• Козлов Н.И. «Формула личности» (фрагмент)

Козлов Н.И. «Формула личности» (фрагмент)

Издательство «Питер», серия «Мастера психологии»

Линия души

Предисловие докт. мед. наук В.Е. Кагана

“Не все сложное ложно.
Не все простое пустое”

Борис Заходер

С Николаем Козловым судьба свела нас еще при советской власти, когда тексты подобной вольности издавались только в Самиздате, ибо еще было совершенно актуально замечание Игоря Сельвинского (правда, осмотрительно вложенное в уста немецкого чиновника конца 30-х годов): “… печать у нас свободная - да, да! Несвободную цензура не пропустит!”. Детище Н. Козлова - Синтон - делало тогда лишь первые шаги, длительность его жизни и пути развития прогнозировать было трудно, а будущие читатели еще не подозревали о существовании такого автора как Козлов. За эти годы многое изменилось, в том числе и психология.

 На давно и глубоко психологизированном Западе эти изменения носят эволюционный характер (“Эволюция психотерапии” - так называлась конференция, проходившая в США в 1985 году; сейчас с ее материалами можно познакомиться в 4-хтомной книге с тем же названием), в России же, как всегда, революционный - со всеми плюсами и минусами революционных процессов. В числе бесспорных плюсов - высвобождение собственного и оригинального творческого потенциала и вхождение в мировую психологическую культуру. Но достижения на этом многотрудном пути часто заслоняются не менее бесспорными минусами, главный из которых - широкое распространение (воспользуюсь образом З. Фрейда) “дикой” психологии и психотерапии в самых разных видах, объединяемых разве что поверхностностью непрофессионализма и самонадеянностью энтузиазма. Тут бы, казалось, в самую пору отделить овнов от козлищ, первым (начиная с Автора) воспев осанну, а вторых предав анафеме, и вся недолга. Но приосанившиеся от гордости и осененные сановностью овны, как правило, начинают благоухать козлом пуще самих козлищ … идеи костенеют в идеологиях, мышление оборачивается мышлением, а психология - психоложеством … Так что оставим это малопочтенное занятие любителям, коих, к сожалению, всегда достаточно, и вернемся к психологии.

 Мимо вашего внимания не прошло, что слова психология и психотерапия зазвучали в одном ряду. И это совсем не удивительно, когда речь заходит о психологической практике (в русскоязычную литературу это понятие ввел Федор Василюк: “Значение психологической практики для психологии трудно переоценить. Психологические службы не просто “важны” для психологии, она обретает в них свое тело, не больше и не меньше. Психологические службы для психологии то же, что школа для педагогики, церковь для религии, клиника для медицины. Психологическая практика - источник и венец психологии, альфа и омега, с нее должно начинаться и ею завершаться (хотя бы по тенденции, если не фактически) любое психологическое исследование <…> С появлением … собственно психологической практики принципиально меняется социальная позиция психолога. Он сам формирует цели и ценности своей профессиональной деятельности … сам несет ответственность за результаты своей работы. И это резко изменяет и его отношение к людям, которых он обслуживает, и его отношение к самому себе и участвующим в работе специалистам другого профиля, и, главное, сам стиль и тип его профессионального видения реальности”. Ранее о том же, но иначе писал Бруно Беттельгейм: “… всеобщий принцип, согласно которому мы должны искать наиболее успешные пути совместного бытия …, гораздо рациональнее, нежели теория, оправдывающая любые поступки … некими убедительными причинами. Этот принцип … дает нам мощный стимул подумать о собственных мотивах и способах поведения и собственных позициях. <…> А в таком случае, как правило, и не требуется никаких теорий, за исключением разве что тех моментов, когда надо объяснить свои действия другим”[2]. Позволю себе заметить, что отказ от теорий - штука очень разная. Одно дело - отказ неуча и невежды. Другое - отказ Мастера, владеющего теорией настолько глубоко и свободно, что он может позволить себе продвигаться дальше по пути, как говорил Карл Маркс, восхождения от общего к частному, от абстрактного к конкретному. “Жизнь, - да! - есть способ существования белковых тел, существенным моментом которого является обмен веществ”, и “Человек, - кто же станет спорить? - есть совокупность общественных отношений”, как указали классики марксизма, а “Душа, - как гениально сформулировал Григорий Сковорода, - это то, что делает траву травой, дерево - деревом, а человека - человеком. Без нее трава - сено, дерево - дрова, а человек - труп”. Однако психологии этих общих определений мало и она вынуждена пускаться в восхождение к чему-то более осязаемому, конкретному, зримому - тут и психоанализ, и бихевиоризм, и когнитивная психология, и гештальт-терапия, и много других теорий. Но в психологической практике и они оказываются чересчур общими - вот, карабкались-карабкались от общего к частному, а человек - такой-какой-он-есть и не объяснимый никакими теориями ни по отдельности, ни вместе - вновь где-то наверху и никак не хочет спуститься и устроиться раз и навсегда ни на кушетке Фрейда, ни на “горячем стуле” Перлза, ни … на каком-нибудь еще прокрустовом ложе “теории имени Кого-То”. Возвращаясь к Беттельгейму и Василюку: вот этот-то принцип психологической практики - принцип поиска наиболее успешного совместного (с собой, с другими, с миром) бытия - и реализуется во множестве вполне конкретных практик, одной из которых является жизнь и деятельность Синтона.

Многообразие этих практик, развивающихся, как правило, за стенами университетов и НИИ, нередко вызывает непонимание и раздражение у находящихся внутри этих стен, что, конечно, заслуживает сожаления, но, к счастью, не мешает: в каждом монастыре свой устав и на всякий роток не накинешь платок. Хотя без попыток установить свой устав для всех или, скажем так, считать все монастыри своими не обходится: и психотерапия как часть медицины, и академическая психология с ее походами “в народ” (спортивная, педагогическая, юридическая, медицинская, инженерная, космическая и т.д. и т.п.) часто склонны мерить всю психологическую практику по своим только меркам. Отчасти их можно понять. Одних смущает отсутствие четко прописанной теоретической базы и конкретных, воспроизводимых методик как “лекарств” или “инструментов”. Другие полагают, что психолог в такой работе изменяет своей роли (выходит за ее границы, отходит от нее). Третьих повергает в растерянность само многообразие форм психологической практики, не укладывающихся ни в какие “периодические системы”. На самом же деле психологическая практика выступает в роли “четвертой силы” (Абрахам Маслоу, как известно, назвал гуманистическую психологию “третьей силой” вслед за психоанализом и бихевиоризмом), с которой не считаться уже нельзя и которая снимает (в философском смысле) в себе весь предшествующий опыт психологии и психотерапии.

