а часть поощрения каждого подчиненного – это поощрение всех вышестоящих руководителей: хорошо заработал подчиненный – хорошо заработали и они.

Приведем пример. Скажем, в цехе 16 участков, на каждом из которых работают по 30 человек под руководством мастера. Эти участки разделены на четыре объединения, каждый из них возглавляет старший мастер. Их работой руководит начальник цеха. Двадцать цехов и отделов завода возглавляет директор. Это непосредственные, линейные руководители. У каждого рабочего на участке есть свой потребитель или потребители (Дело), и он в свою очередь является Делом для других рабочих в технологической цепочке цеха. В условиях делократических отношений годовой доход опытного рабочего, рационализатора 5 млн рублей (условно), доход другого, молодого 1,5 млн рублей и т.д. Допустим, в цехе принято положение, согласно которому в доход мастера поступает 20 % того, что заработал каждый рабочий: больше у них доход – больше и у мастера. Это – стандартное условие, меньше 20 % доход мастера быть не может, а больше – с согласия рабочих, если мастер “не стандартный”. Мастер никаким образом ни от кого не может получать в свой доход деньги прямо, а только опроцентовано в равной доле от дохода каждого рабочего. Положим, что общий годовой доход рабочих первого участка 60 млн рублей, значит, мастер получит 12 млн рублей; на втором участке 70 млн рублей, а мастеру – 14 млн рублей; на третьем – соответственно 50 и 10 млн рублей; на четвертом – 80 и 16 млн рублей.

Далее установлено, что в доход старших мастеров поступает 55 % дохода каждого мастера. При доходе мастеров 12 + 14 + 10 + + 16 == 52 млн рублей доход старшего мастера составит 28,6 млн рублей. При этом мастеру первого участка остается личный доход – 5,4 млн рублей, второго – 6,8 млн рублей, третьего – 4,5 млн рублей, четвертого – 7,2 млн рублей. Пусть у второго старшего мастера цеха доход составил 25 млн рублей, третьего – 32 млн рублей, у четвертого – 20,4 млн рублей. Суммарный доход старших мастеров цеха 106 млн рублей. Установлено, что 65 % этой суммы, то есть 68,9 млн рублей, поступает начальнику цеха. Тогда старшим мастерам остается: первому около 10 млн рублей, второму – 8,75,третьему – 11,2, четвертому – 7,14 млн рублей. Далее, установлено, что директору в доход поступает 60 % дохода начальников цехов, то есть личный доход начальника цеха составит 27,56 млн рублей. И, как мы говорили, из своего дохода директор завода отчисляет определенный процент начальнику главка, тот министру и так далее.

В приведенной схеме все условно: и проценты, и суммы, неучтены отчисления в прибыль завода, но она объясняет принцип формирования зарплаты. Кстати, примерно такая схема около трех лет действует на нашем заводе. Сейчас трудно сказать с полной определенностью, но кажется, что в условиях развала промышленности, когда нищающий рабочий класс озлобляется на любое начальство вообще, подобное распределение зарплаты позволяет нам несколько ослабить антагонизм между рабочими и руководителями. Рабочие понимают, что доходы начальства жестко связаны с их собственными, что деньги, заработанные вместе, руководители не делят премиями между собой. Никто из руководителей завода теперь не получает премии, все премии у рабочих.

Рассмотрим результаты, которые может дать использование этой схемы. Потребителем труда рабочего почти всегда является рабочий либо некто, действующий от его имени. Потребителями труда руководителей также являются рабочие. Их труд – основа финансового благополучия руководителя. Поэтому руководитель заинтересован в том, чтобы удовлетворить рабочих, заслужить их благодарность. Это становится еще одной стороной Дела руководителя. Скажем, мастер сам разработал предложение, которое повысит доход его рабочих, тогда он в принципе имеет право потребовать от них увеличить ему процент отчисления, хотя его доход и так увеличится. И рабочие в принципе могут на это согласиться. Не исключен вариант, когда рабочие пригласят на свой участок мастера с другого участка и, чтобы он согласился, предложат ему повышенный процент.

Также изменится и суть командных функций. Сами управленцы становятся просто специалистами. Если инженер может выполнить проект самого дешевого моста, который не рухнет, то управленец организует его строительство самым дешевым способом, а доход они получат через рабочих: специалисту-инженеру заплатят за проект, который дает им повышенный доход, специалисту-управленцу – за организацию их труда, которая тоже дает повышенный доход. Для любого исполнителя главным будет не сами по себе команды руководителя, а то, что точное исполнение его команд всеми принесет максимальный успех каждому.

Вспоминая о военных годах, подполковник Бывшев, институтский преподаватель по военной подготовке, рассказывал, как к ним, уже бывалым танкистам, ходившим не в одну атаку, прислали командиром танка безусого лейтенанта. Ни опыт, ни возраст экипажа не позволяли относиться к мальчишке-лейтенанту с должным почтением. Но начинался бой, и все команды “мальчишки” становились святы. Хотя он и ошибался поначалу, никто не оспаривал его команд: задержка исполнения команд грозит большей бедой, чем быстрое исполнение команды, даже если она на взгляд экипажа малоэффективна. Совместная опасность быстро проясняла ту простую истину, что у каждого своя работа: механик должен вести танк, заряжающий заряжать, наводчик стрелять, а командир выбирать цель, боеприпас, указывать механику направление и темп движения.

В делократической системе управления экономикой, которую мы предлагаем, у начальника нет возможности как-то материально наказать подчиненного: этим он будет наказывать и себя. У него остается одно единоличное право – уволить подчиненного, если он не способен делать Дело, но вопрос увольнения следует согласовать с потребителями его труда, убедиться в том, что он делает Дело неэффективно и возможна замена на лучшего работника. А в этом заинтересованы и начальник, и потребители труда увольняемого.

Автору приходилось увольнять подчиненных. Например, без колебаний был уволен слесарь, пригрозивший своему бригадиру физической расправой за то, что тот настаивал на выполнении работы, которая слесарю не нравилась. Был случай, когда электрик, только что окончивший ПТУ, по полсмены бездельничавший из-за своей низкой квалификации, отказался сделать надписи под кнопками “Пуск” и “Стоп” на том основании, что он не художник. На следующий день он искал себе работу в другом цехе. Но был и противоположный случай. В цехе работал пожилой рабочий, хронически выпивавший. В этом “веселом” состоянии его тянуло на улицу, и его не реже двух раз в год подбирал патруль и доставлял в медвытрезвитель. Руководители завода, отвечавшие за воспитательную работу, настаивали на увольнении этого рабочего. Но я не мог уволить. Во-первых, потому что он был безотказен, как трехлинейная винтовка Мосина, даже уборщица без труда вызывала его на завод и в выходные дни, и ночью. Во-вторых, в его огромных, как лопаты, ладонях быстро оживал любой прибор, а прибор, отправленный на ремонт “специалистам”, исчезал на месяцы и возвращался точно таким же.

Люди, не отвечающие за Дело, обычно легко дают советы, как решить кадровые вопросы: пьяницу уволить, инженера с дипломом о высшем образовании назначить руководителем, практика без диплома понизить в должности и т.п. Они не понимают, что Делу все это безразлично, и у руководителя, отвечающего за Дело, есть единственный критерий для оценки подчиненного: делает он Дело или нет. Все остальное – малозначительно. И если подчиненный хорошо делает Дело, то нередко приходится терпеть от него всякие неприятности.

Внедрение делократических принципов управления приведет к резкому изменению мировоззрения: то, что раньше казалось безусловным, превратится в пустозвонство, в ничто, а первые места займут ценности, о которых мы не догадывались или казались нам малозначительными .

Здесь предпринята попытка объяснить пути делократизации как можно подробнее, но меня все равно не покидает чувство, что приведенного объяснения недостаточно. Поэтому для тех, кто продолжает недоуменно пожимать плечами, скажу следующее.

Вы, конечно, слышали и неоднократно (это утверждают все органы формирования общественного мнения), что будущее экономики за малыми предприятиями и за хозяевами. Вот автор предлагает превратить каждого работающего в малое предприятие. Не надо дробить крупное предприятие на десять мелких. Надо, чтобы каждый работник крупного предприятия стал единоличным хозяином. Например, в “Форд Моторс Компании работает 432 тысячи человек, и автор предлагает сделать конкретные шаги к тому, чтобы эта компания состояла из 432 тысяч мелких предприятий и каждым управлял единоличный хозяин.

Я понимаю, что многие продолжают недоумевать, потому что академики уже лет пять утверждают: чтобы стать хозяином, человек должен получить средства производства и землю в личную собственность с правом продажи. Но это либо глупость людей, никогда не работавших и не знающих, как создаются материальные блага общества, либо подлая корыстная заинтересованность тех, кто эти идеи распространяет.

Первое, о чем надо задуматься: для чего человеку собственность на средства производства, на землю? Либо для того, чтобы с их помощью создать товар или услугу, продать их и получить средства к существованию, либо для того чтобы перепродать все это и нажиться на этой перепродаже. Любому обществу важно, чтобы человек использовал эти средства для первой цели. Достижение второй цели ничего не дает обществу. Она позволяет обогатиться только паразитам общества – спекулянтам, а то, что спекулянты действуют вполне легально, их паразитическую сущность не меняет.

Среди нынешних героев Запада есть братья-евреи, которые в Нью-Йорке занимались скупкой-продажей земли. Эта деятельность их обогатила, они стали мультимиллионерами, но от их деятельности Америка не стала ни на грамм богаче, в ней не появилось ни одного лишнего дома, лишнего килограмма хлеба или стали. Образно можно сказать, что это экономический онанизм, эти люди в экономике удовлетворяют только себя лично, такая экономика не имеет выхода к обществу. Американцам это очень нравится, и нам незачем вмешиваться в их дела. Но зачем это нам?

Если человек добывает средства к существованию своим трудом, честно, в поте лица своего, то тогда его волнует, как продать изделия, а не как продать инструменты, с помощью которых он изготовил эти изделия, как продать пшеницу, а не землю, на которой он ее вырастил. В этом случае абсолютно безразлично, кому принадлежит земля или станок.

В 50-х годах в Айове, хлебном штате США, вдруг стало резко уменьшаться число фермеров, владеющих землей. В чем было дело? Богатство фермера определяется объемом продажи зерна, а для его получения фермеру нужны земля, трактор, комбайн, плуг, сеялка и прочее. У фермеров того времени не было денег иметь все сразу, и они предпочитали приобретать только движимое имущество, а землю брали в аренду, поскольку покупка земли – мероприятие и дорогое, и ответственное. Фермеры имели возможность не спеша оценивать и участки, и место постоянного жительства. Для нас здесь важно другое: труженику не важно, кто владеет инструментом, которым он пользуется. Не инструмент определяет его доход, а собственный труд. И это в США, где люди путают частную собственность с Господом Богом!

Существует расхожее мнение, что к личной собственности работник относится более бережно, чем к общественной или чужой. Это и так, и не так. Например, в России леса, находившиеся в пользовании общины, оберегались миром очень тщательно, а разделенные на участки для личного пользования быстро уничтожались взаимными порубками.

Дело обстоит по-другому, если рассмотреть отношение работника к инструменту. Если с помощью какого-то инструмента человек добывает деньги своим трудом и, особенно, если этот инструмент достаточно дефицитен, то работник будет хранить и беречь его очень тщательно уже в силу того, что любой инструмент имеет свои индивидуальные свойства, к которым работник привыкает и знание которых превышает производительность его труда. Например, бригада слесарей или плотников напряженно работает очень примитивным инструментом – молотком. Хотя все молотки на вид и одинаковы, стоит только их перемешать и дать каждому рабочему чужой молоток, производительность труда у всех упадет (в этом можете поверить автору: я работал слесарем и знаю, что такое молоток).

Работник и бережет, и очень ревниво относится к тому, с помощью чего он зарабатывает. Скажем, у всех водителей одинаковые автомобили, но сколько энергии и выдумки тратят наиболее толковые шоферы на то, чтобы их автомобиль даже временно не попал в чужие руки, хоть и к опытному шоферу. Они говорят “моя машина” не потому, что они за нее заплатили или могут продать, а потому, что она позволяет им зарабатывать. А кому она принадлежит – дело десятое.

Хотелось бы, чтобы читатели поняли: хозяин тот, кто в своем Деле имеет возможность самостоятельно распоряжаться доходом и делать затраты. И если работник не собирается продать инструмент, с помощью которого он делает Дело, то и собственность на него не имеет значения – он все равно к нему будет относиться бережно. А если он собирается продать инструмент, то он уже не работник и нам не интересен. Поэтому автор считает, что идеи о необходимости продать все богатство страны в частную собственность распространяются не только недоумками, но и корыстными и подлыми людьми, не теми, кто собирается зарабатывать хлеб свой “в поте лица своего”.

Поскольку все тонкости делократизации управления предприятиями мы все равно не сможем рассмотреть, остановимся на этом и подведем принципиальные итоги. Итак, при делократизации предприятия необходимо:

- планировать не производство какого-либо конкретного продукта, а удовлетворение внутренних потребителей предприятия, указывая в планах каждого подчиненного их Дело;

- изменить систему расчетов внутри предприятия так, чтобы вся выручка от изделий двигалась навстречу технологическому потоку и проходила (в идеальном случае) через каждого работника;

- ввести и сделать незыблемыми стандартные условия (товары, услуги, цены) для каждого работника предприятия (в идеале);

- дать возможность работникам, опираясь на стандартные условия, договариваться между собой о наилучшем удовлетворении своих потребителей;

- провести делократизацию управления сверху вниз.

Что с нами сделали

Строго говоря, этому вопросу не место в книге, где рассматриваются вопросы управления людьми, не стоило бы путать с этими вопросами вопросы собственно экономические. Но сказав а, надо сказать и б.

Мы уже доказали, что огромнейший урон экономике СССР был нанесен уничтожением планирования, а планирование – это вопрос управления людьми в экономике страны, вопрос по теме книги. Не меньшее разрушение вызвала и собственно экономическая причина, связанная с бюрократической зашоренностыо одних консультантов нынешних политиков и корыстной заинтересованностью других.

Сначала поговорим о честных консультантах, о тех, кто искренне пытается помочь на основе своих профессиональных знаний, хотя их знания здесь бесполезны. Проведем такую аналогию: больных лечат и хирурги, и фармацевты, но профессиональный опыт хирургов бесполезен в процессе приготовления лекарств, а фармацевту не стоит предлагать способы хирургических операций, даже если это операции по удалению мозолей.

Вспомним еще раз выдающегося экономиста В. В. Леонтьева, лауреата Нобелевской премии. Он стар, опытен, умен, честен, он – идеальный консультант по экономическим вопросам, то есть по вопросам науки, рассматривающей процессы в схеме товар–деньги– товар. Он безусловно знает множество тонкостей о том, как за малые деньги купить много товара, из которого можно изготовить новый товар, который будет продан за большие деньги. Но мы уже убедились, что, рассматриваемая проблема связана с другой наукой, где знания Леонтьева бесполезны. Наша проблема – установить, как заставить людей экономики относиться к своей работе не тупо, бездумно, а использовать все то, что знает Леонтьев, и на основе этого добиться максимальной эффективности своей работы. Но когда Леонтьева просят дать рецепт по лечению больной бюрократизмом экономики СССР, он начинает “буксовать”, не зная, как свести воедино экономические лекарства и причины болезни. Но “буксует” он честно. “Скажу прямо, – говорил он в 1989 году, – безусловно, положение дел в советской экономике в последнее время неблагополучно. Люди живут очень трудно, темпы развития замедлились. Главная сложность состоит в том, что не работают стимулы. Мое впечатление – проблема эта не чисто экономическая, а политико-экономическая. Фактор заинтересованности – вот что чрезвычайно важно, чтобы люди хорошо работали. Об атом знал Ленин, когда вводил нэп. Надо задействовать рыночный механизм.