Итак, к понятиям психологии, психотерапии и психологической практики добавилось понятие философии. И, надо сказать, недаром, ибо психологическая практика в известном смысле слова есть практика философская - практика помогающего жить осознаваемого и осознающего, действенного, совершающего ответственные выборы мировоззрения. Редуцировав статус психологии до статуса академической науки, мы позабыли на время, что психология, собственно говоря, вырастала из философии, которая, в свои очередь и время вырастала из религии, а религия - из осознавания человеком мира и себя в нем. Говоря позабыли, я, разумеется, помню о глубоко философской психологии Л.С. Выготского, С.Л. Рубинштейна, А.Н. Леонтьева и др., но хочу лишь подчеркнуть то, что связано с психологической практикой, а не только с теоретической психологией. В последнее время философия все настойчивее напоминает о себе психологам. Недавно мы с Д. А. Леонтьевым попытались назвать самые значительные работы в психологии последних лет и единодушно отдали первые два места Мерабу Мамардашвили (“Психологическая топология пути”, “Картезианские размышления”, “Кантианские вариации”) и Александру Лобку (“Антропология мифа”). А Мартин Бубер, а Фритьоф Капра, а Грегори Бейтсон, а … (продолжите сами)? Наконец, трудно не вспомнить, что одна из предыдущих книг Николая Козлова называлась “Философские сказки”. Есть в этом некие важные знамение и знак: дело не только и даже не столько в жизни на пороге третьего тысячелетия (цифра - всего лишь цифра, да и неизвестно, когда оно настанет - в момент обнуления тысячелетия уходящего или год спустя), но и в переживаемом человеческой цивилизацией переходе от индустриальной к информационной эпохе, в которой психология, сохраняя свою идентичность, проделывает рост и связанные с ним изменения. В рамках мировоззрения индустриальной эпохи каждый должен делать свое дело, исправно функционировать на своем поле: философия - удел философов, а философствование прочих - где-то между созерцанием собственного пупа и ковырянием в носу. И не без едкого сарказма некоторые академические психологи именуют философствующих психологов-практиков “гуру”, а то и склонны видеть в их формах работы “опасное” сектантство. Между тем, человеческий диалог (субъект-субъектное взаимодействие или, по Мартину Буберу, общение “Я - Ты”) вне и без философии попросту невозможен, как, впрочем, и отношения субъект-объектные (Я - Оно). “Психология по жизни”, “философия по жизни”, - говорит об этом Н. Козлов.

 Ни одна из психологических теорий не исчерпывает всей психологии, ни одна из психологических школ не может методически обеспечить всю работу, и психолог-практик является, по определению, эклектиком. Рискну утверждать, что никто из психологов и психотерапевтов не использует какой-то один подход в стопроцентно “чистом” виде: просто в разных гештальтах работы разные ее формы и методы образуют фигуры, которые рождаются из фона других форм и методов и потому без них невозможны. Психолог-практик, в отличие от ортодоксов и фанатов той или иной школы, эту объемность осознает и использует, творя для каждого клиента адресованную именно ему помощь и привнося то неповторимое свое, из-за которого говорят, что у каждого психотерапевта своя психотерапия, у каждого психолога своя практика. Действительно, проучившись по одним и тем же учебникам у одних и тех же учителей, психологи-практики работают более или менее по-разному, ибо они работают прежде всего самими собой, так что из их работы не торчат уши теорий, методов, техник и т.д. В книге, которую вы держите в руках, эта особенность отрефлектирована, выпукла и подчеркнута, порой вызывая мысли типа: “От скромности не помрет”, но на самом деле приглашая читателя к паритетному диалогу осознающих и принимающих себя человеческих и профессиональных “Я” без салонных экивоков ложной скромности.

 Каждый читатель волен - и сделает это! - сам решить, что такое Синтон - теория, концепция, направление, метод … В конце концов, это не так важно, как важно то, что Синтон - жизнеспособное и развивающееся воплощение психологической клубной работы. Если не впадать в советскую мегаломанию создания “центров”, организуемых по приказу сверху для решения всех проблем не менее, чем в городе или регионе, а лучше - во всей стране, но вместо реализации этой утопии лишь снимающих пенки с работы, оставляя воз задач там, где он и был, то надо сказать, что психологические клубы представляют собой структурный элемент совсем другой социальной конструкции: человек - группа - община - город - регион - страна. Никоим образом не подменяя собой другие виды психологической практики и практической психологии/психо-терапии, они выполняют задачи не только созидания психологической культуры, психологической поддержки и психопрофилактики, но и социального строительства. Пока таких клубов совсем немного, и учитывая, что они в неволе государственного регулирования не размножаются, значение публикации живой и заразительной книги Николая Козлова трудно переоценить.

На первый взгляд странная, а по существу закономерная вещь (ее Автор отмечает уже во введении) состоит в том, что очень многих замечательных психологов-практиков и психотерапевтов никакими силами не заставить писать (вот ведь за Милтоном Эриксоном в основном записывали), тогда как довольно многие борзо пишущие не в состоянии справиться с простейшей практической ситуацией. Я не думаю, что дело здесь только в подвешенности языка и литературных способностях, хотя, конечно, и в них тоже. Дело, скорее, в самом языке, который в психологической практике голографически диалогичен и, если и переводим на язык слов, то смыслы кроются не только в самих словах, но и в паузах, ритмике, фонематической музыке, в чем-то неявном и в своей неявности как раз самом важном. В книге И. Кальвино “Невидимые города” приводится разговор Марко Поло и Кублош Кхана. Поло описывает мост - камень за камнем. “Но на каком из них держится мост?” - спрашивает Кхан. “Мост, - отвечает Поло, - держится не на каком-то из камней, а на линии души, которую образуют камни, - на арке”. Тогда Кхан спрашивает, зачем же Поло говорит о камнях, если только арка важна? “Без камней нет арки” - отвечает Поло. Психология третьей и четвертой волны формирует совершенно особые запросы к языку и построению текстов - запросы, отличающиеся от запросов академических сообществ и художественной литературы, а точнее - синтезирующие их таким образом, чтобы камни самых обычных слов образовывали арку души, а камни разных теорий - арку психологической практики.

Поэтому я бы очень слукавил, если бы промолчал о стиле книги и ее конструкции. Она сделана чрезвычайно любовно - так готовят к выходу в свет любимого ребенка - и проработана до мелочей самим автором, начиная с содержания и кончая расположением текста, его композицией, рисунками и т.д. Вместе с тем, она непривычна - не просто лишена академизма, но активно антиакадемична по содержанию, стилю, языку, отношению к авторитетам (ну, что это такое - похлопывать по плечу Будду, иронизировать на Милтоном Эриксоном или переходить на “ты” с Карлом Роджерсом?!), отсутствию той, по выражению Н. Тимофеева-Ресовского, звериной серьезности, которая способна на корню засушить любую работу. Она может вызывать недоумение, раздражать и даже бесить, но все это лишь до той поры, пока мы не распознаем в ее построении почерк работы автора как тренера, ясно видящего цели своей работы и не подменяющего их желанием во что бы то ни стало понравиться всем без исключения, но берущего на себя смелость провоцировать, мужество конфронтации, расчетливость бегуна на длинные дистанции, широту приглашающего к пиру хозяина, лукавость доброты и молчаливую осведомленность проводника. Она построена так, что не соглашаясь с тем или иным утверждением Автора, читатель тоже (если, конечно, хочет) работает собой - во внутреннем диалоге с Автором вынужден не отвергать, а опровергать, то есть брать урок, активно развиваться - и как человек, и как профессионал. Что же касается содержания книги, то читателю мои оценки не нужны - он будет выносить собственные суждения: это вопрос диалога Автора с читателем - диалога, который в толмачах не нуждается.