Я увлекаюсь парусным спортом и, когда объясняю студентам, как функционирует экономика страны, сравниваю ее с яхтой в море. Чтобы дела шли хорошо, нужен ветер – это заинтересованность. Руль – государственное регулирование. У американской экономики слабый руль. Нельзя делать так, как говорил Рейган: поднимите паруса, пусть их наполнит ветер, и идите в кабину коктейли пить. Так нас и на скалы вынесет, разобьем яхту вдребезги. У Советского Союза сейчас наоборот: ветер не наполняет паруса, а тогда и руль не помогает. Я думаю, что более правильно делают японцы. У них, конечно, есть частная инициатива, но и государство играет большую роль, влияя на развитие экономики в лучшем направлении. Из всех капиталистических стран, у которых в настоящее время можно чему-то поучиться, я бы выбрал не США, а Японию.

Так что если говорить о преобразованиях в советской экономике, то, по-моему, нужно стремиться к такой комбинации: часть ответственности за принятие решений и их осуществление останется в руках государства, а часть – у отдельных предприятий, коллективов. Самое трудное в этом – найти правильное соотношение”.

Отдадим В. В. Леонтьеву должное: он сразу предупреждает, что не того врача пригласили к больному: “Мое впечатление – проблема эта не чисто экономическая”, но тем не менее достаточно точно ставит диагноз: “не работают стимулы”. То есть он другими словами говорит тоже, что и мы. По его терминологии, у нас нет стимулов делать Дело, а мы говорим, что у нас Делу не подчиняются. Но мы, опираясь на законы поведения людей, выяснили, как подчинить людей Делу, а Леонтьеву трудней: экономические законы ему ничего не подсказывают, поэтому он начинает противоречить сам себе, пытаясь хотя бы что-то подсказать. Он рекомендует “рыночный механизм”, но тут же предлагает сохранить “государственное регулирование”, то есть государственные планы в экономике. Он говорит о стимулах, но в пример ставит Японию, где для конкретного работника экономики личные материальные стимулы полностью отсутствуют, в отношении материальных стимулов Япония – абсолютно стерильная страна.

Но Леонтьев честен, и не его вина, что он не может предложить правильный путь. У практиков-экономистов этот ученый не может не вызвать симпатии и сочувствия из-за беспощадной критики своих коллег – людей, называющих себя учеными-экономистами. В введении к книге “Экономические эссе” он пишет, что экономика – это сугубо наука практиков, нельзя быть экономистом вне экономики, нельзя создавать теории, не получая данных от конкретных предприятий, сделок, движений денег и товара. Подавляющее число светил экономики работают сами на себя, их работы являются чистым умствованием, которое никому не нужно и ничего не дает. Их гениальные озарения, полученные от длительного созерцания потолка,– пустые забавы, опасные для тех политиков и практиков, кто попробует на них опереться. Леонтьев проводит анализ публикаций американских экономистов за 1972–1981 годы. Только в одной из каждых 100 публикаций ее автор опирался на данные, собранные им самостоятельно, то есть только один из ста экономистов потрудился ознакомиться с тем, что исследует, – с собственно экономикой. Еще около 20 % авторов использовали данные об экономике, заимствованные ими из литературных источников. А почти три четверти “экономистов” представили результаты своих работ в виде надуманных проблем и таких же решений. (И это, заметим, в Америке, обычно не склонной платить деньги своим ученым ни за что.)

“Возникает вопрос,– с горечью пишет Леонтьев,– как долго еще исследователи, работающие в таких смежных отраслях, как демография, социология и политология, с одной стороны, и экология, биология, науки о здоровье, инженерные и различные прикладные дисциплины, с другой стороны, будут воздерживаться от выражения озабоченности по поводу состояния устойчивого, стационарного равновесия и блестящей изоляции, в которой оказались экономисты-теоретики в настоящее время?” Перефразируем это высказывание Леонтьева, выразив его суть: до каких пор остальные ученые будут терпеть положение, при котором звание “ученого” дают людям, занимающимся пустопорожним умствованием и паразитирующим на одураченном обществе?

Эти экономисты-теоретики буквально высосали из пальца новое “мышление” в экономической науке, так называемую монетаристскую теорию, которая очаровала политиков и они назвали ее краеугольным камнем реформ. И не мудрено, так как суть этой теории, по-видимому, не понимает никто, но название ее очень умное и научное. По крайней мере автор не слышал ни одной попытки объяснить цели реформ в СССР и СНГ не только ни от одного политика, что неудивительно, но и ни от одного научного консультанта. Между тем суть теории столь же проста, сколь и глупа и сводится к замене планирования неким рыночным регулированием. Приведем такую аналогию: вы планируете потратить свои деньги: купить продукты питания, пальто, стол на кухню и так далее. Монетаристы прежде всего объявят вас неспособным правильно это сделать, неспособным спланировать собственные покупки, поскольку, по их теории, планировать должен не покупатель, а рынок. Но если денег (монет) у человека много, то здесь и рынок бессилен, так как, по их мнению, человек в этом случае будет покупать что попало, а не то, что ему действительно нужно. Если же денег будет очень мало, то только тогда человек купит то, что ему нужно. То есть только при недостатке денег, считают монетаристы, рынок будет управлять экономикой и она будет делать то, что нужно обществу. Таким образом, исходное положение состоит в том, что и производитель, и покупатель не способны сами оценить ситуацию. Упрощенно идею монетаристской теории можно сформулировать так: скажем, если некто имеет мало денег накануне зимы, то он купит зимнее пальто, а если много – то пляжный зонтик. (Монетаристы также считают, что отсутствием денег можно остановить инфляцию; об этом мы скажем ниже.)

Единственный практический выход монетаристской теории – не давать денег для покупки, причем деньги не даются ни прямо, ни косвенно, для чего резко повышаются проценты за кредит, и покупатель не может взять деньги в долг, деньги делаются дорогими. Читатели, наверно, слышали по телевизору, радио и читали в газетах о том, что правительство реформаторов борется с проклятыми промышленниками, требующими денег и кредитов; это и есть следствие внедрения идей монетаристов.

В начале книги я писал, что долго не мог опубликовать или пропагандировать теорию управления людьми, так как не видел экспериментального, практического ее подтверждения. И только найдя его в боевых уставах армии, увидев положительные результаты эксперимента, я решил опубликовать и саму теорию. В отличие от нашей теории монетаризм имеет множество примеров практического применения, и все до одного отрицательные. Ведь “реформаторы” взялись внедрять ее в СССР, когда эта теория уже с треском развалила экономику Южной Америки, под ее натиском с грохотом рухнула экономика Польши, флагман реформ Венгрия ложилась до того, что сегодня в домах 37 % венгров нет ни одного электрического прибора, впрочем у многих венгров уже и нет денег заплатить за электроэнергию.

Для тех, кто понял, как действует бюрократ, как бездумно подписывает он подготовленные аппаратом решения, в этой ситуации нет ничего нового, но все-таки маразм такой силы не может не удручать… Ведь эти идеи внедряются не только у нас, но и во всех “цивилизованных” странах, лишь азиаты наблюдают за этими попытками с презрительной усмешкой.

Приведем слова уже упомянутого в этой книге Ли Якокки о последствиях действий монетаристов в колыбели “рыночных отношений - в США: “Я вспоминаю день 6 октября 1979 года как день позора для нашей страны. Именно тогда Пол Уолкер и Совет Федеральной резервной системы объявили учетную ставку для первоклассных заемщиков – прайм-рейт – плавающей. Вот когда монетаристы провозгласили: “Единственным способом затормозить инфляцию является осуществление контроля за денежной массой, и черт с ними, с процентными ставками”.

Как всем нам, испытавшим на себе этот губительный способ, известно, принятое тогда решение породило гигантскую волну экономических катастроф. Следовало найти более подходящий способ борьбы с инфляцией, а не возлагать ее бремя на плечи рабочих автоиндустрии и жилищно-строительной промышленности. Когда будущие историки станут изучать наши методы лечения инфляции и тяжкие муки, которые причиняло это лечение, они, вероятно, будут сравнивать их с кровопролитиями средневековья!

Первый удар обрушился на Детройт. Мы пережили самый длительный за пятьдесят лет кризис сбыта автомобилей. Затем настал черед жилищного строительства. После этого удары посыпались почти на все другие отрасли.

До объявления прайм-рейт плавающей учетная ставка достигала уровня 12 процентов лишь однажды за всю историю, и произошло это в период Гражданской войны в США. Однако теперь, как только был достигнут уровень 12 процентов, он продолжал повышаться. Был момент, когда он составил 22 процента. Это – легализованное ростовщичество. Некоторые штаты приняли законы, запрещавшие превышение 25-процентного уровня, усматривая здесь криминальные намерения. Даже мафия сочла такие законы разумными”.

Разъясним, в чем здесь дело. Покупая автомобиль, без которого в США просто невозможно жить, американец берет кредит. Когда процентная ставка составляла 5 %, то это означало, что за три года – срок, на который выдается кредит, покупатель дополнительно заплатит 7–10 %,на что он может пойти и привык это делать. Но когда процентная ставка за кредит повысилась до 20 %, то, соответственно, и стоимость автомобиля возросла на 30 %. Поэтому тем, кто при покупке автомобиля должен брать кредит, он становится не по карману. Но если автомобили не покупают, то Детройт не может их производить, поэтому Ли Якокка и назвал действия монетаристов “ударом по Детройту”.

Большинство американцев дома также покупают в кредит, выплачивая долг банку в среднем 30 лет. Когда процентная ставка за кредит 4–5 %,то общая выплата за дом увеличивается на 60 %. Конечно, это дорого, по нашим меркам, но американцы к этому привыкли и дома строили. Но при кредитном проценте 20 % им придется заплатить в 4 раза больше, чем сумма, которую возьмут за дом строители, то есть они должны будут отдать банковским ростовщикам сумму, эквивалентную стоимости трех таких домов. Естественно, что в США перестали заказывать строительство новых домов.

Идея монетаристов о том, что рынок “покажет” экономике, какие товары нужно производить, как я писал, – это бред людей, ничего не знающих о реальной экономике. Ли Якокка подтверждает эту мысль; если следовать идеям монетаризма, получается, что рынок потребовал оставить американцев без средств передвижения и без крыши над головой.

Но внедрение монетаристской теории разоряет не всех, некоторые при этом жиреют. Ли Якокка указывает, кто именно: “Когда процентная ставка высока, потребители помещают значительные суммы в краткосрочные ценные бумаги. Но наживать деньги на деньгах – дело непроизводительное. Оно не создает рабочие места. А те из нас, кто действительно создает рабочие места, кто вкладывает капитал в оборудование, повышающее производительность, кто расширяет производство и готов вносить справедливую долю налогов, обивают пороги в ожидании нескольких крох кредита, чтобы кое-как удержаться на плаву и получить возможность вернуть на работу еще несколько человек.

Высокие процентные ставки усиливают стремление крупных воротил играть в свою новую игру: делать деньги из денег. Когда деньги дороги, инвестировать средства в научно-исследовательские работы – дело рискованное. Когда учетные ставки высоки, дешевле купить предприятие, чем заново его построить”.

Здесь имеется в виду следующее. Предположим, некто решил построить предприятие, продукция которого нужна и общество ее ждет. Он берет кредит и несколько лет строит, налаживает производство. Когда продукция выпускается, в ее цене учитываются доля возврата кредита и проценты. Когда проценты по кредиту невелики, то в цене продукции хватит “места” и для этого и цену не придется поднимать слишком высоко. Но при высоких кредитных ставках цена продукции подскакивает так, что невозможно либо продать продукцию, либо вернуть кредит. То есть в данном случае “рынок показывает”, что не надо строить новых предприятий, не надо совершенствовать старые. Эта бредовая монетаристская идея препятствует внедрению результатов научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, тормозит научно-технический прогресс в стране.

Здесь начинается то, что я уже называл экономическим онанизмом. Если нет возможности из-за дорогих денег строить дома или совершенствовать производство, деньги направляются на покупку акций, в надежде, что цена последних поднимется и их можно будет выгодно продать. Поскольку цена акции колеблется быстро и купленные акции можно продать через 2–3 недели, то для этих целей выгодно взять в банке кредит даже под 22 % годовых. При покупке большого количества акций их держатель становится собственником уже работающего предприятия, дающего прибыль. За счет этой прибыли и уменьшения зарплаты работникам можно в конце концов оплатить и бешеные проценты банку. Ли Якокка в своей книге приводит примеры таких сделок: “Из десяти самых больших в истории США слияний корпораций девять осуществлены при администрации Рейгана. Одна из крупнейших из них связана с корпорацией “Юнайтед Стэйтс стал”. Будучи защищенной триггерными ценами, которые обходились нам при закупке американской стали в лишних 100 долларов на каждый автомобиль, “Ю.С. стал” уплатила 4,3 миллиарда долларов за компанию “Марафон ойл”. Большую часть этой суммы корпорация получила в виде ссуд. А лучше было бы использовать их на приобретение новейших кислородных конвертеров и установок для непрерывной разливки металла, чтобы можно было конкурировать с японскими сталелитейными фирмами.

Когда об этом узнали рабочие корпорации, они были глубоко возмущены и потребовали, чтобы все полученные за счет снижения их заработной платы средства были инвестированы в сталелитейную индустрию. Почти неправдоподобно, что именно рабочие преподнесли администрации урок на тему о том, как на деле действует наша система”.

Самого же Якокку подобные сделки возмущают и по другой причине. “Где здесь здравый смысл? Почему бизнесмен, занимавшийся выплавкой стали, внезапно стал нефтепромышленником? Ведь это совершенно другой мир. Ему понадобятся годы, чтобы изучить новый для него бизнес. И, что самое важное, это непродуктивно”.

О каком здравом смысле можно говорить применительно к киноактеру Рейгану, уверенному, что о вопросах экономики ему можно не думать, так как в его команде есть выдающиеся экономисты-теоретики, которые подготовят ему указ о продуктивной экономике?

(Читая эти строки Якокки, немного успокаиваешься: а то я уж думал, что лишь мы, русские, такие бараны, однако и американцы от нас недалеко ушли. Не только СССР Бог послал немного “счастья” в виде шаталино-гайдаро-явлинских, он и американцев милостью не обошел.)

Больше всего Якокка возмущается итогом эпидемии монетаризма: “Подумайте только, за десятилетие 1972–1982 годов общая численность занятых в пятистах крупнейших промышленных компаниях Америки фактически сократилась. Все новые рабочие места – свыше десяти миллионов – были созданы в двух других сферах. Одна из них – это мелкие предприятия. Другая – мне неприятно об этом говорить – это государство, которое, очевидно, осталось единственной в мире сферой, где отмечается рост занятости”.

В этой книге мы уже об этом писали: чем тупее политик, тем в большей степени ему хочется выглядеть гением и тем больший ему требуется аппарат для подготовки “гениальных” решений и последующего контроля за ними.

Но хотелось бы предостеречь читателей от той ошибки, которую одно время делал и автор. Не следует считать, что Запад предлагает социалистическим странам перестройку, основываясь исключительно на рекомендациях не знающих дела экономистов-теоретиков. В свое время автор полагал, что рекомендации Горбачеву, Ельцину и другим лидерам социалистических стран искренни, хотя и глупы. Оказалось, нет. Оказалось, что и в области экономики у Запада есть двойная мораль, подлый двойной счет. С этим двойным счетом я столкнулся при таких обстоятельствах. Наш завод – крупнейший в мире ферросплавный завод, 80 % своей продукции продавал внутри страны, около 15 % – странам СЭВ и лишь около 5 % – на Запад. Больше выделить на Запад мы не могли, самим было надо. Когда же в середине 80-х наш западный оптовик стал продавать ферросилиций в США, там началась страшная буря. Будучи не в состоянии конкурировать с нами, в США стали останавливаться ферросплавные заводы. Американские ферросплавщики писали множество жалоб президенту, обвиняли нас во всем, даже в том, что из-за нас снижается рождаемость в США, поскольку если американский ферросплавщик остается без работы, то ему уже не до жены. В общем оптовик накопил две толстенные папки только газетных и журнальных вырезок, посвященных нашей “ферросилициевой интервенции”. Но СССР был СССР, так просто обидеть нас было нельзя, и наши конкуренты не смогли ввести запретительных пошлин. Мы закрепились в США, но, повторяю, продажи на Запад были невелики. В то время мы работали на себя, а не на дядю Сэма. Но после развала СЭВ наши подловатые “братья” стали отказываться от продукции завода, и у нас появился лишний металл. Мы стали продавать его на Западе и, поскольку качество его отменное, мы быстро заняли свое место на мировом рынке, в том числе и в Европе. Наши конкуренты в Европе вынуждены были остановить свои заводы, но ведь они сами приглашали нас войти в рынок.

После того как не стало СССР, в США почти немедленно была введена пошлина 104 % на ввоз нашей продукции. А в конце 1992 года ряд стран Европы поднял в ЕЭС вопрос о такой же пошлине. Мы пытались принять свои меры, но ведь нашего защитника – СССР – уже не было, и никто не обратил внимания на какое-то географическое недоразумение с гордым названием “суверенное государство”. Отмечу, что в Европе в 1993 году была утверждена пошлина 73 % на ввоз нашей продукции, хотя тогда же наш завод совершенно неожиданно для себя получил Бриллиантовую звезду качества от Международной маркетинговой организации, которая запрашивает мнения покупателей о той или иной продукции. Выяснилось, что и в США, и в Европе потребители ферросилиция предпочитают покупать сплавы нашего завода. Но конкуренты нас уже убрали со своих рынков. Здесь тоже двойная мораль: громогласно заявляя, что они являются сторонниками честной конкуренции и выступают против вмешательства правительств в торговлю, на самом деле они победили нас не благодаря высокому качеству своей продукции и низкой цене, а в результате вмешательства своих правительств и того, что в СНГ нас некому защищать.

Весной 1993 года мы с директором в одной из европейских стран вели довольно сложные переговоры с той фирмой, которая остановила из-за нас свои ферросплавные заводы. У этой фирмы мы покупали оборудование и одновременно продавали ей свою продукцию. Поэтому переговоры получились многоплановыми. В это время мы получили достоверные данные, что именно данная фирма инициирует в ЕЭС запретительные пошлины. Первым не выдержал директор и, не дожидаясь конца официальной части переговоров, стал упрекать фирмачей в нечестной конкуренции. Они, конечно, не признались, что натравливают на нас правительства стран ЕЭС, но было ясно, что это так. Это не улучшило настроения, и вечером, в охотничьем домике перед камином участники переговоров стали энергично дегустировать сорта местной водки, после чего разговор из общего превратился в разговоры отдельных групп. Мне по рангу в собеседники достался вице-президент фирмы. Хотя мы и старались говорить на нейтральные темы, но не смогли далеко уйти от Дела. Хозяева были очень предупредительны, и может именно из-за этого мой собеседник сказал, что нам, советским руководителям, нужно поучиться на Западе рыночным отношениям. Этот совет меня возмутил: он не в состоянии со мной честно конкурировать и советует мне у него поучиться! Я спросил: “А чему собственно я у вас должен учиться? Сможете ли вы работать, если у вашей фирмы изъять все оборотные средства: деньги, на которые вы закупаете сырье, и оборудование для производства? А мы работаем, хотя все оборотные средства у нас были изъяты инфляцией в начале 1992 года. Ваша фирма всю продукцию поставляет на экспорт, а сможете ли вы работать, если прервать банковские связи вашей страны с остальными странами, исключить возможность переводить и получать деньги? А мы работаем, хотя все банковские связи в рамках СНГ прерваны”. Я назвал еще несколько обстоятельств, о которых фирмач не подозревал и не представлял, как в таких условиях можно работать. Я завершил свое объяснение вопросом: “Если вы не представляете, как можно работать в тех условиях, в каких работаем мы, то чему вы собираетесь меня учить?” У фирмача был вид, как будто его только что осенило:

Прервем этот рассказ и займемся, наверное, уже привычным для нас делом – станем на место экономистов-консультантов и составим прогноз для потерпевшей убытки фирмы. Будем помнить, что данный прогноз – не пустая болтовня, за него платят деньги, и немалые. Если прогноз будет ошибочным, к нам больше никогда не обратятся: ведь фирма платит деньги свои, а не налогоплательщиков.

Прежде всего следует понять, что значат деньги для экономики. В обыденной жизни деньги бывают самоцелью, источником различных благ, основой власти над другими людьми. Для промышленности, для сельского хозяйства все это не имеет значения. В экономике деньги – это только средство, при помощи которого товар движется от производителя к покупателю. В каком-то смысле деньги здесь больше похожи на средства транспорта, скажем, на морское судно или железнодорожный вагон, чем на то, что мы имеем в виду в обыденной жизни.

Когда-то люди обходились без денег. Проводили натуральный, прямой обмен, к примеру, каменного топора на шкуру. Но возникли трудности. Скажем, у одного человека есть шкура, но ему не нужен каменный топор, а нужно мясо. А другому человеку, у которого есть мясо, нужна не шкура, а каменный топор. Но этим людям нужно найти друг друга, и не всегда они жили в одном племени. При прямом обмене очень трудно реализовать товар, поэтому нет возможности и смысла его производить. То есть прямой обмен ограничивал производство товаров. Потребовалось нечто, что было бы компактным, не портящимся, но в то же время очень дорогим и в принципе представляло бы ценность для всех. Тогда, временно меня” товар на это нечто, впоследствии можно было бы на него выменять то, что нужно. Этим нечто стало золото. Добывать его очень трудно: трудозатраты на добычу грамма золота такие же, как и на выращивание 100 килограммов зерна, золото не портится, и его каждый может использовать для украшения. Золото – идеальный товар для обмена. Заложив в пояс килограмм золота, что практически неощутимо, можно было отправиться в дальний путь и привезти взамен его, допустим, 100 тонн нужного в этой местности зерна. А продавцы зерна, заложив золото за пояс, могли купить в далеких краях несколько километров нужной ткани. А те, кто продал ткань, возьмут золото и в свою очередь отправятся в путь. И так далее, и так далее. Золото стало средством обмена товара – деньгами. Как таковое оно не требуется ни одному производителю. Оно начало работать в основной схеме экономики товар–деньги– товар, и производить товар без денег стало невозможно.

Итак, у нас есть заводы, фабрики, станки, инженеры, рабочие, поля, фермы, железные дорогие и прочее. Все это производит товары и услуги, нужные людям. И есть деньги. Ответим на вопрос:

как количество денег влияет на количество произведенных обществом товаров и услуг? Чтобы ответить на этот вопрос, построим модель экономики. Допустим, что в государстве есть всего два товаропроизводителя: один производит мясо, а второй бензин, причем они не знакомы, не могут прямо обменять мясо на бензин, хотя остро нуждаются в товаре друг друга. Кроме того, будем считать, что в обороте есть деньги – маленький слиток золота весом один грамм. Как будет происходить обмен и вестись производство? Утром сынишка производителя мяса побежит в керосиновую лавку и обменяет грамм золота на 10 литров бензина. По затратам труда на добычу золота и производство бензина это примерно справедливый обмен. К обеду в эту керосиновую лавку прибежит сынишка нефтяника и заберет золото, а после обеда он отнесет его в лавку мясника, где обменяет на 10 килограммов мяса. И это тоже справедливый обмен. Вечером сынишка мясника заберет золото и отнесет отцу. Так за день один грамм золота позволил произвести 10 килограммов мяса и 10 литров бензина и обменять их друг на друга. Если это будет повторяться изо дня в день, то за год мясник произведет 3650 килограммов мяса, а нефтяник – 3650 литров бензина. Общая стоимость произведенного будет равна стоимости 730 граммов золота, но обеспечит это производство всего грамм золота. Это золото не нужно ни одному, ни другому. Более того, золотая монета в процессе реального обращения в торговле ежегодно истирается почти на 1 %. Поэтому лучше положить это золото в сейф и заме нить бумажкой, обладатель которой при желании может получить золото из сейфа. И сынишки производителей будут бегать не с золотым слитком, а с этой бумажкой. Более того, они могут обойтись без бумажки – будут расписываться в получении товара на сумму, равную грамму золота, – перейдут на безналичный расчет.

Таким образом, мы построили модель экономики с основными ее атрибутами: есть производители и есть банковская система в виде бегающих с деньгами сынишек. Конечно, эта модель крайне упрощена, но это сделано для того, чтобы стали понятны ее фундаментальные принципы и отсеялось все малозначительное. Теперь “покачаем” модель: сначала увеличим, затем уменьшим количество денег в ней и посмотрим, как изменится количество производимых товаров.

Итак, увеличим количество денег. Предположим, что сынишка производителя бензина прибежал в лавку мясника, имея два грамма золота. Половину его он истратил, как обычно, на 10 килограммов мяса, а на оставшееся золото купить нечего. Экономисту, высасывающему свои теории из пальца, может прийти в голову мысль, что в этом случае мясник запросит за 10 килограммов все золото, цена мяса увеличится и произойдет инфляция, обесценивание денег. Конечно, мясник, может, и запросит более высокую цену, да кто же ему даст? Если золото не воровано и досталось честным трудом, его не отдадут, поскольку отдать его – значит обесценить собственный труд. Может быть, в результате торговли цена мяса и поднимется, но незначительно. Производитель мяса, поняв, что есть потенциальный покупатель – человек с деньгами, поступит по-другому: он увеличит производство мяса до 20 килограммов в день и таким образом изымет вторую половину золота. Но почему он сделает именно так? Почему он не будет отчаянно бороться за повышение цены, если покупатель хочет все золото потратить на мясо?

Естественно, что производство мяса связано с затратами: мясник построил свинарник, в котором держит одну свинью, купил для нее корыто, завозит корма. Если он будет держать две свиньи, то, возможно, ему хватит и одного свинарника, и одного корыта, и двойное количество корма ему будет завезено одним рейсом грузовика. Таким образом, при увеличении объема производства затраты резко уменьшаются и прибыль растет непропорционально затратам. Скажем, если объем производства увеличится в два раза, то прибыль может вырасти и в три, и в десять раз. Увеличивать объемы производства всегда выгодно, и это честная, трудовая выгода. Между прочим, возросшая прибыль позволит снизить цену. То есть прилив денег приводит к -увеличению производства товара, к снижению цены на него и повышению стоимости самих денег, а не к инфляции! Но… В экономике должна быть голова, должно быть планирование. Количество денег должно увеличиваться на столько, на сколько производители смогут увеличить производство товара. Действительно, если невозможно произвести больше 20 кг мяса в день, а сынишка мясника принес 10 граммов золота, то не исключено и повышение цены. Но когда человек без головы, то его, как говорится, и в церкви бьют.

Но все-таки, может быть при определенных условиях увеличение массы денег будет стимулировать не производство товара, а только повышение цены? Жизнь есть жизнь, в отдельных случаях может быть всякое, но законы экономики показывают, что увеличение денежной массы в системе товар–деньги–товар до пределов возможности экономики приводит к возрастанию количества товаров до этих пределов. При этом не имеет значения, что будет с ценами – останутся они прежними или повысятся.

Кстати, денежную массу можно увеличить и не таким путем, как мы показали. Скажем, сынишки производителей стали бегать быстрее и справляться с делом за полдня, то есть они будут производить обмен и утром, и вечером, тогда грамм золота останется, но продавцу он будет показываться в два раза чаще, и производство мяса возрастет вдвое. Таким образом, сами по себе деньги не представляют ценности для экономики; это только средство обмена товара, а если деньги быстрые, то их надо меньше. Можно сказать, что если для отдельного человека очень важно, сколько у него денег, так как это основа его богатства и возможностей, то для производства товаров количество денег не имеет значения: их должно быть не много и не мало, а в идеале ровно столько, чтобы сопроводить обмен товара.

А теперь “пошатнем” модель в другую сторону. Уменьшим количество золота вдвое. Его можно обменять только на 5 литров бензина или на 5 килограммов мяса. Но если изо дня в день будет продаваться только по 5 литров бензина и по 5 килограммов мяса, то нет ни смысла, ни возможности производить больше и производство товаров уменьшится вдвое. Хотя и бензин, и мясо очень нужны обществу, оно будет располагать и заводами, и оборудованием для их производства, будет иметь рабочие руки, но производство товаров сократится, поскольку нет денег обменяться ими.

Кабинетные экономисты утверждают, что с уменьшением денежной массы цены снизятся или не будут расти, поскольку, дескать, продавцу все равно надо продать, значит, он будет продавать и по пониженной цене. Но это невозможно по двум причинам. Во-первых, продавец не будет обесценивать свой труд (как и покупатель в первом случае). Во-вторых, и это главное, снижение цены невозможно технически. Прежде чем произвести товар, продавец заку-> пил все необходимое по старым ценам. Если он снизит цены на свою продукцию, то понесет убытки и разорится. Можно повернуть вспять реки, но не время. Поэтому при уменьшении количества ^е-нег в системе товар–деньги–товар цены на товары начнут повышаться, поскольку возрастет себестоимость товаров, вызванная уменьшением объемов производства, и резко увеличится доля налогов в каждой единице товара, ведь, как уже было сказано выше, налоги платят не люди, а товары, ими производимые. Если человек без работы, то какие налоги он может заплатить? Наоборот, ему нужно платить пособие.

Сейчас в СНГ это ощутил каждый. Скажем, на момент, когда Россия объявила, что средняя зарплата составляет 200 000 рублей, хлеб в Москве стоил 600 рублей, то есть средний работник мог купить на свою среднюю зарплату около 330 килограммов хлеба. Для сравнения: при коммунистах и плановом хозяйстве средняя зарплата была 190 рублей, а хлеб стоил 20 копеек, и средний работник мог купить 950 килограммов хлеба. Таким образом, фактическая цена хлеба стала в три раза выше, чем тогда, когда коммунисты, как утверждают рыночники, давали промышленности и сельскому хозяйству столько денег, сколько те попросят.

Но вопрос истинной цены для нас попутный вопрос. Главное в этом анализе то, что он доказывает: уменьшение денежной массы в экономике вызовет остановку производств. И это везде: и у нас, и в США, как следует из работы Ли Якокки.

Напомню, что сейчас мы выступаем в роли экономических консультантов западных фирм, поэтому вопрос о деньгах надо ясно представлять, ведь при всей своей простоте он мало кому понятен: слишком многие рассматривают деньги как самоцель, не связывая их наличие с работой конкретных предприятий, с производством конкретных товаров.