 Была когда-то в журнале “Наука и жизнь” такая рубрика - “Мысли людей великих, средних и песика Фафика”. Так вот, песик Фафик грустно и мудро заметил, что “нет собаки, на которой нельзя наловить блох”. Кто-то оценивает собаку по количеству найденных на ней насекомых, кто-то по красоте, кто-то по агрессивности, кто-то по уму, кто-то по преданности, кто-то по способности саночки возить, кто-то по … Это дело выбора. Мне же остается пожелать читателю хороших выборов - в отношении к этой книге и к жизни.

Научный директор Института психотерапии и консультирования “Гармония”, председатель Российского попечительского совета Международной школы психотерапии, консультирования и ведения групп, докт. мед. наук В.Е. Каган

Санкт-Петербург, июнь 1999 г.


- Ф.Е. Василюк От психологической практики к психотехнической теории. Моск. Психотер. Журн., 1992, №1, стр. 17-18

- Б. Беттельгейм Любим ли я … (диалог с матерью). СПб:Ювента, 1998, стр. 16

Предисловие

1

– По глазам собравшихся читаю я многочисленные вопросы относительно себя. Готов ответить! Неутоленное любопытство страшнее голода.

– Ах, граф, как вы добры! – воскликнул Федяшев. 

Эпиграф без подписи[1]

То, что меня пригласили печататься в серии "Мастера психологии" — для меня, не скрою, очень лестно. Думаю, что этим приглашением я обязан в первую очередь большим тиражом своих книг и вытекающей отсюда известности для читающей публики, и поэтому считаю оказанное мне предпочтение не вполне справедливым. Я знаю десятки практи­ку­ю­щих психологов — великолепных мастеров, работающих ничуть не менее профессионально, и при этом глубоких теоретиков. Но, к сожалению, они не пишут, и ровно поэтому народ их не знает.

  • Жаль, что они не пишут, и жаль, что народ их не знает.

Великое дело большие тиражи! Попал в тираж, вошел в обойму известных — тебя уже раскручивают дальше просто по законам торговли. А в результате, как мне сообщили, наши первокурсники педагогических вузов знают трех главных психологов: для них это Фрейд, Юнг и Козлов.

  • Правда, иногда упоминалась другая троица: Кашпировский, Лазарев, Козлов.

Козлов уверенно входит в народный фольклор. Например, на всемосковской толкучке, в газете бесплатных объявлений "Из рук в руки" в рубрике "Знакомства" вместе с всем понятной формулой "без в/п" (если вы не знаете: "без вредных привычек" ) нередко встречается и "Солнышко по Козлову".

  • И всем все понятно.

Надеюсь, тем не менее, что к моим заслугам относится не только способность писать книги: хотя бы потому, что за письменным столом я скорее записывал, нежели писал. Записывал то, что рождалось в процессе моей пятнадцатилетней (и, как теперь я могу, оглядываясь назад, оценить, достаточно успешной ) практической работы.

  • Причем рождалось и записывалось из года в год по-разному, и хлесткая и яркая мысль из одного момента жизни не всегда на бумаге уживалась с соседкой, из момента другого, но мирить их — это тоже игра. И играть в эту игру весьма приятно. Особенно вместе с читателем. Да, Читатель?

Думаю, что для развития психологической практики в России мною сделано немало: самым плодотворным, на мой взгляд, оказалось создание методических пособий, в которых удалось подробно прописать сценарии тренингов, разработанных и прошедших практическую проверку в нашем Центре. Готовые к прикладному использованию, эти методические пособия достаточно полно представили для психологов содержание "Синтон-программы"[2], а вместе с регулярно проводимыми обучающими семинарами создали условия, благодаря которым в нескольких десятках городов России организованы и успешно работают с молодежью психологические центры и клубы. Наверное, сейчас можно уже сказать, что нами разработано собственное направление в психологии и заложены основы для создания своей школы.

Никоим образом не преувеличивая свои возможности как психолога (например, моя психотерапевтическая квалификация недостаточна ), я, тем не менее, могу назвать области психологической практики, в которых мне пришлось быть, по сути, первооткрывателем и в которых, по-видимому, я до сих пор являюсь лидером. В первую очередь это:

  • организация клубной психологической работы[3];
  • методика групповой психологической работы с молодежью;
  • методика Дистанции (управление самостоятельной работой по запланированному личностному росту ).

Как показывает сопоставление моей практики с работой и взглядами моих коллег, я представляю достаточно оригинальный, не вполне традиционный для классической (в том смысле, в каком принято понимать этот термин в наши дни ) психологии — как науки, так и практики — свой подход. Тем не менее, собственный вклад в психологическую науку я могу оценить лишь как "очень небольшой". Главная причина этого, скорее всего, — моя привычка работать самостоятельно, опираясь только на свою голову и силы.

  • Ну, может быть, еще и бунтарский дух, не очень совместимый с благообразием научных тусовок и дисциплиной строгих научных статей. Вау!

Итого, по науке: не выступал, не участвовал, не привлекался. Статьи в научные журналы не посылал, на научные конференции старался не ездить. Почему? Уважаемые коллеги, ответьте мне на наивный вопрос: что люди ждут от научных конференций? Итоговые документы разрабатываются помимо всяких выступлений в соседней комнате (сам не раз писал ) и обычно из очень дипломатических соображений.

  • Ну, например, чтобы в министерстве денег все-таки дали.

Ваше выступление напечатают в сборнике материалов конференции.

  • То есть вроде бы и напечатают, а вроде бы никто и читать не будет. Ну и ладно, легче писать.

А что вы услышите на научной конференции? Большой доклад обычно обозревает ситуацию в целом, из мелких докладов ты поймешь только кто по какой тематике решил засветиться в преддверии кандидатской.

  • И все.

Перерыв, буфет, ну, книжки разные рядом продаются. И вы два дня сидите, глядя на президиум. Вы на это потратите два дня своей жизни?

Ладно, каждая тусовка играет в свои игры, а что все-таки приобретете вы, потратив время на чтение этой книги?

2

Как-то у Раневской спросили о том, как прошел спектакль. Она ответила, что ужасно.
– Почему?
– Зритель был не талантливый.

Надеюсь, моя книга вам понравится

Тематика осталась прежней — личная жизнь: жизнь душевная, по необходимости телесная и по возможности духовная; взаимоотношения с близкими и теми, которые куда подальше, а также что при всем этом делают и могут делать психологи. Да, об я писал и раньше, теперь пишу то, как я это вижу сегодня. Я понимаю, что многим эта тематика — личная жизнь, особенно в душевном варианте — кажется слишком узкой, но пока меня беспокоит только то, что для меня она слишком широка.

  • Как жизнь.

Как обычно, меня допекали просьбами подробнее раскрыть следующие, более интересующие современного человека темы, например:

Как зарабатывать деньги,

  • Ну, имеется в виду — большие деньги

как разбираться в людях,

  • Чтобы тебя не кинули, например. Или чтобы понять: это выгодный жених или не очень? Будут у него деньги или нет?