Надо сказать, что Горбачев, Ельцин или Рейган – это далеко не первые руководители, не понимающие того, что они творят. В самом начале XVIII века, то есть почти 300 лет назад, во Франции разразился, как сейчас говорят, финансовый кризис, но тогда он был естественным, связанным с ростом населения Франции: появлялись новые рабочие руки, которые могли сеять хлеб и плавить сталь, строить дома и ткать сукно, но количество золота и серебра, которые в виде монет обеспечивали товарообмен, не росло пропорционально возможностям экономики. Более того, движение монет было медленным, большое количество денег отвлекалось на внешнюю торговлю и уходило за границу. Массы голодных людей бунтовали, а правительство Франции не представляло, как выйти из этого положения. От кровавого бунта Францию спасло, возможно, то, что в это время в Англии один староватый джентльмен был не способен удовлетворить свою содержанку. Но в этом он стал обвинять не себя, а молодого любовника содержанки и вызвал его на дуэль. На дуэли джентльмен был убит ударом шпаги, а счастливого соперника приговорили к повешению, но ему удалось сбежать во Францию. Так Франция приобрела своего финансового гения – Джона Ло. Он стал убеждать правительство Франции напечатать и пустить в обращение бумажные деньги. Но ведь сами по себе эти деньги ничего не стоят, а золота, чтобы их обеспечить, то есть обменять по первому требованию, не было. Правительство Франции колебалось. Я думаю, что Джон Ло убеждал их так: “Пусть ассигнации нечем обеспечить! Если не увлекаться их печатанием, то никто не принесет ассигнации, чтобы поменять их на золото, так как они каждому будут нужны для товарообмена. Экономика Франции не выпустит эти деньги из обращения”. Он оказался прав. Франция испытала невиданный экономический расцвет: лихорадочно строились заводы и фабрики, оживилась торговля, только в Париже за один год потребовалось столько рабочих рук, что его население увеличилось на 300 тысяч человек (в начале XVIII века!) и по его улицам, забитым повозками и каретами, стало невозможно проехать. Имя Джона Ло вошло во все энциклопедии, а то, что он сделал, получило имя “система Ло”.

А вот как с помощью денег развил экономику своей страны выдающийся государственный деятель – Сталин. Перед ним стояла огромная проблема – развить промышленность в стране, где 85 % населения занималось сельским хозяйством. И эту проблему надо было решить в условиях враждебного отношения остального мира, которое фактически не оставляло надежды на то, что можно опереться на промышленные товары других стран, а географические особенности страны перечеркивали саму мысль о том, что сельское хозяйство Советского Союза когда-либо сможет конкурировать с сельским хозяйством остальных стран. Сталин был коммунистом. Настоящим коммунистом, а не карьеристом, как Горбачев, заучивший по случаю кое-какие основы коммунистического учения и превративший их в догмы, непонятные даже самому себе. Поэтому Сталин не сомневался в том, что экономические законы едины и в капиталистическом, и в социалистическом обществе. Он рассуждал примерно так. Промышленность – это, попросту говоря, станки, на которых работают люди и которые производят какой-то товар или услугу. Развивать промышленность – значит иметь очень много таких станков и людей. Для этого нужны станки, которые для на-. чала можно купить за границей, а потом изготавливать самим, и люди, которых даст коллективизация сельского хозяйства. Но для того, чтобы станки и люди работали, необходимы покупатели производимого ими товара. В противном случае его незачем производить. Покупатели – это люди или организации, имеющие желание купить и обязательно деньги. Желание, как правило, есть, поэтому главным фактором становятся деньги, которые в большем или меньшем количестве имеются у каждого. Люди с деньгами – это рынок сбыта, с большими деньгами – хороший рынок, с маленькими – неважный, но очень много людей – тоже хорошо.

Рынок сбыта – важнейшее условие развития экономики. Следовательно, до начала конкретных действий по развитию экономики Сталин был обязан ответить на вопрос: где находится рынок сбыта будущей экономики СССР. Этот вопрос не праздный. Скажем, подавляющее число рынков сбыта Японии находится за границей. Если запретить вывоз товаров из Японии, промышленность страны остановится. Поэтому Сталин рассматривал несколько путей поиска рынка сбыта для экономики СССР. Он говорил, что в принципе можно пойти по прусскому пути развития экономики – пути аннексии: аннексировать (захватить) какую-либо страну, затормозить развитие ее промышленности, добавить к ее покупателям своих, что создаст большой рынок сбыта для своей промышленности. Но для СССР этот путь был неприемлем, так как не отвечал принципам коммунистической, интернациональной идеологии. Существовал похожий английский путь – путь колонизации: когда в колониях тормозится развитие промышленности и за счет рынка колоний развивается экономика метрополии. И этот путь не подходил для СССР.

Сталин избрал американский путь – путь создания рынка в собственной стране, то есть путь обеспечения граждан достаточным количеством денег. Сложно сказать, почему этот естественный путь Сталин назвал американским. Возможно, поводом послужил такой случай. Выдающийся изобретатель и организатор производства Генри Форд I создал автомобиль, который действительно мог удовлетворить всех, не только экстравагантного миллионера. Он разработал технологию производства огромного количества таких автомобилей. Но автомобиль – все-таки довольно дорогое сооружение. Чтобы их много производить, надо, чтобы в стране было очень много людей с достаточным количеством денег. Здесь Форд столкнулся с экономической проблемой и решил ее с гениальной простотой. В те годы (1914) хороший рабочий получал в день 2–2,5 доллара. Форд стал платить своим рабочим 5 долларов! Формально он объяснил этот шаг тем, что хочет, чтобы рабочие могли купить его автомобили. Но Америка уже тогда была сплочена профсоюзами, и дневная ставка в 5 долларов превратилась в тот рубеж, за который стал бороться весь рабочий класс. Форд создал в США “средний класса, “класс высокооплачиваемых рабочих” – рынок для своих автомобилей.

Назвав путь американским, Сталин по истинно американскому пути не пошел: он достаточно хорошо знал экономику как науку. Этот путь требовал свободных цен и зарплаты. То есть можно было обеспечить всех производителей деньгами под закупку необходимого для производства товаров, например дешевыми кредитами. Производители назначили бы высокие цены, позволяющие платить большие зарплаты, а на эти зарплаты покупались бы конечные товары. Росли бы цены, росли бы и зарплаты. Но Сталин увидел свойственные этому пути развития дефекты, которые применительно к плановой экономике становились нетерпимыми. Во-первых, в плановой, наиболее рационально организованной экономике многие предприятия являются монополистами. Они могут поднимать цены, а не работать над вопросами снижения себестоимости продукции. Сталин не собирался давать инженерам жить спокойно.

Но главный дефект, общий для любой экономики, заключается в том, что свободные цены обесценивают деньги и количество денег в системе товар–деньги–товар постоянно уменьшается. А это означает, что и при пополнении этой системы деньгами производство товаров будет все время тормозиться, по крайней мере не стимулироваться автоматически. Поясним это положение. Первого числа рабочий получает зарплату 1000 долларов, а хлеб в этот день стоит 1 доллар, то есть на полученные деньги можно купить 1000 килограммов хлеба – 1000 долларов стимулируют производство 1000 килограммов хлеба. Но 2-го числа булка хлеба стала стоить 2 доллара, и полученные 1000 долларов стимулируют производство только 500 килограммов хлеба. И если даже объявят, что в этом месяце в связи с повышением цены на хлеб назначена зарплата 2000 долларов, то ее еще надо заработать, ведь ее выплатят только в следующем месяце, а высокая цена уже действует. Мало того, обесцениваются и все сбережения, предназначенные для покупки дорогих вещей.

Сталина в первую очередь волновали не конкретные денежные проблемы людей, его волновало то, что в схеме товар–деньги–товар центральная часть “деньги” была величиной падающей, тормозящей производство. Поэтому он построил дело по-другому: все цены были зафиксированы, а для контроля количества денег в системе была зафиксирована и зарплата. Читатели согласятся, что это не лучший путь, но надо отдать Сталину должное: он ведь совершенствовал только экономическую сторону Дела и не подозревал, что есть еще и бюрократические подводные камни. Однако Сталин добился следующего. Инженерам не осталось другого способа для получения прибыли, кроме поиска путей снижения затрат на производство. Но этого мало. По мере уменьшения затрат государство снижало и цены. Количество денег в системе товар–деньги–товар непрерывно и автоматически росло. На свою зарплату в конце месяца работник мог купить больше, чем в начале, а на свои сбережения он имел возможность купить более дорогую вещь, чем раньше рассчитывал. А, следовательно, промышленность имела возможность производить все больше и больше товаров. Ее рынок сбыта становился все более мощным.

Все это несложно понять, но задача в том, что это необходимо понять самому, а не ждать, пока академик экономических наук подготовит наукообразную программу.

Мы привели два примера, откуда можно понять, что руководители, понимающие, что такое деньги, разумными мерами могут буквально толкать экономику своих стран вперед. Ведь Сталин заложил такой рост экономики СССР, что в 1960 году Хрущев решил догнать Америку и запланировал к 1980 году построить материально-техническую базу коммунизма.

О чем еще говорит последний пример? Мы часто слышим слова “интегрировать СССР в мировой рынок”, то есть объединить рынки сбыта СССР и других стран. Но что нам там искать? Ведь наша экономика была построена исключительно для покупателей СССР, никого другого обеспечивать Сталин не собирался, ему были дороги свои люди. Интегрироваться в современных условиях означает бросить свой рынок на произвол судьбы. Неужели нельзя придумать ничего лучше? Этот вопрос невозможно не задать тем, кто у нас в стране считает себя экономистом.

Но вернемся к нашей роли консультантов. Рассмотрев роль денег в производстве товаров, мы теперь учтем некоторые специфические моменты развития СССР в 1985–1991 годах. Соответствующие данные не были секретны, поэтому экономические консультанты и на Западе обязаны их знать.

Советский Союз вместе со странами СЭВ был автономной, самообеспечивающейся экономической системой. Для своего жизнеобеспечения он не нуждался в других странах. Все, что здесь производилось, продавалось своим же гражданам. Это не значит, что не было связи с рынками других стран, но внешняя торговля развивалась не потому, что это было жизненно необходимо, как, скажем, для Японии, а для того чтобы иметь больший доход. На Западные рынки сбыта поступали небольшое количество сырья и в больших объемах промышленное оборудование и оружие. Эти товары продавать очень выгодно, поскольку, во-первых, на Западе они очень дороги, а во-вторых, продажа один раз оружия или завода обеспечивала для СССР рынок сбыта запчастей и боеприпасов на очень долгие годы.

За вырученную валюту закупались, конечно, и товары народного потребления, но, как мы помним, импортные товары с Запада были большой редкостью в наших магазинах. Товары народного потребления импортировались преимущественно из стран – членов СЭВ, что, строго говоря, трудно назвать вполне импортом, и из развивающихся стран. Увидеть в магазине товары из Англии или ФРГ было довольно сложно. Закупалось также промышленное оборудование, но, к примеру, в металлургии доля такого оборудования была чрезвычайно мала. Зато, как и полагается индустриально развитой стране, в большом количестве закупалось сырье: вольфрамовый концентрат, глинозем для производства алюминия и т.д. Сейчас это покажется странно, но, имея 75 % мировых марганцевых запасов, мы закупали марганцевую руду в Габоне. В то время даже США и Канада были, можно сказать, сырьевыми придатками СССР: производя зерна в 5 раз больше, чем требуется для производства хлебобулочных и макаронных изделий, СССР закупал у этих стран 20 млн тонн (десятую часть своего производства) зерна на корм скоту (США и Канада были сырьевыми придатками мясомолочной промышленности СССР).

СССР ежегодно производил 170 млн тонн стали, но и этого не хватало – в ФРГ ежегодно закупалось еще 10 млн тонн, и заводы Рура дымили для СССР. Все это, повторим, было выгодно и давало лишнюю копейку, но было не обязательно. Главным рынком экономики СССР был его собственный рынок, свои покупатели . На этом рынке властвовала своя денежная единица – рубль, пожалуй, самая прочная денежная единица мира. Можно было закопать рубль в землю, но, откопав его через 30 лет, купить на него практически столько же товаров. Государство строго дозировало количество рублей в обороте, что при плановом хозяйстве было нетрудно, поскольку было известно количество произведенных товаров. Дефицита в рублях ни для предприятий, ни для частных лиц не создавалось. В случае нехватки собственных оборотных средств банки давали кредит под 2 % годовых, и под такой же процент частные лица кредитовались при покупке товаров в магазинах. Рубль не конвертировался, не обменивался на другие денежные единицы, и это было естественно. Он обслуживал свою, советскую систему товар–деньги–товар, и на чужих рынках ему было нечего делать. Рубли нельзя было вывозить из СССР, что делало возможным планирование их количества в своей экономике. Советская система товар – деньги – товар была заполнена деньгами полностью, возможно, даже несколько более, чем нужно. Целые группы товаров были дефицитными – их немедленно покупали при появлении на прилавках. Достаточно вспомнить магазины коммунистического города Москвы – самого оборотистого города в СССР. В то время работа продавцов была сродни работе каторжников: с утра до вечера они метали покупателям через прилавки тонны различных товаров. Этим они резко отличались от своих коллег на Западе, где продавцы чуть ли не за полы затягивают покупателей в магазины. И товар есть, и люди перед витринами шатаются, но с деньгами у них туговато. У советских людей такой проблемы не было – дай товар, деньги есть! В этих условиях дать доступ чужим денежным единицам на свой перенасыщенный деньгами рынок было недопустимо, и валютные операции в СССР считались преступлением. И наконец. Хотя рубль не конвертировался, но его курс по отношению к иностранной валюте был установлен для ведения внешней торговли. В среднем курс 1 доллар = 62 копейки, возможно, и был справедлив, но только в среднем.

СССР был задуман не как государство для аппаратной бюрократии, а как государство для народа. И это предопределило резкое различие в ценах на аналогичные товары у нас и на Западе. Рассмотрим этот вопрос подробнее. Все товары можно разделить на три категории. Первая категория включает товары (и услуги) жизненной необходимости, не имея которых человек либо умрет, либо будет на грани смерти. К ним относятся жилье (без жилья в нашем климате не прожить), набор продуктов, обеспечивающий жизнь, такой же набор одежды, рабочее место, чтобы можно было заработать на первое, и транспорт, чтобы добраться до этого рабочего места; сюда же следует включить и медицинские услуги. Вторая категория – это товары элементарной комфортности: бытовая электротехника, более модная одежда, книги и прочее, что делает нашу жизнь разнообразнее и интереснее. Третья категория – это либо товары более высокой комфортности, скажем, цветной телевизор в эпоху черно-белых, либо предметы роскоши: ювелирные изделия или личный автомобиль в стране, где в любой уголок без труда можно добраться общественным транспортом. Без первой категории товаров (и услуг) жить невозможно, без второй – трудно жить сообразно имеющемуся в мире уровню, третья категория избыточна.

По идеологическим причинам, цены на эти три категории товаров в СССР и на Западе были совершенно разными. СССР – государство для народа, и здесь не могли допустить, чтобы кто-либо из граждан оказался на грани смерти из-за отсутствия товара жизненной необходимости. Цены на товары устанавливались с учетом того, что экономика СССР была едина, как один завод, а как мы уже убедились, на одном заводе прибыль отдельных цехов не имеет значения: эти цеха могут успешно и полезно для завода работать и с плановыми убытками, важна прибыль всего завода. Поэтому по первой категории товаров курс рубля был чрезвычайно занижен: доллар мог стоить и 5 копеек, и даже меньше копейки. Мы это и раньше не понимали, да и сегодня тоже. Чтобы лучше это понять, приведу ряд примеров. Я помню, как в начале 70-х, после окончания металлургического института был стажером-переводчиком в школе ООН в Запорожье, тогда слушатели этой школы – инженеры из развивающихся стран – стремились за два месяца пройти полный курс лечения от всех болезней. Лечили все, что могли: от язвы желудка до зубов. В то время государство, покупая многие лекарства за рубежом, скажем, по 10 долларов за упаковку, продавало в своих аптеках по 30–40 копеек. А стоимость лечения в больницах равнялась стоимости проезда туда.