и как добиваться успеха.

  • В чем успеха — вопрос не стоит. Ну уж не в том, конечно, чтобы жизнь твоя смысл приобретала: имеется в виду успех в приобретении места в жизни. Ну денег, короче.

Отвечаю: возможно, я уже которое десятилетие чего-то существенно не понимаю, но я никогда не знал и не знаю отдельной отрасли жизни под названием "добыча бабок". Я знаю, что если ты начинаешь жить как следует, у тебя появляется все: и друзья, и любовь, и деньги. По моему ощущению, мой подход к жизни предельно коммерциализирован, я бизнесмен всегда и во всем, я просчитываю эффективность вложений и при заключении договора на следующую книгу, и когда даю согласие (или, чаще, не даю согласие ) придти вечером на чай поболтать с друзьями, и когда, забыв обо всем, люблю ту женщину, которую не любить мне невозможно.

  • В последнем случае норма прибыли зашкаливает по любым показателям.

3

Писать надо жрабельно!

Слушаюсь

Зная, насколько увлекающиеся и разбросанные люди психологи, многие темы я пытался аккуратно систе­ма­ти­зи­ро­вать, разложив материал по полочкам и табличкам. С другой стороны, мне было приятно доставить радость и тем, кто любит купаться в звуках, красках и образах великого и могучего. Словесный, интонационный и звуковой строй нашей речи — это то, что держит мелодию жизни, привносит в душу свет и легкость — или тяжесть и напряжение. Именно поэтому использование живого, чело­ве­чес­кого, разговорного языка является одним из методов моей психо­ло­ги­чес­кой работы: естественно, если я хочу из забитого тоталитарной мамой и авторитарным образованием скованного невротика

  • все прилагательные здесь можно без потери смысла поменять местами

воспитать полноценного и чувствующего вкус жизни человека, я обязан говорить с ним не на научном воляпюке, а на языке живом и разном: языке прозрачной поэзии и грохочущих трамваев, голых раздевалок и тихой нежности прощания.

  • Поэтому тот, кто проглатывает мои книги, пропускает самое важное — их вкус. Целое книги соткано из маленьких лоскутков, составлено из сотен лакомых кусочков. А, как пишет Борис Агапов, "Маленький кусочек жрать невозможно. Его можно или не заметить, или положить на язык и почувствовать его вкус".

Эта книга продолжает жанр научно-художественной литературы (НХЛ: "Шай-бу! Шай-бу!" ), в котором я иду по стопам безмерно уважаемого мною В.Л.Леви. Приятно отметить, что к нашей компании присоединяются уже многие, формируется целая традиция, где общим является свободный, на дыхании построенный стиль, внимание к поэтике речи

  • и даже оформление.

Надеюсь, что эта книга начнет еще одну традицию, а именно, использование умных картинок. Это не картинки-иллюстрации, обычно вставляемые для оживляжа сухого текста, не таблицы и не логико-концептуальные схемы. У меня образное (в том числе ) мышление, и я попробовал непосредственно зарисовать то, что я вижу внутренним взором, когда рассказываю о чьей-то жизни или когда строю свое собственное поведение и свою жизнь. Как у любого строителя всегда есть план будущего дома, так и за любым моим действием всегда присутствует такой же, то есть достаточно четкий, план.

  • И меня совершенно не напрягает, когда я вижу рисунок предстоящего поцелуя или прочерчиваю интригу планируемого скандала: был бы рисунок красив и скандал продуктивен.

С одинаковой долей истины можно сказать и то, что я живу расслабленно-интуитивно, и то, что мое поведение всегда контролируется жесткими внутренними схемами и правилами; просто в деловой беседе стратегия и схема одна, в жесткой конфронтации композиция другая, а в потоке нежности структура мелодии третья — но такая же видимая для меня и состоящая из вполне известных мне элементов, кубиков, которыми я играю.

  • И создаю: в деловой беседе выигрыш нам, в конфронтации проигрыш им, в потоке нежности — полет и растворение.

Так вот, то, что можно передать без теплоты касания, без рисунка жеста, без музыки интонации и приглашения взгляда, передать только оживающими словами и образным представлением через умные картинки, — это я и постарался в своей книге передать. Совершенно не буду возражать, если вы, уважаемые коллеги-психологи, будете использовать приведенные графические схемы — умные картинки — в своих занятиях.

  • Собственно, что многие давно уже с большой радостью и делают.

В названии книги присутствует "Солнечный город", а в тексте часто будет упоминаться "Солнечный дом". Что это за архитектура? Сожалею, но подробный рассказ об этом вы найдете только в конце книги. Потому что пока не разберешься, что такое Синтон, нельзя ничего понять о Солнечном доме, но без упоминания о Солнечном доме не расскажешь о Синтоне.

  • Вот так хитро и читайте.

Моя хозяйка, Жизнь, все то время, пока я писал эту книгу, щедро дарила мне людей, которые подкидывали мне дивно сочные образы и вкусные мысли. Как настоящий жадина, я все их подбирал и с удовольствием лепил из них свой текст. К сожалению, полный список моих соавторов привести я затрудняюсь, тем более памятуя классическое изречение:

Все, что сказано хорошо, — мое, кем бы оно ни было сказано.

Кажется, это говорил Сенека, но в меня это вошло настолько давно, что стало и моим тоже. Обнимаю всех, кто меня любит, и приглашаю к веселому делу антиципации единиц значения в контаминантном потоке авторского тезауруса, ведущего к порождению адекватного динамического гештальта в едином парадигматическом поле и, в конечном итоге, к транс­индивидуа­ль­ному семантическому консонансу.

– Я не есть это мочь! – в отчаянии закричала Лоренца. – Моя голова …ничт… не мочь это запимоинайт…

– Может! – спокойно сказал Калиостро. – Голова все может…

– Особенно если это голова великого магистра, – добавил Жакоб.

Поехали!


[1] Этот и все остальные эпиграфы без подписи взяты из фильмов Марка Захарова по сценариям Григория Горина. Очень их люблю.

[2] "Синтон": произносится с ударением на втором слоге и никакого отношения к религии синтоизма не имеет. Синтонный человек — созвучный, настроенный на волну другого, легко входящий с ним в контакт. Противоположность конфликтному. Подробный и глубокий анализ синтонности и конфликтности дан в монографии А.П. Егидеса "Лабиринты общения".

[3] Считаю приятной обязанностью назвать здесь А.П. Егидеса своим предшественником и учителем.

Как возможно возмущение
(Строение души на листе бумаги)

В начале было понимание

Вот вы говорите: "В действительности, в действительности…" А кто ее знает, что в ней. Может, там черт знает что, в этой действительности…

Л. Андреев

Любое, по крайней мере острое, переживание начинается с не-понимания: "Ну как такое могло произойти?!" Но, чтобы душа напрягалась в непонимании, до этого должно было произойти — какое-то, любое, разное! — но понимание ситуации.

  • Вплоть до: "Я не понимаю ничего!", потому что это — тоже определенное понимание.