Как-то во Франкфурте-на-Майне нам потребовалось проехать три остановки на метро. Это стоило примерно 2,5 марки (1,5 доллара). Стоя у автомата, продающего билеты в метро, мы собирали по карманам мелочь, и я, наткнувшись на родной пятак, как сувенир, шутя, подарил его немцу. “О,– сказал тот,– ты подарил мне 2,5 марки”. Я не понял, о чем он говорит, и немец, заметив мое удивление, пояснил: “Ведь на эти 5 копеек я в Москве смогу уехать на метро, куда захочу”. Если соотнести по этой услуге рубль с долларом, то окажется, что он стоил едва 3 копейки.

Во Франкфурте плата за квартиру площадью 20 квадратных метров тогда составляла 800 марок в месяц (около 500 долларов), а в Москве за такую квартиру надо было платить не более 3 рублей. То есть доллар в этом случае стоил 6 копеек, и это еще очень много. Иногда говорят, что мол в Детройте рабочий имеет дом площадью 200 квадратных метров. Но содержать такой дом в условиях Подмосковья, обогревая его шесть месяцев в году, он уже не сможет, даже при заработке 20 долларов в час. А в СССР наличие у каждого, пусть в два раза меньшего дома в Подмосковье (запрещено было иметь дом более 82 квадратных метров жилой площади), сдерживалось многими причинами, из которых деньги были на последнем месте.

И ведь речь идет не о второсортном товаре. В середине 80-х годов американцы провели исследования по определению лучших для жизни городов. Города оценивались по десяти параметрам: наличие товаров в магазинах, быстрота передвижения по городу, комфортабельность жилищ, наличие в них канализации, горячей воды и прочего, чистота воздуха и т.д. Все три обследованных советских города: Москва, Ленинград, Киев – вошли в десятку самых комфортабельных городов мира, причем Киев уступил два первых места двум новым, малоизвестным японским городам. Всем столицам мира было далеко до наших городов. Эти факты были бы более известны, не будь у нашей “интеллигенции” обычая поливать грязью все, что вделано своим народом, и захлебываться от восторга по поводу успехов Запада.

Явно заниженным был курс рубля и по отношению к стоимости промышленного оборудования. Скажем, в СССР изготовление одной печи для нашего завода стоило около 3 млн рублей, а когда после развала СССР нам пришлось покупать их на Западе, то даже в удешевленном варианте, даже после конкурса нескольких фирм-производителей купить печь дешевле, чем за 14 млн долларов, нам не удалось, то есть в этом случае доллар можно оценить примерно в 20 копеек.

По категории товаров элементарной комфортности курс доллара, равный 62 копейкам, в какой-то мере соответствовал ценам, но по предметам роскоши доллар стоил дороже. Серенькой (для всех) роскоши на доллар можно было купить больше, чем на 62 копейки. Но это и понятно: прибыль с продажи предметов роскоши в СССР компенсировала низкие цены жизненно необходимых товаров.

Все эти дешевые товары предназначались только для советских людей, иностранцев этими товарами никто обеспечивать не собирался. Эти цены были нашим собственным, внутренним делом. Представим себе семью, в которой при себестоимости хлеба 1 рубль его цена 1 копейка. Кому до этого дело? Если в целом у этой семьи доходы превышают расходы (а у СССР во внешней торговле долгов было меньше, чем должников), то кому какое дело до цен внутри этой семьи? Посторонний по этим ценам хлеб купить не может, потому что не имеет таких денег – рублей. Рубль – это защита семьи от посторонних, желающих поживиться ее дешевым хлебом. И при таком положении с ценами внутри семьи она не должна допустить, чтобы ее рубли менялись на другую валюту.

Отсутствие конвертации рубля было еще одним препятствием для утечки денег за рубеж. Цены на сырье внутри СССР практически не включали стоимость сырья от Бога, а только трудовые затраты на извлечение этого сырья из недр, поскольку все равно все наше. Поэтому здесь курс доллара был чрезвычайно завышен, и иностранцам цены на сырье внутри страны всегда казались бросовыми. Скажем, хром советскому потребителю обходился в 200 рублей за тонну, а в нашем балтийском порту иностранцу – 1500 долларов.

Предположим, движение товаров в СССР обеспечивало один миллиард рублей. Но если в цену этих товаров включить стоимость природного сырья, потребовалось бы уже 3 млрд рублей. Мы уже говорили, что в СССР в системе товар – деньги – товар денег было даже несколько с избытком, но если бы цены включали стоимость сырья, денег перестало бы хватать.

И вот мы, экономические консультанты западных фирм (надеюсь, что читатели не забыли об этой своей роли), наблюдаем за тем, что происходит в СССР. А там из управления страны и республик исчезли государственные деятели и пришли какие-то академики, профессора, партийные боссы, музыканты “с лицом Ростроповича”, шахматные гроссмейстеры и прочие “чикагские” мальчики. Эти люди вполне серьезно решили конвертировать рубль, более того, они поручили устанавливать курс рубля – курс основы того, что обеспечивает работу собственной экономики, не государству, а биржевым спекулянтам валютой. И на этом фоне ликвидировать планирование и устранить государственный контроль над ценами.

Обратим внимание на валютную биржу. Зададим себе вопрос: а кому она нужна в СССР? Кому в СССР нужны доллары, если экономика сама себя обеспечивает сырьем и на своем рынке продает готовую продукцию? С начала разговоров о конвертации рубля и необходимости организации валютной биржи утверждалось, что это очень нужно для закупки оборудования передовой технологии, чтобы иностранцы могли построить в СССР передовые производства (инвестировать средства в экономику СССР), а затем прибыль, полученную от этих производств в рублях, конвертировать в доллары. (Забегая вперед, скажу, что за все время конвертируемости валют СНГ не было построено ни одного более или менее крупного предприятия “передовой технологии” с участием зарубежных инвесторов. Дальше колхозного кирпичного завода дело не идет, да и не может идти.) И суть даже не в том, что каждый четвертый ученый мира работал в СССР и уже поэтому тезис о внедрении зарубежных высоких технологий звучит маловразумительно и пользуется популярностью только у профанов, не имеющих понятия ни о технике, ни о технологии. Мы отмечали, что по отношению к категории таких товаров, как промышленное оборудование, курс рубля к доллару был сильно занижен. Такое положение само по себе не является чем-то необычайным. Государство устанавливает заниженный курс своей валюты, если хочет воспрепятствовать импорту товаров из-за рубежа на свой рынок и способствовать экспорту своих товаров за рубеж. Примером может служить Япония, где длительное время курс йены по отношению к доллару держался заниженным, а японцы, философски воспринимая град упреков со стороны США, успешно торговали благодаря такому курсу на рынке США, не давая последним торговать у себя.

Оборудование в СССР, даже с учетом затрат на разработку самого передового, стоило настолько дешевле западного, что даже при курсе доллара в 62 копейки западное купить было невозможно. Приведу конкретные примеры из своей практики. В конце 80-х наш завод решил построить производство по затариванию углекислоты в маленькие баллончики для сифонов газированной воды. Самое современное оборудование для этих целей изготовлял советский завод, производящий патроны и малокалиберные боеприпасы (технологии очень похожи). За весь комплект завод запросил 500 тыс рублей, но мог изготовить весь комплект только за три года. Мы попытались поискать аналоги за рубежом, но даже сравнительно дешевое оборудование венгерского завода Чепеля стоило более 6 млн рублей.

При выполнении задания министерства по строительству производства никель-кадмиевых бытовых аккумуляторов мы привлекли один из заводов Ленинграда, который готов был построить такое производство, работающее на отечественном сырье; готовые образцы аккумуляторов по своим параметрам даже превосходили западные. По тем временам это стоило довольно дорого – почти 30 млн рублей. Но японцы и французы за аналогичное производство, да еще и работающее на сырье по своим стандартам, запросили по 100 млн долларов, то есть 62 млн рублей. Когда Госбанк СССР обесценил рубль, установив курс доллара равным 1,73 рубля, то стоимость этого производства по импорту достигла 173 млн рублей. Тем людям в СССР, а потом СНГ, которые хотели бы закупить какие-либо производства за рубежом, низкий курс рубля не давал это сделать. По этой причине им была не нужна биржа с ее долларами и явными тенденциями к дальнейшему обесцениванию собственной валюты. Западные экономические эксперты это понимали и были обязаны предсказать, кто придет на биржу и что он на этой бирже сделает с рублем. Такие люди в СССР появились. Это, конечно, в первую очередь те, кто и раньше занимался торговлей валюты на “черном” рынке, используя ее для покупки за рубежом тех предметов, для которых курс рубля обеспечивал достаточную прибыль.

Но “ударной силой” стали новые коммерсанты, люди, которым правительство СССР уже дало легально наворовать огромные суммы. В их число входят различные посредники, которые после частичной отмены госзаказа немедленно встали между производителями и покупателями товара и стали брать деньги ни за что, за работу, которую рядом с ними Госснаб и Госплан делали бесплатно. Скажем, завод А поставлял заводу В по плану 100 000 тонн стали по 200 рублей. Перестройщики объявили, что 5 % из плана исключаются. Посредник без труда берет 1 500 000 рублей кредита в банке, покупает у завода А разрешенные 5 % (5000 тонн) по 300 рублей за тонну. Заводу А вроде бы выгодно, и он заключает договор. Посредник продает купленный товар заводу Б, но уже по 500 рублей за тонну, поскольку заводу Б в противном случае пришлось бы снижать объем производства на 5 %, так как больше купить не у кого, кроме того, посредник и на заводе Б сидит и просит продать продукцию по “повышенной цене”. Есть чем компенсировать потери. Сделка состоялась. Ничего не изменилось: вагоны с товаром как шли, так и идут по старым адресам, а посредник, дав немного взяток и вернув кредит, кладет в карман 1 000 000 рублей, фактически не стукнув пальцем об палец. Точно так же, но на продаже денег Госбанка, стали богатеть новоявленные Рокфеллеры и ротшильды. “Гении” внешней торговли типа пресловутого Артема Тарасова тоже богатели без особых трудов. Например банк давал кредит 100 000 рублей, и с этими деньгами такой “гений” обращался, скажем, к директору леспромхоза, который экспортировал лес, с просьбой продать 1000 кубометров леса по обычной цене 100 рублей, а ему, директору, по отдельному трудовому соглашению выплачивалась кругленькая сумма (по понятиям директора) – 1000 рублей за дополнительный труд. Затем с договором о продаже “коммерсант” обращался во внешнеэкономическую организацию, торгующую лесом; с просьбой продать лес за границу и тем же обещанием заплатить 1000 рублей по отдельному трудовому соглашению… Потом он направлялся во внешнеэкономическую организацию, закупающую компьютеры: с просьбой закупить за вырученную от продажи леса валюту 100 компьютеров и обещанием заплатить по отдельному трудовому соглашению… А потом в газете печаталось объявление: “Продаются персональные компьютеры по 100 000 рублей”, заключались договора с покупателями компьютеров и в леспромхоз переводилось 100 000 рублей за лес. Тот сам грузит на экспорт лес, закупаются компьютеры и рассылаются по договорам покупателям. На счет коммерсанта поступают деньги, он возвращает кредит, раздает взятки и получает почти 10 млн рублей. В стране дураков очень просто делать деньги из воздуха. Строго говоря, в эти годы СССР посрамил западных бизнесменов, которые десятилетия тратят на обучение своему делу, на изучение рынка и прочего. Наши “таланты”, правда, благодаря современной власти, стали миллионерами, ничего не зная и не умея, не имея конторы и телефона. Я вспоминаю профессии удачливых коммерсантов и поражаюсь: среди них практически нет работников экономики. Очень много партийных и комсомольских функционеров, есть крупные работники генпроку-ратуры СССР, работники главного разведывательного управления, очень много врачей различных специальностей, много кандидатов технических наук, спортивных тренеров и прочих далеких от экономики людей, в одночасье ставших “финансовыми гениями”.

Куда эти люди могут потратить свои миллионы? По западным стандартам, они могли бы вложить их в постройку заводов, в промышленность. Но что в этом деле может понимать врач-гинеколог? Естественно, что эти люди и их рубли встали в очередь на валютную биржу с тем, чтобы по любой цене приобрести доллары да купить на них “Ролс-Ройс”, виллу в Испании, еще одну в США, открыть счет в банке Лихтенштейна. Этим людям, у которых рубли легкие, по сути своей ворованные, нет нужды за них держаться, эти их миллионы обесценивают рубль на бирже. И мы, эксперты, это видели. К началу 1992 года при цене доллара в Госбанке 1,73 рубля на бирже он вырос до 80 рублей. И перестройщики твердо пообещали сделать этот курс официальным.

Вернемся еще раз к отказу от планирования. Этот отказ означал, что теперь рядом с плановыми покупателями будут западные покупатели. Казалось, можно было бы радоваться: у экономики СССР резко увеличился рынок сбыта! Но не будем спешить радоваться, а сначала выясним, а что они будут покупать. Поскольку люди покупают то, чего у них нет, то и в СССР западные покупатели купят то, чего нет на Западе. А там нет своего сырья. Следовательно, главный объект покупки дополнительных покупателей – сырье и энергоносители (сырье для энергетики и транспорта).

Сырье в СССР, как отмечалось выше, не включало в себя потребительную стоимость, стоимость от Бога, и поэтому имело для внутреннего потребления низкую цену. Но когда появился покупатель с Запада, цену на сырье приходится поднять до принятой на Западе, причем поднять для всех, в том числе и для внутренних покупателей. То есть, если западный покупатель платит за тонну хрома 1500 долларов, то при курсе 1,73 рубля внутреннему покупателю он будет стоить 2600 рублей за тонну, а не 200, как раньше. Внутри страны цена резко вырастет… Конечно, можно спросить: разве нельзя западному покупателю продавать по 1500 долларов, а своему по-прежнему – по 200 рублей? Можно, но только теоретически или при плановом хозяйстве. Мы пытались, но безуспешно. В начале 1992 года, когда была ликвидирована система планирования и освобождены цены, на заводе оставалось сырье по умеренным ценам, и мы отгрузили товар своему бывшему плановому покупателю в Грузию на Руставский металлургический комбинат по 1500 рублей за тонну. Одновременно этот же товар предлагался западному покупателю по 140 долларов. Но западный партнер сообщает, что ему в Сухумском порту предлагают этот наш товар по 100 долларов, поэтому он, естественно, не хочет покупать у нас по 140. А при курсе доллара в 100 рублей наши покупатели из Грузии имели, не менее 75% прибыли, даже сбив цену. Зачем им тогда работать, если можно перепродавать то, что делали мы? И пришлось сырьевикам поднять цены до уровня западных.

А цена на сырье имеет очень пакостные свойства. Пока сырье превращается в готовый товар, скажем, бытовой холодильник, оно проходит до десятка переделов. К примеру, медная руда попадает на медеплавильный завод – это первый передел, черновая медь идет на рафинировочный завод – второй передел, электротехническая медь прокатывается в толстую проволоку – третий передел, проволока протягивается и эмалируется в обмоточный провод – четвертый передел, из него изготовляют обмотки электродвигателя – пятый передел, электродвигатель монтируется в холодильный агрегат – шестой передел, холодильный агрегат монтируется в готовый к продаже людям товар – холодильник – седьмой передел. На каждом переделе производитель добавляет к цене купленного сырья свою прибыль, пусть небольшую 20 %. Но умноженная семь раз сама на себя, эта скромная прибыль приводит на седьмом переделе к увеличению цены конечной продукции в 3,7 раза! Это означает, что если цена на медную, железную руды, уголь и другое сырье повысится в 10 раз, то цена на конечную продукцию возрастет в 37 раз.