"Он это нарочно!" — "Нет, я не нарочно, так получилось!" — чем бы ни закончился этот крик, спор идет именно о понимании ситуации.

Что это такое — понимание? Как оно происходит?

Как я полагаю, понимание — процесс исключительно творческий, и творится оно обычно так: у человека есть некоторая схемка (внутренняя картинка мира, сказка о мире), он выставляет ее вперед к миру, предъявляет ее ситуации, и ситуация налипает (раскла­ды­вается) на эту картинку, делая ее живой — реалистичной. Видение мира начинается с того, что мы готовы видеть в мире, с нашей внутренней о нем картинки.

Например, люди вокруг тебя — просто люди. Но если в своей внутренней картинке ты всегда видишь себя стоящим на горе, а под тобой люди как облачка — ты высокомерен. Если ты видишь себя стоящим на горе, и люди не под, а вокруг тебя прозрачными облачками, ты не высокомерен, а царственен. Если же в своей внутренней картинке ты козявка в яме, окруженная нависшими над тобой могучими врагами, — в твоей душе будет ужас.

  • Вовне — одно и то же, просто люди. Но в душе, навстречу им, у каждого своя внутренняя картинка и — другое понимание. Другие чувства, другая жизнь.

Если к тебе подходит "свой", ты открыт и дружелюбен, если "чужой" — ты держишь дистанцию и осторожен. Все понятно, и какая бы то ни было мистика здесь присутствует только потому, что знание о том, "свой" человек или "чужой", проистекает не из самого мира, а из души. Для забитого подростка "чужие" все, и родители, и друзья, а, может быть, самый чужой ему человек — он сам. Для воодушевленного же мистика с возрастанием степени его экстаза "своими", близкими собратьями становятся все: душевная березка, каждое утро отвечающая на его объятия, бомж, получивший от него на бутылку, заливисто лающий на бомжа безродный пес Шарик, а также взволнованные соседи, успокаивающий всех милиционер и равнодушные санитары.

Внутренняя картинка лежит за каждой нашей эмоцией. Мир не напоил тебя сегодня радостью, и ты грустишь, то есть жалеешь себя и сердишься на мир. Все по-человечески, все как у всех, но ведь если расшифровать — ты сердишься на своих родителей. Вначале твоим миром и были твои родители, и, когда тебе было плохо, ты им плакал: они тогда приходили к тебе, кормили и согревали. Ты вырос, но по-прежнему, когда тебе плохо, душа твоя плачет и зовет… Кого? Родителей…

  • Все наши чувства по отношению к миру — это наши чувства к своим родителям. А трудные и радостные чувства к разнообразным окружающим, в своей основе, — чувства к тем, кто был рядом с твоей колыбелью: к маме, бабушке, отцу. К тем самым родным тебе людям, с которыми ты до сих пор в душе ведешь бесконечный диалог, выясняешь отношения и считаешься…

Наше понимание мира, в самой своей основе, — слепок наших отношений с родителями. И без этой, наверное, самой глубокой внутренней картинки наше видение мира понять нельзя.

Однако мир богат, ситуации разные, мы — существа творческие, и поэтому конкретных внутренних картинок — основ понимания — может быть очень много разных. Она знает, что он — играет и подлизывается, и поэтому все его цветы и поцелуйчики пропускает мимо души. Она чувствует, что он ее уже не любит. Он знает, что она его любит, но строит ему обиду, и поэтому то, что она не звонит и обнимается со Стасом, не значит ничего. Он это видит.

То, что она чувствует, и то, что он видит, определяется тем, что они — знают. Конкретные детали взаимоотношений приобретают свой смысл и значение только в рамках того понимания, той формочки, которая уже заранее в душе живет. Под эту формочку конкретные оменты ситуации подгоняются, с помощью этой схемки недостающие подробности разглядываются.

  • Кастанеда сказал бы здесь что-то очень глубокое про "точки сборки" при конструировании реальности.

Тимур ===========

К примеру, одних людей больше интересует, чего они хотят и добиваются, а другие в большей степени озабочены избеганием того, чего они не хотят. В чистом варианте первые могут ломиться к цели без оглядки на реальность, тогда как вторые так и не сдвинутся с места, все глубже и глубже анализируя возможные проблемы, которые может повлечь за собой любой их шаг. Первые идут к цели, не слишком продумывая последствия своих действий, вторых можно заставить что-то сделать только угрозой неприятности (метод "из двух зол» ).

Для одних людей важнее, что они сами про себя и ситуацию думают: их понимание ситуации определяется видением их. Другие люди ориентированы на то, что скажут окружающие, и тогда их понимание ситуации определяется словами тех, кто рядом.

Одни успокаиваются, разглядев в ситуации множество решений, другие дергаются, пока не найдут решение единственное.

Есть люди, чье сознание приближается ко глобальному, которые во всем видят проявления чего-то более общего и всеобъемлющего. Напротив них — те, для которых частности как раз и составляют уникальную суть: это не просто батарейки, а "Varta", а жизнь — она не вообще жизнь, а смотря с кем и на какие деньги.

– Ох, тетушка! — вздохнул Федяшев. — Мы с вами вроде и по-русски говорим, да на разных языках. Я вам про что толкую? Про СМЫСЛ БЫТИЯ! Для чего живет человек на земле? Скажите!

– Да как же так сразу? — смутилась Федосья Ивановна. — И потом — где живет?.. Ежели у нас, в Смоленской губернии, это одно… А ежели в Тамбовской — другое.

============

Тимур, не отвлекай!

Формочка лепит реальность, но и реальность, в свою очередь, влияет на формочку: дает ей жизненность или, рано или поздно, — опрокидывает… Если ситуация налипает плохо, нужные детали пропадают и не обнаружива­ют­ся, схемка-сказка со временем заменяется или дополняется другой, более к ситуации подходящей.

Впрочем, у каждого из нас своя психопатология. Творчески подходящие к жизни и не скованные научными догмами люди могут (при желании) некоторые детали приклеить на соплях, какие-то мелочи счесть совсем не обязательными, да и вообще:

"Я, — сказал Иван Петрович, —
Вижу так, как я хочу!"

Если я люблю свою формочку — неужели я не найду для нее подходящей реальности?

Понимание — это в такой же мере ориентация в мире, в какой и конструирование, и адекватность понимания связана не только с умом и опытом человека, но и с его внутренней честностью и порядочностью по отношению к самому себе и к окружающим.

  • А также с мотивацией, тревожностью и прочими хорошо известными каждому психологу обстоятельствами внутренней душевной жизни.

Степень субъективности, то есть внутренней активности при конструировании видения ситуации, похоже, может быть очень различной. Иногда мне кажется, что понимание первично и именно оно жестко определяет видение (и последующие эмоции).

  • Картинка (больная, детальная и обидная) настолько жестко выкристаллизовалась, что от обиды было не убежать.

Но так бывает не всегда, и в некоторых случаях ощущение другое: понимание ищется, формируется, делается под те задачи, которые решает человек. Под то переживание, которое ищет душа.