И, наконец, снова подчеркнем, что рост цен при одном и том же количестве денег в системе равносилен их исчезновению. К примеру, на одном предприятии работают люди, которые производят хлеб, на другом – автомобили “Жигули”. С помощью денег они обмениваются своими товарами. За десять лет работник хлебозавода смог накопить, наконец, 15 тысяч рублей, необходимые для покупки автомобиля к концу 1991 года. А работники автозавода готовы собрать к этому моменту автомобиль. Назрела операция в системе товар–деньги–товар. Но с 1 января 1992 года резко повысились цены, и “Жигули” стали стоить 700 тысяч рублей. Хлебопек обворован, у него украдены честно заработанные сбережения. И обворован он не работниками автозавода, те бы продали автомобиль хлебопеку, как и всем другим, но его новая стоимость уже не позволяет им это сделать. Этот автомобиль, как и другие, не продан, выпуск их прекращается, болтунам предоставляется полная свобода утверждать, что производство остановлено, так как из-за низкого качества продукции автозавод не может найти покупателей. Но мы понимаем, что не в качестве дело: подъемом цен на продукцию автозавода отобран его рынок, у его покупателей изъяты деньги – средство передачи товара в системе товар – деньги – товар.

Но в гораздо более тяжелом положении оказываются предприятия. Не купив автомобиль, рядовой покупатель купит хотя бы что-нибудь. Предприятие так не может. Ведь никто же не купит у автозавода автомобиль без колес, без коробки передач или без стекол. Автозавод обязан купить или все, или ему ничего не надо. А с ростом цен и у предприятия, как у частного лица, деньги исчезают, как бы оно ни стремилось их пополнить. Допустим, у предприятия есть 10 рублей, на которые оно купило у поставщиков сырье, изготовило товар и продало его за 15 рублей. Если цены постоянны, то оно получит выручку, заплатит налоги и прочее и снова купит на 10 рублей сырье. Но в современной ситуации, пока товар доставлялся покупателю, а деньги за товар – предприятию, цены на сырье повысились до 100 рублей. А ведь выручка составила всего 151 Предприятие берет в банке кредит и дает ростовщикам на себе нажиться, покупает сырье за свои 15 да 85 рублей кредита, изготовляет товар и продает покупателю за 150 рублей. Но пока предприятие ждет деньги, цена на сырье становится 1000 рублей. Предприятию нечем вернуть кредит и проценты ростовщикам, новый кредит они не дают, у предприятия один путь – остановиться, даже если у покупателей есть эти 150 рублей. А если и у покупателя нет денег, тогда надо останавливаться немедленно!

Похоже, что мы, экономические консультанты, рассмотрели достаточно примеров и провели тщательный анализ. Теперь надо писать отчет и составлять рекомендации фирме, запросившей у нас прогноз состояния экономики СССР после внедрения идей перестройщиков. Он должен быть примерно такой: “СССР имеет замкнутую экономическую систему, самообеспечивающуюся, автономную. В едином государстве сосредоточены и сырье, и покупатели готовой продукции. Приток денег для бесперебойного функционирования системы товар – деньги – товар обеспечивает государство, оно же контролирует цены на товары. Цены специфические: цены на сырье, не включающие его потребительскую стоимость, существенно ниже западных; цены на товары повышенной комфортности – выше западных. Поэтому при соединении рынков СССР и Запада на Запад может продаваться в первую очередь только сырье.

Официальная линия перестройщиков: к 1992 году полностью ликвидировать систему планирования; снять государственный контроль над ценами, прекратить подпитку системы товар–деньги– товар деньгами, то есть не давать льготных кредитов предприятиям, снять все виды дотаций, в том числе и сельского хозяйства, передать денежно-кредитную политику государства в руки частных ростовщиков. Одновременно передать право установления курса рубля к доллару биржевым махинаторам, превратив национальный банк на этой бирже в одного из рядовых спекулянтов.

После внедрения этих идей произойдет следующее:

– биржевые спекулянты опустят курс рубля до 100 к началу 1992 года И будут непрерывно его понижать;

– цены на сырье в долларовом эквиваленте сравняются с западными, что при начальном курсе 100 рублей за доллар поднимет рублевые цены на сырье внутри СССР в 200 – 300 раз, а на потребительские товары и оборудование в 400 – 600 раз;

– от имеющейся в настоящее время в СССР суммы денег в системе товар – деньги – товар останется менее 0,5 %, дальнейшая подпитка будет возможна только за счет реализации сырья на Западе, что вряд ли составит более 10 % потребного количества;

– на предприятиях СССР имеются запасы сырья и комплектующих, что смягчит ситуацию подъема цен и обесценивания денег и оборотных средств на 1,5–3 месяца.

Выводы: к апрелю 1992 года промышленность СССР остановится и перестанет существовать.

Рекомендации: так как ваших конкурентов из СССР на рынках Запада не останется, можете вкладывать деньги в остановленные производства”.

Я не знаю, что именно написали реальные экономические консультанты в своем отчете конкурентам нашего завода, но вывод точно был таким: к маю 1992 года промышленность СССР перестанет существовать.

Фирма поверила консультантам, с помощью своего правительства взяла кредит и стала готовить к пуску два своих завода. Каково же было удивление, когда к маю 1992 года мы не только не убрались с рынков Запада, но и вдвое увеличили объем продаж!

В чем же была ошибка западных экономических консультантов (и наша, на их месте)? Мы не учли, что имеем дело не с капиталистическими менеджерами, а директорами советских предприятий. Конечно, среди них были люди разные: и Черномырдины, и Шумейки. Но большинство из них твердо знают, что их продукция нужна Родине, они воспринимают простой предприятий как преступление, потому что их отцы и деды не останавливали предприятия и под гитлеровскими бомбежками. Конечно, Ельцины и Гайдары – это явление пострашнее Гитлера при всей их кажущейся безобидности (отчего это явление еще страшнее). Но советские хозяйственники не сдались. Создалось уникальное положение: половину 1992 года советская промышленность, почти не сбрасывая мощностей, работала без денег! В долг. Потом перестройщики опомнились и стали указами вводить дополнительные меры по остановке промышленности: установили границы, таможни, разорвали банковские связи и прочее. И тем не менее, к чести советских хозяйственников, пусть и в агонии, но работа советской промышленности продолжается.


1. Путешествие из демократии в дерьмократню и дорога обратно. М.: Гарт, 1993. 3

Статья 126 Конституции Российской Федерации: “Полномочия президента Рос­сийской Федерации не могут быть использованы для изменения национально-госу­дарственного устройства Российской Федерации, роспуска либо приостановления действия законно избранных органов государственной власти, в противном случае они прекращаются немедленно”.

У автора есть статистический сборник “Внешняя торговля”, к сожалению, только за 1978 год. Но вряд ли здесь произошли крупные структурные сдвиги. Так, в атом году СССР продавал на экспорт товаров на 35,7 млрд рублей, что составило около 9 % его валового национального дохода, то есть в рубле дохода каждого советского человека только 9 копеек обеспечивалось продажей за рубеж сделанных его руками товаров, остальные – 91 копейка – доход от продажи внутри СССР. Но что значит на “экспорт”? В соцстраны было продано товаров на 21,3 млрд рублей (около 60 % экспорта) и лишь 40 % экспорта (около 4 копеек в рубле) поставлено на Запад и в развивающиеся страны. Пресловутых “нефтедолларов”, за счет которых якобы кормился СССР, было получено от всех западных стран (от ФРГ до Кипра) на 4244 млн рублей – это всего около 1 копейки в рубле дохода советского человека. Да и то, к примеру, в ФРГ нефтепродуктов поставлено на 641 млн рублей, а стали и труб куплено на 581 млн рублей. Пресловутого хлеба куплено в США, Канаде, Бразилии и Австралии на 1 655 млн рублей (в том числе на 909 млн рублей – кукурузы), а чая, кофе, какао, пряностей, экзотических фруктов и вина куплено почти столько же – на 1 241 млн рублей. Заметим, что машин, оборудования и транспортных средств было продано на экспорт на 6 991 млн рублей, и хотя эти доходы в четыре раза больше затрат на закупку зерна, но это крайне мизерный рынок – чуть более 1,5 копеек в рубле дохода советского человека.

ДЕЛОКРАТИЗАЦИЯ ГОСУДАРСТВА (начало)

Суть слов

То, чем мы до сих пор занимались в этой книге, определяя, что является Делом, русский народ называет “докопаться до сути”. Сегодня крайне необходимо докапываться до сути, поскольку множество понятий перестало иметь для нас конкретное, осязаемое значение, мы перестали и понимать, и даже задумываться над тем, что действительно стоит за тем или иным словом. Но мы продолжаем использовать эти слова, подразумевая под ними или Бог знает что, или вообще ничего. Это положение объясняется рядом причин, и первая – наш бюрократизм как образ мысли, сводящийся к правилу: “делай так и говори так, как приказало делать начальство или как говорят “модные” авторитеты”. А зачем надо так делать, как эти действия и слова влияют на Дело, знать необязательно и даже вредно. Ведь обдумывая действия, можно вредить Делу, поэтому спокойнее вообще о Деле не думать. Например, приехал к чиновнику за пенсией на инвалидной коляске человек без ног, а его гонят за справкой, в которой будет указано, что он инвалид. Если задуматься и понять, кто такой инвалид, то станет стыдно гонять безногого человека по инстанциям. А если не докапываться до сути, то инвалидом можно считать только того, кто имеет справку, что он инвалид, пусть даже и придет он самостоятельно хоть на четырех ногах.

Вторая причина связана со следующей особенностью России: иметь крайне паскудную прослойку населения, именующую себя интеллигенцией. К ней обычно причисляют себя те, с которых нет надлежащего спроса за их Дело: писатели, журналисты, артисты и те ученые, результаты работы которых обществу не требовались. В России они почти всегда содержались правительством. Заметим, что только в СССР и Испании ученые получают деньги за то, что они ученые, другими словами, за то, что имеют некие ученые звания: кандидат наук, доктор наук, академик. В других странах ученый, чтобы получить деньги, должен сделать нечто полезное для общества; тогда найдется покупатель и заплатит ученому из своего кармана, а не из денег налогоплательщика. Не уверен, что такое отношение к науке наиболее полезно для общества, но в этих условиях масса российско-советских ученых, особенно гуманитариев, превратилась в наглых паразитов на теле народа, причем не знающих своего Дела. Действительно, все нынешние академики и доктора экономических наук: Шаталины и буничи, поповы и Гайдары – получали свои ученые звания и большие деньги за обладание ими, доказывая в своих работах необходимость планового ведения хозяйства, а теперь они доказывают необходимость уничтожения системы планирования. Это говорит о том, что они откровенные мошенники: либо они раньше с целью получить деньги, выплачиваемые государством за ученое звание, утверждали не то, что составляло суть экономической науки и, следовательно, они не имеют права на эти звания и все полученные ими деньги украдены у народа, либо они мошенничают сегодня.

Не могу вспомнить, чтобы об этих “светилах” нашей экономики сказал хотя бы одно хорошее слово непосредственный потребитель их Дела – работник экономики, директор завода или председатель колхоза. И вы не могли такого слышать: не за что было их хвалить тогда, а тем более сейчас.

Вот еще пример. И во времена СССР, и сегодня телевидение демонстрирует передачи о новых кинофильмах. В этих передачах, как правило, проводится оценка качества этих фильмов. Нельзя вспомнить ни одного случая, когда эту оценку давал тот, для кого фильм предназначен,– зритель – потребитель Дела. Работу режиссеров и артистов оценивают сами режиссеры и артисты по принципу: кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку.

Такое положение интеллигенции дает ей возможность не знать и не понимать своего Дела.

Но как выглядеть умным, не понимая сути Дела? Для этого нужно и говорить, и поступать так, как модные “умные”. И беда России в том, что для ее интеллигенции модные умные всегда находились на Западе. По-видимому, в этом нечаянная вина Петра I, который начал обучать Россию именно там. Что говорят на Западе, то для нашей интеллигенции и свято. Для нее, не понимающей сути Дела, не имеет значения, почему так говорят, когда, в каких случаях и зачем. Главное, что так говорят на Западе. На Западе говорят, что нужны демократия, умные политики, рыночные отношения, и наша интеллигенция старательно повторяет эти слова, не пытаясь ^даже понять, что они означают.

И это не сегодня началось. Под влиянием интеллигенции Столыпин уничтожал в России общины потому, что на Западе – фермерское сельское хозяйство. И для подавляющей части тогдашней российской интеллигенции не имело значения, что на Западе другой климат, другие расстояния, другая религия (молящаяся на деньги и освящающая рабство) и, главное, другой образ мыслей людей. Кстати, для сегодняшней интеллигенции уже не имеет значения и суть слова “фермер”: она уже не понимает, кто это. Приведем пример, подтверждающий это высказывание. Пропагандируя развал колхозов и совхозов, российское телевидение сняло фильм о канадских фермерах. Я видел три последних сюжета из этого фильма. В первом показали фермера, только что купившего ферму и мечтающего вместе с авторами фильма о будущих доходах. Во втором был показан фермер, уже разоренный банком, так как он не сумел расплатиться за кредит под покупку высокоудойного стада. Но наиболее показателен третий эпизод. Несколько братьев, получив в наследство очень большие площади земли, разделили их, попробовали работать самостоятельно, но не получилось. Тогда они создали фирму, передали ей свою землю, машины и инвентарь как личный вклад и нанялись вместе с женами работать на собственное предприятие. Объединив свои усилия, они купили самые высокопроизводительные машины и добились очень высоких доходов от совместного труда. Авторы фильма утверждали: надо и в России иметь фермеров, не понимая, что в качестве положительного примера показали именно то, что в СССР называли колхозом.

К несчастью, зачастую и на Западе весьма смутно понимают суть используемых слов. Если бы там всегда понимали, о чем говорят, то, возможно, и наша, интеллигенция время от времени попадала бы в точку.

В октябре-ноябре 1994 года по телевидению был показан пятисерийный американский фильм “Постижение демократии”, автор которого пытался объяснить, что такое демократия. Уже то, что это понятие он не смог описать несколькими предложениями, должно насторожить: понимает ли он, о чем речь идет? Действительно, ведущий делал все, чтобы постигнуть демократию: посетил многие страны, на лодке плавал, говорил со многими людьми. Но в конечном итоге у него получилось, что вроде бы и африканская диктатура – демократия, а английская Хартия вольностей – вроде бы и вовсе не демократия. В конце концов автор как будто пришел к мысли, что демократия – это строй, при котором все подчиняются закону. Но… Гитлер пришел к власти абсолютно законным демократическим путем, Германия абсолютно демократическим путем приняла расовые законы, которые гитлеровцы не нарушали. Окончательно запутавшись, автор сделал выводы, что демократия – это строй, при котором государство подчиняется законам, выработанным ООН. Это, может быть, звучит и неплохо, но автор перед этим убедительно доказал, что смысла законов сегодня уже никто не понимает, а истолковать их может лишь небольшая группа юристов. А на примерах из решений Верховного суда США автор фильма показал, что то, как толкуют законы юристы, может совершенно не подходить народу – демосу. Но если народ (демос) не понимает законов, а их толкование юристами его не устраивает, то это не демократия, это юристократия. В общей сложности часа четыре автор фильма пытался объяснить суть демократии, но добился в конце концов весьма жалких результатов. А ведь слово “демократия” сегодня все комментаторы и политики упоминают так же часто, как грузчик слово “мать”.

Рассмотрим суть слова “фашизм”. Это название одного крыла итальянской социалистической партии. Было бы справедливо и правильно использовать это слово для характеристики политических течений, идеология которых полностью совпадает с идеологией итальянских социалистов, которые пошли за Муссолини. Но сейчас за любые слова против сионизма на критика автоматически наклеивается ярлык фашиста. Говорящие это очевидно не знают, что фашисты Муссолини не испытывали вражды к евреям и антисемитизм не был им свойственен. Когда в 1941 году Гитлер напал на СССР, вместе с немцами нас атаковали союзники Гитлера и его вассалы, а также сотни тысяч добровольцев из всех стран Европы. Часть их была убита в ходе войны, а часть взята в плен. На год освобождения из плена в числе плененной гитлеровской сволочи находились и 10 173 еврея. Это больше, чем бельгийцев, голландцев, финнов, люксембуржцев, испанцев, норвежцев и шведов, вместе взятых. Откуда же взялись эти евреи?

То, что эти евреи воевали в составе немецкой армии, совершенно исключено; то, что они были в составе армий вассалов (Румынии, Венгрии),– маловероятно, но не исключено, так как в плен были взяты и примерно четыреста цыган. Наиболее вероятно, что в плен к Красной Армии попали евреи из фашистской Италии – союзника Гитлера. То, что сионисты используют ярлык “фашист” для своих противников, вполне объяснимо: вор на базаре всегда громче всех кричит: “Держи вора!”. Но остальные, используя это слово, наверное, не понимают его суть.

А кто понимает, что стоит за словом “свобода”, что оно обозначает конкретно? Обычно под этим словом подразумевают возможность делать то, что хочется. Но сомнительно, что так будет поступать даже дикое животное. Человек, живя с другими людьми, не может делать то, что хочет, если его желания противоречат интересам других людей, ограничивают их свободу. Возможно, какому-то человеку хочется взять чужую вещь или ударить другого человека. Общество и государство ограничивают эту его “свободу”, но можно ли назвать это общество несвободным, а государство тоталитарным?

Советский Союз с подачи государственной пропаганды США был назван империей зла и всегда считался на Западе огромным концентрационным лагерем, где людей за малейшую провинность или не то слово отправляли жить на архипелаг ГУЛАГ. Наша интеллигенция все это охотно повторяет. Но сравним некоторые цифры. К моменту уничтожения СССР в его тюрьмах и лагерях содержалось 0,8 млн заключенных, грубо, около 28 человек на 10 000 жителей, а в США, “свободной стране”, по разным данным насчитывается от 1,3 до 2,4 млн заключенных, то есть от 54 до 100 человек на 10 000 жителей. В “свободной стране” в тюрьмах сидит по меньшей мере вдвое больше граждан, чем в “империи зла”? Конечно, эти цифры говорят и о моральном уровне нашего и американского народов, но одновременно и о “справедливости” общественного строя и свирепости этого “свободного” государства, его готовности к расправе над своими свободными гражданами. А те несколько десятков диссидентов, “узников совести”, имена которых всплыли на волне перестройки в СССР, действительно пытались с помощью Запада изменить Конституцию СССР, то есть совершить деяния, которые в США наказываются в первую очередь.

Советские люди, без большой любви относившиеся к своей милиции, тем не менее никогда не видели у милиционеров дубинок, шлемов, щитов, слезоточивого газа; даже личный пистолет у них был редкостью. В исключительных случаях массовых волнений государство делало все, чтобы не применять оружия против своих граждан.

Например, во время возникших в Новочеркасске волнений армия, чтобы не причинить вреда толпе, последовательно оставляла без сопротивления все, что толпа пыталась захватить: на разграбление были оставлены не только магазины, но и здание обкома партии. Солдаты применили оружие только тогда, когда обнаглевшая толпа попыталась силой отобрать его у армии и милиции.

Аналогично действовало государство и в 1979 году в Орджоникидзе, где из-за убийства таксиста вспыхнула вражда между ингушами и осетинами. На центральной площади города собралась пятитысячная толпа, вооруженная всем вплоть до охотничьих ружей. Пять суток руководство России: председатель Совмина, заместители генерального прокурора СССР и министр внутренних дел безоружными выходили к толпе, уговаривая разойтись, пять суток ездили на предприятия города, уговаривая людей образумиться. Пять суток ЦК КПСС не давал разрешения не только применить “Черемуху”, но и вообще разгонять толпу силой. Когда на исходе пятых суток милиция и курсанты все-таки разогнали остатки толпы, среди участвовавших в беспорядках не было ни одного убитого или получившего огнестрельное ранение. Секретарь обкома, кстати, был не только снят с должности, его исключили из партии, что по тем временам означало служебную смерть.

Правда, на Западе существует, а российской интеллигенцией поддерживается мнение, что русский человек раб в душе, что для содержания его в рабстве и оружия не надо – приходи и бери его голыми руками. При этом наша интеллигенция упорно забывает, что начиная с монголо-татарских захватчиков было много желающих поставить русских на колени. Не получалось – кровью захлебывались эти “рабы”, но не отдавали своей свободы.

Заметим, что свободолюбивых французов союзники поставили на колени в 1813 году, немцы в 1861 году, потом (не без участия России) французы поставили на колени немцев в 1918 году, но немцы это положение быстро исправили в 1940 году. И что поразительно. Немцы в 1939–1940 годах дали французам восемь месяцев на подготовку к испытанию свободолюбия и только потом нанесли удар. После того как во французской армии потери достигли 100 тысяч убитыми и пропавшими без вести при 120 тысячах раненых, Франция сдалась. Такова цена свободы жителя Запада. Причем дело здесь не в слабости армий союзников и силе вермахта. В 1940 году англичане и французы в военной мощи не уступали немцам. Более того, профессионалы пытались честно исполнить свой долг: треть всех убитых в этих боях французов – офицеры. Это свидетельствует о том, что именно солдаты не дрались за свою свободу, ведь, скажем, в “параллельно” идущей войне в Китае на 25 убитых японцами солдат гоминьдана приходился всего лишь один убитый китайский офицер.

В боях 1941–1945 годов СССР потерял убитыми и погибшими в плену 8 668 400 солдат Красной Армии, солдаты были ранены и контужены 15 205 692 раза, но на колени не стали и сохранили свою свободу.

Так какой же народ более свободолюбивый и лучше понимает, что такое свобода? И от чего, собственно, освободили русских перестройщики? От русского свободолюбия? От государства, которое не сажало своих граждан в тюрьмы, не избивало стариков дубинками, не расстреливало москвичей из танков, не вербовало в армии позорные зондеркоманды для расстрела безоружных жителей?

Дело государства

Нельзя менять какие-либо детали, не понимая сути целого, например, никто не будет менять колесо у автомобиля на поплавки или лыжи, не понимая устройства автомобиля. Нельзя реорганизовывать государство, не понимая его цели – его Дела. Но, как это ни грустно, народы на Земле столетиями реорганизуют государства, не утруждая себя ответом на вопрос: зачем они вообще им нужны? Займемся целью государства, его Делом.

Неужели мы радуемся, когда платим налоги? Или, не будь Ельцина, телевидению не удалось бы показать нам другого дирижера духового оркестра? И неужели мы испытываем чувство глубокого удовлетворения, когда свободно проехав на красный свет, вдруг упираемся в государство в лице милиционера, достающего квитанции для штрафов? Попытаемся ответить на вопрос: зачем нам, рядовым людям, необходимо наше государство?

Мысленно представим себе, что мы ничего о государстве не знаем. Живем, работаем, а государства у нас нет, нет ни милиции, ни армии, ни налоговой инспекции, ни президента, ни парламента. Ничего. Стерильная чистота в отношении любых признаков государства.

Как мы будем себя чувствовать? Радоваться, что не надо никого слушаться, не надо платить налоги…? Вряд ли!

Во-первых, окажется, что хотя мы лично и исповедуем христианские заповеди “не убий”, “не укради”, но не все жители нашей страны ими руководствуются. Мы строим дом, работаем, приобретаем имущество, а кто-то приходит и все у нас отнимает и даже убивает. Конечно, мы, объединившись с ближайшими соседями, попробуем сообща защититься, но наша община бессильна против большой банды, и ворам удается удрать с награбленным так далеко, что мы не в силах догнать. Во-вторых, мы увидим, что беспомощны при насилии со стороны соседних государств и вторгнувшиеся войска могут нас уничтожить- Мы не сможем передвигаться по своей стране, так как в разных местах действуют неясные нам правила поведения люд ей, нет единых денег, даже правила дорожного движения везде разные, и поэтому мы гибнем на дорогах. Если стихийное бедствие уничтожило жилье у соседей, им бы надо помочь, но мы не знаем, а окажут ли нам помощь, случись такое с нами. Мы видим, что беззащитны без государства. Причем мы все будем понимать: нас так много, что если действовать вместе, то не будут страшны ни уголовники, ни внешние враги, ни любые стихийные бедствия. Но понимать мало, нужно что-то сделать, чтобы действовать сообща. И мы начнем создавать государство.

Прежде всего сформулируем цель его создания, определим Дело своего государства – ту его услугу, за которую мы согласимся добровольно заплатить. Этим Делом является организация нас самих для нашей же защиты в случаях, когда мы в одиночку или общинами не можем себя защитить. У государства нет другой более полезной для народа цели.

Присмотримся к этому Делу. Во-первых, делом государства является организация нас для нашей защиты, а не наша защита как таковая. Никакое государство своих граждан не защищает, защищают себя сами граждане. Как защищают: прямо или нанимая специалистов на свои деньги – это другой вопрос, но защищаются они сами. Просто без государства, без его организационных действий коллективная самозащита граждан невозможна.

Во-вторых, виды защиты, которые граждане хотят себе обеспечить, должны быть уточнены в договоре между ними самими, поскольку в этом плане все государства разные: граждане одного могут поручить своему государству организовать защиту права на труд, а другого гордиться тем, что они принципиально не защищают это право.

В-третьих, народ является в стране хозяином – сувереном. Работники государственных органов – исполнительных, законодательных, судебных – нанятые на службу вассалы. Обычно это всем понятно и всеми декларируется, но в жизни быстро забывается, и создаются государства-монстры, хозяином которых является государственная бюрократия, причем она и чувствует себя хозяином, а к народу у нее такое отношение, как будто она его едва терпит, да и то только потому, что тот платит налоги. Народ хозяин, и если мы сейчас создаем государство, об этом надо помнить.

Итак, Дело своему государству мы определили, какими именно способами защиты будем себя защищать, уточним позже в своем (народа-хозяина) договоре-приказе с государством. Поговорим о нем.

Совершенно ясно, что для организации защиты надо, чтобы все люди в стране подчинялись единым правилам поведения. Если мы постановим, что каждый должен платить налог, значит, каждый обязан и платить. Если мы введем правило, согласно которому в случае войны все мужчины призывного возраста обязаны явиться к армейским начальникам, значит, каждый из них обязан явиться. Если мы запретим убивать, воровать, насиловать и прочее, значит, никто не имеет на это права.

Ясно, что все правила должны поступать из одного источника, иначе они не будут одинаковыми для всей страны и не будет единого народа. Это очевидно. Но очевидно, что вряд ли мы, народ, сможем быть таким источником во всех случаях. Жизнь идет, меняются ее условия, в соответствии с этим необходимо корректировать правила поведения, например норму налогообложения. Однако мы не сможем все время обсуждать эти изменения, получать для этого массу специальной информации, в том числе секретной. Следовательно, необходим некий центр, который мы назовем Законодателем. Этот центр будет устанавливать от нашего имени правила поведения всех в стране – законы, и эти правила будут едины для всех.

Итак, попытаемся построить управленческую цепочку. Для своей защиты мы, народ, создаем государство, Делом которого является организация нас при необходимости самозащиты. С этой целью мы даем государству Законодателя, который от нашего имени определяет правила поведения всех граждан страны и в первую очередь правила поведения нас самих – народа. Так, государство получило инструмент, с помощью которого оно может организовать нас, хотя пока еще нет того, кто бы мог осуществить эту организацию. Мы уже предоставили Законодателю огромные права, обрисовали ему его задачу, Дело, но не указали, какую защиту и в каких случаях мы хотим для себя получить от самих себя. Выражаясь образно, мы наняли главнокомандующего, дали ему власть над собой, но еще не дали офицеров и не объяснили, кто наш враг.

Мы, народ, оговорим с Законодателем, кто наш враг, то есть какую защиту мы хотим иметь, в специальном договоре-приказе, который назовем Конституцией государства, его основой. Как и в любом договоре, оговорим с Законодателем его и свои обязанности, его и свои права, которые следуют из наших обязанностей в соответствии с обычным для договоров принципом: моя обязанность – его право, его обязанность – мое право.

Развивая упомянутый образ, скажем: у главнокомандующего есть задача, есть наше обязательство ему подчиняться – быть рядовыми солдатами. Теперь нужны офицеры, которые непосредственно поведут нас в бой. В государстве эта роль принадлежит исполнительной власти – профессионалам-специалистам, способным организовать народ на свою защиту. Пока не будем уточнять, откуда эта власть возьмется, оставим это на потом. Просто запомним, что исполнительную власть должны реализовывать профессионалы. Так, если во время войны командующим армией будет человек, не знающий, как организовать этот вид защиты, то это обречет нас на верную смерть, потому что нам предстоит быть солдатами этой армии. Мы, народ, должны твердо знать, что исполнительная власть – не предмет политических интриг, ее должны составлять люди, отобранные по единственному признаку – профессионализму.

И еще одно замечание относительно исполнительной власти. Делом исполнительной власти – Исполнителя – будут те виды нашей защиты, которые мы укажем в конституции: укажем, что речь идет о защите от внешнего врага, Исполнитель организует нас на это, укажем, что это защита от безработицы, организует и на это.

Итак, мы, народ, создали Законодателя и заключили с ним договор (Конституцию) об организации собственной защиты, в котором обязались слушаться его и указали, какие виды защиты он обязан организовать, для чего отдали ему в подчинение себя и Исполнителя.

Исполнитель будет организовывать нас с целью обеспечить конституционные виды защиты, для этого в своих приказах он разделит Дело защиты народа на Дела для всех. Каждый человек обязан слушаться Исполнителя, иначе Дело не будет сделано. Слушаться – значит следовать определенным правилам поведения. Исполнитель ни себе, ни нам не имеет права задать эти правила: народ задает сам правила своего поведения и поведение своего государства, а то, что это осуществляется через Законодателя, так это потому, что иначе трудно. Мы – хозяин, суверен и не можем позволить командовать собой.

Поэтому, если Исполнителю требуется от нас что-то необычное, он обязан обратиться к Законодателю, к нашему представителю. Если Законодатель, а значит, мы, народ, сочтет требование Исполнителя разумным, то Законодатель издаст закон, исполняя который, мы будем следовать тем правилам поведения, которое от нас требует Исполнитель для организации нашей защиты, а Исполнителю разрешим следовать тем правилам поведения, которые помогают ему делать свое Дело. К примеру, он возьмется за Дело организации нашей безопасности. В этом случае он обратится к Законодателю, чтобы тот издал закон, запрещающий убивать, воровать и тому подобное, то есть определил правила поведения народа. Одновременно следует определить и нормы поведения Исполнителя – арестовывать и, по приговору суда, карать преступников, тех, кто не следует правилам поведения, заданным законом. В случае нападения внешнего врага Исполнитель, Дело которого теперь – организация нашей защиты от внешнего врага, потребует изменения правил поведения народа: одни должны будут взять в руки оружие; другим надо будет работать не по 8, а по 10 часов; третьи примут в свои дома беженцев.

Читателям может показаться несколько навязчивым и надуманным использование слова “поведение”, хотя мы ведем речь о законах, а выражение “законопослушное поведение” звучит вполне естественно. Нелишне все-таки определить разницу в командных документах государства. Мы, народ, заключаем с органами государства договор-конституцию, где указываем, что мы хотим от государства и что ему дадим. Законодатель с помощью законов устанавливает для всех граждан правила поведения с тем, чтобы иметь возможность выполнить положения конституции. Исполнитель в рамках оговоренных законом правил поведения с помощью своих указов и приказов – планов наших действий – организует нас с тем, чтобы обеспечить достижение целей конституции.