  • Нужна обида — сделаем обиду, нарисовав подходящую картинку и подобрав, пусть даже придумав, нужные детали.

Чтобы наше с вами видение стало более живым и реалистичным, давайте посмотрим, как разнообразно может строиться понимание (и, соответственно, последующие переживания) в одной и той же, вполне житейской, ситуации.

Измена как предмет субъективного переживания

– Ну мы с твоей женой так посидели!
– А мы с твоей так полежали!

На выходе из гостей, доброжелательно.

Жила семья: вначале им было хорошо, а потом стало им плохо. И вот она уже собирается от него уходить… С чего начинаются ее боль и переживания? С его невнимания? С ее несдержанности? Нет, ее боль начинается с другого: с той картинки о мире, которую она себе нарисовала.

  • С той сказки, которая живет у нее в душе.

Бытовые подробности? Пожалуйста. Он ей изменил, например, с ее же близкой подругой, она об этом узнала, и теперь у нее к нему в душе…


что?


Предлагаем следующие возможные варианты. Она:

  • расценивает и переживает это как предательство;
  • чувствует себя обделенной;
  • испытывает к нему физическое отвращение.
  • Похоже? Реалистичный список?

Строго говоря, переживания жены в случае измены мужа могут быть и вовсе другие.

Если, например, она продвинутый (хотите — задвинутый) психолог и секс для нее — всего лишь физическая близость двух заинтересованных друг в друге людей, то она переживать будет не больше, чем если бы муж сыграл с ее подругой в большой теннис.

Если она умудренная опытом женщина и любит своего мужа, у которого как раз личностный кризис и проблемы с потенцией, то состав переживания скорее будет — радость за воскресшего мужа и благодарность подруге, взявшей на себя роль бодрящего эликсира.

  • И так далее: жизнь существенно богаче и неожиданнее, чем пытаются ее представить творцы слезливых телевизионных сериалов.

Тем не менее, вернемся к нашему списку с нормальными (то есть привычными для нас) переживаниями по поводу измены и попробуем разобраться, из чего вырастает каждый из возможных вариантов.

Предательство. Чтобы расценить и переживать происшедшее как предательство, нужно создать и лелеять в душе примерно следующую сказку-картинку: он и она слиты в единстве, и это единство есть святыня.

  • Не просто нечто "дорогое", а именно "святыня", то есть нечто такое, чего не должны касаться "чужие руки".

А теперь, когда эта святыня снята с пьедестала и пошла по рукам, это предательство святыни и — святотатство.

  • Итак, особенности этой картинки: секс здесь возводится на уровень "святыни", а окружающие унижаются до уровня "чужих", чьи прикосновения святыню оскверняют.

Чувство обделенности. Исходная картинка, скорее всего, такова: муж как мужчина есть ее собственность, то, что принадлежит ей по праву, и вдруг ее собственность достается не ей, а ведь ей и так не хватает. Изначальное и итоговое ощущение бедности.

  • Строго говоря, непонятно, как из разового пользования ее имуществом вытекает ее прямо-таки вопиющая обделенность. Но это только если вдумываться, что обычно желающие переживать люди избегают.

Физическое отвращение. Мы говорим о настоящем, не придуманном отвращении, когда вопрос: "Ну как теперь с ним жить?" звучит не столько для окружающих, сколько для самой женщины. Так вот, все правильно: этот поступок его действительно загрязнил. Но произошло это только на основе весьма своеобразной картинки, а именно: она увидела ту, его новую женщину — грязной какашкой и прочувствовала, как он к ней прикасается… Брр!!

  • Особенно сильно она это почувствует, если является выраженным кинестетиком и вообще склонна более ощущать, нежели, например, видеть.

Естественно, он об эту грязную женщину запачкался, и теперь к нему, обмазанному дерьмом, у нее настоящее физическое отвращение.

  • Действие картинки предельно убедительно и логично, некоторые сомнения вызывает лишь лежащее в основе этой картинки убеждение, что другая женщина — это грязно, что близкий контакт мужчины с неразрешенной женщиной его пачкает.

Подчеркнем еще раз, что в самой ситуации ничего из того, что сейчас я проговариваю и показываю, — нет. Все это создается в творческом процессе понимания или, если вас больше устроит такая формулировка, — в конструируемом видении ситуации.

Так или иначе, любое переживание начинается с некоторой картинки, с выраженной в образах системы верований, которую носит в своей душе каждый человек. И центр, сердцевина любого переживания — это столкновение образов, картинок мира с самой реальностью. Именно в этот момент вылетают те первые живые искры, которые позже могут быть успешно раздуты до полнокровной эмоции.

Видение реальности

Понимание, то есть изначально очень активный и творческий способ видения ситуации, — это только начало. Хорошо известно, что люди воспринимают ситуацию через надежные фильтры, позволяющие им не видеть то, что видеть не хочется, а также через гибкие линзы, помогающие раздуть до любых размеров то, что должно оказаться на месте реальности.

Если мама внушает дочке: "От тебя с детства одни проблемы, только одни хлопоты, только сплошные неприятности!" — можете быть уверены, она ухитряется говорить полную правду. Она говорит полную правду при том, что говорит невозможное: не бывает, чтобы дети не были радостью, любые дети — когда-то солнышки с масенькими ладошками. Вспомните: когда маленькое солнышко с бантиками, пыхтя, залезает к вам на колени, а потом, удобно устроившись всей попой, деловито открывает вам свою любимую книжку с картинками и тычет пальчиком: "Мама, читай!", то не обнять это славное создание и не поцеловать затылочек с завиточками может только конченый шизоид.

  • Или мама, которой зачем-то нужно жаловаться на тяжелую жизнь.

Мама может все. Если мама хочет жаловаться на жизнь — она и увидит жизнь тяжелой и лишенной радости. И сделает ее такой!

И тогда на место реальности становится — ее видение. Иногда — очень своеобразное видение.

Ожидания и представления о мире

Представления о мире у возмущающегося человека более всего напоминают прокрустово ложе, в которое реальность уместить не так-то просто. "Должно быть так!", "Так быть не должно" — схемка узкая, а реальность многогранна и богата. Вот они и скрипят друг о друга, при более энергичном столкновении высекая бьющие живым возмущением искры.

Откуда берутся такие жесткие представления о мире, такие узкие рамки, в которые насильственно загоняются ожидания по отношению к людям и к миру? Есть две главные причины этого. Во-первых, узость, неразвитость мышления, из которой проистекает: "Понимать других НЕ МОГУ".

Взрослый забывает, как мыслит ребенок, и поэтому считает нормальным пресекать его веселое возбуждение своими требованиями: "Не вертись!", "Сосредоточься!" и другими призывами к благопристойности и порядку. Народ, вы попробуйте сами: вот голова у вас быстро вертится налево и направо (вертится, подчеркиваю, сама — повертите! Повертели?), и, одновременно с этим, попробуйте сосредоточиться на правильном понимании того, чего это хочет мама, которая сейчас на вас ругается.

  • Правильно, не поймете ничего и справедливо получите по затылку.

Так же, как ребенок еще не знает, что для взрослого значит слово "полезный", так и взрослые уже забыли, что значит для ребенка состояние "хочется" и "интересно". А раз мы друг друга понять не можем, то ребенок возмущается, когда его пичкают "полезным", а взрослые возмущаются, когда ребенок почему-то делает то, что интересно ему, а не родителям.

Другая причина жестких картинок о мире — эгоцентризм, другими словами: "Понимать других НЕ ХОЧУ". То есть я, конечно, понять-то могу, что иногда не хочется возвращать деньги, взятые взаймы, — сам много раз убеждал себя, что имеется целая куча причин, почему с возвратом чужих денег я могу повременить. Но когда не отдают деньги мне — простите, это ситуация совсем другая. Проблемы есть у всех, мне деньги нужны, и поэтому я понимать уже никого не хочу. И не буду. И мне просто непонятно, как можно быть таким непорядочным.

Тимур ============

Интересно проследить, как с возрастом все эти фильтры и линзы формируются. Сначала появляется главное: различение "хорошо" и "плохо". Различение пока только на своем собственном опыте: ругают — плохо, хвалят — хорошо. Представление о "хорошо" и "плохо" вообще начинаются с самых что ни на есть личных переживаний: МНЕ хорошо или плохо. Кому-то приходилось опасаться резкого голоса, кому-то — мягкого ремня, кому-то горячих маминых слез, кому — холодного тона: методы воспитания разные. В любом случае ощущение противности "плохого" идет оттуда, из детских наказаний.

Когда неприятные переживания в связи с "плохо" запомнили и голова, и попа, мы переходим к частностям: что конкретно плохо, а за что тебя похвалят. Поначалу, пока детской голове не до абстракций, воспринимаются лишь вполне простые вещи: нельзя трогать спички, нельзя брать мамину помаду, тете надо сказать "Здрасте", а когда мама готовит, надо сидеть тихо.

  • Пока мама последовательна, а вещи простые, ребенок усваивает правила быстро: чего тут не понимать-то?

Правда, позже он вдруг замечает, что другие мальчики и дяди делают-таки то, что у ребенка помечено как "нельзя", и в голове возникает первая путаница: то ли они "плохие", то ли я дурак, то ли папа и мама меня обманывают.

  • То ли вообще об этом не думать.

Дальше больше. Ребенок растет, учится делать выводы и обобщения и уже может размышлять и продуцировать свои собственные "хорошо" и "плохо". Что он активно и делает. Делает настолько активно, что количество полученных таким, логическим, путем жестких правил начинает уже зашкаливать и сбивать с толку. В голове смешиваются и выдвигают совершенно противоречивые требования самые разные убеждения и принципы: услышанные, придуманные, вычитанные, почерпнутые у одноклассников плюс еще те, из детства.

Результат? Еще несколько лет тратится на приведение всего этого принципиального хозяйства хоть в какой-нибудь порядок, после чего, встряхнув головой, человек говорит себе: "Хватит!" и мышление закрывает. А чтобы закончить это раз и навсегда, чтобы снова не пришлось трудно думать, человек ставит себе (и другим) четкие внятные знаки на дороге жизни: чего строго можно, а чего нельзя.

  • Впрочем, люди хорошо образованные немного терпимее: им одной системой знаков не обойтись. А там, где систем больше, уже существует представление об их относительности.

Бывает, правда, что у некоторых (к сожалению, не у всех, хоть это и считается нормой развития) появляется и еще одно основание для своего "хорошо" и "плохо": эмпатия. Сопереживание другому человеку.

  • Это уже не страх перед наказанием и не желание сохранить незыблемость своих картинок и рамок. Это — внимание к другому.

И тогда доброта (или недобрость, или пустая нейтральность) того или иного своего действия, слова или взгляда определяется не выученными попой опасениями, не заученными догмами, а тем, как эти слова и действия отзовутся в жизни людей рядом: людей, которых ты действительно видишь, которых ценишь и о которых ты заботишься.

  • Но это другая история, в которой формочки смешны и не при чем.

============

Итак, сознание мое узкое, а видение реальности под будущее возмущение уже подредактировано — что получится в результате? Верно, в результате получится стычка, столкновение, полетят искры, появятся поводы для эмоций.

НО!!!

Но поводы для каких эмоций — это еще пока не определено.

Анекдоты из психологической курилки

В публичном доме послали девушку к новому клиенту, через две минуты она выбегает от него с рыданиями:

– Ой, ужас! Ой, какой ужас!

Что делать? Послали к этому клиенту другую, та через пять минут вываливается оттуда вся в слезах:

– Ах, ужас! ужас! ужас!

Делать нечего, послали к нему самую опытную… Та зашла, и полчаса ее нет. Наконец выходит:

– Ну… ужас. Но не "ужас-ужас-ужас!"

Событие, его осмысление и способы его переживания

– В этой народной песне поется о бедном рыбаке и влюбленной девушке. Каждое утро рыбак уходил в море, а бедная девушка ждала его на берегу. Но однажды в море разыгрался страшный шторм, и утлая лодка рыбака не вернулась в Неаполь…

На глазах Марии выступили слезы

Вот ситуация: у вас на рынке вытащили из кармана некоторую крупную (для вас) сумму денег. Ваши эмоции? А если деньги последние, а если не все ваши, а если… Короче, влипли. Ваши переживания?

Да разные могут быть переживания…

Начнем с нормальных. Обычных, человеческих, то есть — с Драматизаций.

Драматизации — это намеренное создание переживаний, драм, активное раскручивание души на какие-либо (и в первую очередь эмоционально болезненные) переживания. Например, на возмущение. Или обиду. Или, как минимум, недовольство.

  • Что предпочитаете вы?

Кстати, то, на кого именно вы будете обижаться (злиться, сердиться, дуться, оскорбляться — любимое подчеркнуть), также является вашим личным (то есть совершенно свободным) выбором. Любителей комбинаторики порадую табличкой из девяти клеточек, которую можно даже порешать.

Куда направлена/

Любимая эмоция

На жизнь

На людей

На себя

 

Обида

Ну почему это

произошло именно со мной и именно сейчас?

 

?

 

?

 

Возмущение

 

?

Ну что за люди? Ну как так можно?

 

?

 

Недовольство

 

?

 

?

Ну почему я был таким растяпой? Ну когда я поумнею?

Остальные клеточки заполните сами, слушая своих друзей и знакомых в периоды их воодушевленных эмоциональных выплесков. Естественно, эта примитивная табличка непростительно обедняет буйную палитру наших с вами справедливых чувств, но хотя бы некоторое представление о богатых возможностях человеческой психики дает.

  • А также способствует размышлениям о том, что авторы (творцы, режиссеры) эмоций в гораздо большей степени не всякого рода "объективные обстоятельства", а мы с вами.

Обладающие даже минимальным жизненным опытом люди знают, что происшедшие с ними события можно и не драматизировать. Во-первых, многим (особенно студентам) знакома полностью пофигистская реакция (а точнее, полное отсутствие реакции), например, в варианте "Ну и что такого?". Отработанный пофигизм позволяет "не брать в голову" любые (а тем более частые в трудной студенческой жизни) неприятности, как только они выпадают из зоны прямой видимости. Во-вторых, некоторые деловые люди предпочитают деловой (а не эмоциональный) подход к ситуации, который предполагает не нервное трепыхание, а ответственное размышление: "Это произошло. Что теперь необходимо предпринять?"