Мы несколько преждевременно отошли от темы раздела, поэтому вернемся к ней, и подведем итоги: государство нужно народу для единственной цели – организовать народ для собственной защиты в случаях, когда отдельный человек или община не в состоянии защитить себя.

Делократизация законов

Продолжим разговор о разнице в государственных командных документах (командах): командах, которые даны от имени народа и должны исполняться народом – законах, и приказе-договоре – конституции. Естествен вопрос: должны ли эти команды (документы) быть понятны любой кухарке? Так же естествен и ответ: безусловно, по-другому быть не может. Ведь эти документы Законодатель принимает от народа, а значит, и от ее имени тоже. А хозяин, суверен, не может не понимать приказов, которые отдает сам, тем более, что в большинстве случаев он сам обязан их исполнять. Если в государстве будут законы, непонятные любому грамотному человеку, то это государство нельзя назвать государством народа, государством демоса, демократическим государством. А как народ может исполнять законы, сути которых он не понимает?

Еще вопрос: выгодно ли иметь понятные народу законы недобросовестным чиновникам государственной бюрократии? Конечно, нет! Ведь если народ не понимает, что от него требуют законы, то он вынужден обращаться с вопросами к чиновникам, чтобы те объяснили ему, как поступать в данном конкретном случае. И этот чиновник, юрист, который не сеет и не пашет, получает большущий кусок хлеба с маслом от народа, который сеет и пашет. Он паразитирует благодаря тому, что в государстве непонятные законы. Конечно, юристы могут работать очень много, но суть их деятельности это не меняет. Для общества они паразиты, и общество могло бы легко обойтись без них, если бы потребовало от своих вассалов принять понятные для себя законы.

Есть еще один аспект. Допустим, законы понятны каждому, но их великое множество – просто невозможно запомнить.

Вернемся к вопросу, зачем нужны законы. В договоре-конституции содержатся положения о нашей собственной защите. Но не все, а только некоторые из этих положений потребуют от всех нас какого-то особого поведения. В этом случае наше поведение, а значит, и наша свобода в чем-то ограничивается. Каждый закон – это ограничение нашей свободы. И чем больше в стране законов, тем меньше в ней свободы, даже если это законы о защите свободы. Идея о том, что свобода защищается законами – бредовая. Полная свобода реализуется тогда, когда нет ни одного закона и человек ничем не ограничен. В нормальном, демократическом, свободном государстве просто не может быть много законов, а в государстве, где властвует бюрократия, законов будет миллион.

Вспомним, что в СССР было минимальное количество законов, которые касались всех граждан: уголовный и гражданский, уголовно-процессуальный и гражданско-процессуальный кодексы, кодекс законов о труде. Было еще несколько специфических кодексов, которые мало кому требовались. Поэтому в СССР практически не было юристов: они были просто не нужны. С этой же точки зрения рассмотрим другой вид командных документов государства – приказы и указы Исполнителя. Должны ли и они быть понятны каждому, должно ли их быть мало? Отвечая на эти вопросы, надо учитывать, что Исполнитель – это профессионал и ему как профессионалу присуща профессиональная атрибутика, в том числе профессиональные термины, знания явлений, знакомых только специалисту, и прочее. Приказы Исполнителя касаются только системы исполнителей, тоже профессионалов. Поэтому команды Исполнителя могут быть и непонятны простым гражданам, их можно исполнять, не думая: за них отвечает профессионал. Но Исполнитель не может иметь сам и требовать от вас не оговоренного в законе поведения; он действует в рамках закона, то есть того, что должно быть понятно любому. Например, если милиционер требует остановить автомобиль, это надо сделать: у него могут быть профессиональные соображения, о которых можно и не знать, допустим, впереди опасность, но он не может использовать вашу машину как такси: ни ему, ни вам закон не предписывает такое поведение.

Количество приказов Исполнителя невозможно предугадать: оно определяется изменением обстановки, но в любом случае эти приказы от Исполнителя должны поступить вам, народу, в форме понятного указания, которое не должно выходить за рамки закона – того, что вам должно быть понятно и без чьей-либо помощи.

То, что мы сейчас рассматриваем, это не суть законов, это только внешние признаки демократических законов, действующих в народном, демократическом государстве. Если законов в государстве мало, они коротки и абсолютно понятны без постороннего толкования тому, от чьего имени они приняты и кто обязан их исполнять – народу, то можно говорить, что в таком государстве нет засилья бюрократии и оно похоже (но не более) на демократическое. Важна суть законов. Для того чтобы закон был делократичен, он обязательно должен быть дан по Делу, которое указано в конституции.

Договор о создании государства (конституцию) часто называют основным законом. Требование к этому закону должно быть таким же, как указано выше: он должен быть понятен любому грамотному человеку. Иначе у нас власть будет принадлежать не народу, а крючкотворам.

В качестве примера документа, дающего большую радость бюрократии и представляющего весь народ идиотами, рассмотрим Конституцию США. (Я понимаю, что от этих слов многих покоробит, но проанализируем ее сами и непредвзято.) Не будем сильно критиковать авторов Конституции США, вспомним условия, в которых она создавалась. В 1787 году тринадцать штатов, уже ставших независимыми, хотели просто подправить статьи Конфедерации, однако, посовещавшись, решили усилить государство, заменив конфедерацию федерацией, и быстро написали конституцию нового государства. В первую очередь они обдумали действия чиновников государственных органов: какой вид будут иметь органы управления США, нужен ли единый суд, какие права имеет президент, какие Конгресс, где и когда им собираться, как пересылать друг другу бумаги и прочее, прочее. Составляя “самую демократическую” конституцию, ее авторы в спешке забыли про демос, про народ. Начав конституцию словами “Мы, народ…”, они все семь статей Конституции США посвятили решению проблем трудоустройства бюрократии государства. И если в Конституции США и вспоминается о народе – фермерах и охотниках, ковбоях и лесорубах, то только косвенно: в случаях, когда в Конституции определяется, кому и как взимать налоги с народа. Когда Конституция США была ратифицирована, забеспокоились крючкотворы в штатах: ведь если все законы будет принимать Конгресс США, что тогда им останется делать? Это конечно утрировано, но суть действительно в том, что руководители штатов, опасаясь, как бы Конгресс США не стал нарушать права их граждан, потребовали принять поправки к Конституции, которые действительно зафиксировали некоторые права граждан США. Эти десять поправок, принятых через четыре года в 1791 году, получили название “Билль о правах”. Поэтому Конституция США – весьма оригинальный документ: в законе о правах граждан США не упомянуто об этих правах, а включены кое-какие из них спустя четыре года и в поправки к “самой демократической” конституции. Вот почему ценность этого документа, впопыхах подготовленного 200 лет назад, для многих американцев представляется весьма сомнительной. (Ярослав Мудрый 800 лет назад создавал основы права русского государства “Русская правда” не спеша, но мы и сегодня не можем понять, почему за нечаянно убитого кота нужно отдавать вола, и поэтому мы за конституцию Ярослава не цепляемся.)

Зато для крючкотворов-юристов такой документ – это манна небесная, уже двести лет они имеют законный кусок хлеба с маслом, толкуя американцам американскую Конституцию. Например, Вторая поправка к Конституции США дает американцам безусловное право носить оружие. “Поскольку хорошо организованная милиция необходима для безопасности свободного государства, право народа хранить и носить оружие не должно нарушаться.” Когда эта Конституция создавалась, сомнений в правоте данного положения не было: невозможно было оставить без оружия человека на неосвоенном континенте. А сегодня? Ведь согласно этой статье американец имеет право носить при себе хоть атомную бомбу. “Вопрос о том, позволяет ли данная поправка носить оружие частным лицам, был предметом оживленных дебатов, но Верховный суд так и не сумел разрешить этот спорный вопрос”. Еще бы! Никаких других толкований эта поправка не допускает, особенно если учесть время принятия конституции. Но зато сколько высокооплачиваемой работы она дала и еще даст американским юристам!

Цитата заимствована из книги о Конституции США американского юриста Дэвида Карри, написанной им для американцев и имеющей подзаголовок “Настольная книга гражданина”. Дэвид Карри начинает эту книгу следующим образом: “Конституции США более двухсот лет. Введенная в еще 1787 году она продолжает успешно действовать и поныне. Претерпев за всю историю лишь ряд незначительных изменений, она и сейчас обеспечивает образцовую модель функционирования представительной власти, надежно защищая основные права человека.

Все восхищаются Конституцией США, но лишь немногие понимают ее”.

Наши юмористы утверждают, что у нас и американцев разное чувство юмора. Возможно это так, ведь когда персонаж покойного А. Райкина говорил: “Он говорит красиво, правильно, но не понятно о чем” – весь зал обычно взрывался хохотом, потому что русскому смешно сочетание “правильно” и “не понятно о чем”. А как вы видите из последней фразы Карри, для американца вполне естественно восхищаться словами, смысла которых он не понимает. Мне кажется, что американцы стали рабами своих не понятных им законов и действительно считают принятые от их имени законы чем-то сверхъестественным и доступным пониманию только юристов, а если юристы восхищаются, то и им надо восхищаться.

Еще один момент. В этой книге собственно разбор Конституции США начинается с главы “Приоритет судебной власти”, а она со слов: “Приоритет судебной власти выражается в праве судов опротестовывать законность актов других ветвей власти. В рамках своей юрисдикции суд США, пользуясь этим правом, может объявить тот или иной законодательный акт федеральных органов власти или любого штата страны неконституционным”. Разберем эту фразу. Народ США избирает своих представителей в Конгресс, надеясь, что они примут законодательные акты, которые принесут народу пользу. Эти представители ответственны за свои решения перед народом. Но… Принятый на благо избирателей законодательный акт обсуждает десяток ни за что не отвечающих юристов, которые сравнивают его с Конституцией США, и акт представительной власти фактически объявляется недействительным, если, по мнению юристов, в этом акте что-то не соответствует документу, написанному во времена, когда Адам был мальчиком. Эту ситуацию Дэвид Карри называет “образцовой моделью функционирования представительной власти”, хотя здесь не избранные народом поправляют избранных, безответственные – ответственных. Вот такая “образцовая модель”! Хотя… Строго говоря, Конституция США может быть действительно образцом конституции, которую не должно иметь демократическое государство.

Но нас, как обычно, интересует Дело. Дело государства в Конституции США сформулировано так: “Мы, народ Соединенных Штатов, дабы образовать более совершенный Союз, установить правосудие, гарантировать внутреннее спокойствие, обеспечить совместную оборону, содействовать всеобщему благоденствию и закрепить блага свободы за нами и потомством нашим, торжественно провозглашаем и устанавливаем настоящую Конституцию для Соединенных Штатов Америки”. Не будем сильно критиковать эту цель, помня, когда и зачем писалась Конституция США. Хотя она и начинается со слов “Мы, народ…”, но ведь не народ создавал государство, а объединялись тринадцать уже готовых государств. В этот момент, как мы уже писали, о народе никто не думал.

Конституция СССР, написанная 200 лет спустя, тоже не объявляет Дело государства как такового, но по крайней мере в ней есть обязательства СССР перед своим народом и обязательства народа перед государством. Конституция СССР: “… устанавливает права, свободы и обязанности граждан…”, то есть то, что в Конституции США отсутствует и что частично появилось лишь в 1791 году в виде поправок.

Права и свободы граждан – это обязательства всего государства по отношению к каждому человеку и обязательство всего народа по отношению к каждому своему члену. И соответственно должна быть и обязанность отдельного человека по отношению к обществу и его организатору – государству.

Еще раз напомним. Государство, как Святая Троица, одно в трех лицах: народ, Законодатель, Исполнитель. Сюда обычно приплетают и судебную власть, но такой власти нет: люди подчиняются не суду, а закону, сам суд ничего указать не может, ему поручается лишь определить, было нарушение закона или нет.

В дальнейшем нам придется конкретизировать все понятия в этой троице, а пока будем помнить следующее. Мы, народ-хозяин, суверен страны, мы заключаем договор-приказ со своим главнокомандующим – Законодателем, в котором должны конкретно сообщить, какие виды общественной защиты нам нужны. Мы даем Законодателю двух подчиненных: себя и Исполнителя.

Теперь более подробно поговорим о собственно Деле – о своей защите.

Нашу Конституцию начнем так: “Мы, народ, с целью обеспечить свою защиту в случаях, когда мы не в состоянии обеспечить ее в одиночку или общинами, основываем свое государство (название государства)”.

Цель государства должна формулироваться как можно более обще и включать в себя абсолютно все. Здесь уместно провести аналогию с формулировкой цели одного из подразделений государства – армии. Ее цель – уничтожить врага. Но затем армии надо указать, какого именно врага она должна уничтожить. Мы также в самом тексте Конституции должны указать, какие именно виды защиты требуем от своего государства, имея при этом в виду, что в конечном итоге мы требуем их от себя – государство может организовать все, но за это “все” мы и заплатим и надо решить самим:

стоит ли за это платить, хотим ли мы этого. Поэтому количество защит будет зависеть от нас, от нашего морального, человеческого уровня. Скажем, один богат и может себе позволить любые виды медицинской защиты и самые лучшие, самые разнообразные. Другой человек беден и не может вставить зубы или купить очки. В одном государстве могут сказать: так не справедливо, общество должно обеспечить медицинской защитой всех, а в другом скажут:

почему отдельный гражданин должен платить за всех? Если кто-то не может вставить зубы – это его личные проблемы, пусть он их сам и решает, а другие граждане не должен платить повышенные налоги. Но в любом случае эти виды защиты являются нагрузкой государства, чем их больше, тем большим тружеником является это государство.

Сравним виды защиты, предоставляемые народам Конституцией США и Конституцией СССР:

Наименование

Конституция СССР

Конституция США

Защита от внешнего врага

Статьи 31, 32

Статья 1

Защита гражданина за рубежом

Статья 33

Не предусмотрена

Равные расовые и национальные права

Статьи 34, 36

Поправка XV

Равные права мужчин и женщин

Статья 35

Поправка XIX

Защита материнства

Статья 35

Не предусмотрена

Защита религиозных убеждений

Статьи 34, 52

Поправка I

Защита прав иностранцев

Статья 38

Не предусмотрена

Право на труд

Статья 40

Не предусмотрено

Право на отдых (нормирование рабочего дня)

Статья 41

Не предусмотрено

Защита здоровья

Статья 42

Не предусмотрена

Защита старости

Статья 43

Не предусмотрена

Защита от климата (право на жилище)

Статья 44

Не предусмотрена

Право на все виды образования

Статья 45

Не предусмотрено

Защита культурного уровня граждан

Статья 46

Не предусмотрена

Защита творчества

Статья 47

Статья 1

Защита права участвовать в управлении государством

Статья 48

Во многих местах

текста и поправках

Защита права критики государственных органов

Статья 49

Не предусмотрена

Защита свободы слова

Статья 50

Поправка I

Защита свободы печати

Статья 50

Поправка I

Защита свободы собраний

Статья 50

Поправка I

Защита права объединяться

Статья 51

Не предусмотрена

Защита семьи

Статья 53

Не предусмотрена

Защита свободы личности

Статья 54

Поправка V

Защита неприкосновенности жилища

Статья 55

Поправка IV

Защита тайны личной жизни, переписки и переговоров

Статья 56

Не предусмотрена

Защита от посягательства на личность

Статья 57

Не предусмотрена

Защита личного имущества

Статья 57

Не предусмотрена

Защита своих прав в суде

Статья 57

Попр