  • И, естественно, за этим следует реализация программы, которая признана разумной.

Любителей экзотики могу познакомить еще и с позитивными вариантами восприятия (и переживания) неприятной[1] ситуации.

У вас на рынке вытащили крупную сумму денег… Учеба: "Какие выводы я могу и должен сделать из происшедшего? Чему это меня учит?"

  • Деньги, особенно крупные суммы, лучше держать не в наружном кармане и не в болтающихся сумочках, а элементарно в бумажнике, и поглубже. Короче — не щелкай клювом.

У вас на рынке вытащили крупную сумму денег… Интерес: "Со мной такого и так никогда еще не происходило!"

  • Кстати, вполне понятный интерес к этой ситуации проявят и все ваши знакомые, соответственно, у вас появляется классная тема поделиться.

А отсюда естественно проистекает и наиболее странная для нормальных людей реакция — благодарность. "Что еще, кроме важных уроков, подарила мне эта ситуация?" Повод встретиться с друзьями, до которых, пока у вас проблем не было, вы все доехать не могли? Возможность посмотреть на голубое небо и подумать о том, что у вас не сможет украсть никто: радость дышать, видеть людей, надеяться?

  • Да и просто, поскольку теперь денег нет, картошку сейчас не покупать и ишаком с рынка не тащиться.

Личностный подвал

– Голова — предмет темный и исследованию не подлежит, — сказал доктор.

– Мудро! — закивала Федосья Ивановна, накрывая маленький столик и ставя на нем графинчик.

Совершив экскурсию в театр душевно-переживательной самодеятельности, возвратимся к столкновению между ожиданиями и видением реальности. То, какую эмоцию вы будете (и будете ли вообще) раскручивать, в первую очередь определяется состоянием вашего личностного подвала, а именно:

  • вашими привычками и стереотипами,
  • вашим душевным состоянием (радостью, воодушевлением — или болью и желанием ударить), а также
  • вашими прикидками о выгоде (житейской или душевной) от тех или иных переживаний (внутренних или выраженных открыто). Вашими привычными манипуляциями.

Привычки и стереотипы

Садовый фрукт? Яблоко. Домашняя птица? Курица. Часть лица? Нос. Поэт? Пушкин.

Ответы всех нормальных людей

Привычки — это то, как привыкли вы. Стереотипы — это то, как привыкли все. А вы — вслед за ними. Потому что вас так воспитали.

Если вы человек воспитанный, вы знаете, что такое "возмутительно". Возмутительно, если молодой человек не уступил место бабушке. Ужас! Возмутительно, если бабушка не хочет тихо и порядочно вязать носки своему внуку, а собирается неизвестно с кем идти на байдарке в Карелию. Кошмар! Возмутительно, если друг оказался вдруг не со мной и не там, а хам.

  • Блин!

Конкретный список возмутительных ситуаций, бывает, оспаривается в разных тусовках, но по большинству пунктов расхождений нет и о них известно главное:


Все нормальные люди здесь возмущаются.


Тут возмущалась твоя мама, кричал твой отец, сердилась твоя бабушка — естественно, ты не покинешь их сомкнутые ряды. Тебя так воспитали — ты таким и будешь.

  • Особенно, если ни о чем не задумываться.

Боль или радость

– Почему ангелы летают?
– Потому что у них на душе — легко!

Не грузись

Привычки привычками, а живое душевное (и вообще физическое) состояние также значит много. Если вдруг, например, случайно, твое тело выспалось, а душа ликует, возносится и поет от долгожданного телефонного звонка, обещающего тебе… (продолжите сами) — вас не смутят даже совершенно возмутительные ухмылки сами знаете кого.

  • Потому что все — класс!

Другое дело, когда жизнь тяжелая, а душа болит. Такое бывает: устал как черт, зуб ноет, спина болит, дети орут, а в холодильнике сгнили помидоры… Правильно, тогда жизнь противная и вообще все гады. Поэтому любая заботящаяся о себе женщина заботится о том, чтобы мужа вечером покормить и отдохнуть. А если хорошую жизнь тебе никто (или ты сам себе) не устроил, скорее всего, ты захочешь кусаться. Боль, душевная или житейская, — это неприятно. Боль рождает агрессию. Боль рождает желание ударить.

  • И тогда ты начинаешь возмущаться. То есть драться с плохим миром.

Выгоды

– Ах, батюшка, меня изнасиловали! Что мне делать?!

– …Съешь лимон.

– Зачем?

– А чтобы морда такая довольная не была.

Из жизни

Самый любопытный элемент душевного подвала — это выгоды, житейские или душевные, стоящие за раскруткой искомой эмоции. Что за выгоды? Ну, они бывают очень разные. Например, сделать кого-то виноватым и заставить его отрабатывать свою вину — выгода очень житейски реальная.

  • Опоздание парня на пятнадцать минут будет ему стоить: цветы, хорошее кафе с шампанским и весь вечер вокруг меня крутиться. А иначе — не поздоровится, потому ведь как: опоздал! ко мне! на свидание! А я тут, как дура, стою! (Простите, завелась.)

Если я делаю мелкую мстюльку, меня устроит выгода условная: я его виноватым сделал, он переживает — уже и это хорошо.

  • Чего тут не понять? Ему плохо — значит, мне хорошо.

Достаточно подробно тему условных, а также вполне реальных выгод от тех или иных переживаний я разобрал в книге "Истинная правда", в главе "Человек играющий", а здесь могу только добавить еще пару милых эпизодов.

Мудрая мама Катя

У мудрой мамы Кати две дочери-красавицы: старшая Аня и младшая Яся. И вот приходит домой Яся и горько плачет: "Мы прыгали через резиночку, а противная Анька ее у меня взяла — без спросу! — и порвала!"

  • Далее — рассказ мамы Кати.

Обняла, спрашиваю: "Ну, и зачем ты плачешь?"

Она повторяет: "Потому что Анька у меня резиночку порвала!" — и уже топает ножками.

  • Хочется пожалеть, но ведь за топаньем — не боль, а желание мстюльки… Господи, когда они прекратят постоянные войнушки между собой?

Я спрашиваю у нее еще раз: "Я не спрашиваю, почему ты плачешь, я спрашиваю — зачем?" Она решает не отвечать и начинает для этого плакать еще громче.

Тогда я спрашиваю у старшей: "А ты поняла мой вопрос? Почему — это понятно, а как ты думаешь, зачем Яся это делает?"

Аня, пожав плечами, отвечает сразу и спокойно: "Чтобы ты меня наказала. Например, подзатыльник дала". Потом, размышляя вслух: "А почему плачет? Потому что ей обидно и хочется меня стукнуть, а у самой силенок не хватает, и она знает, что я сдачи дам".

"Яся, а ты как думаешь? Это так? — Я понимаю, что я немного садистка, но дочку истеричкой я видеть не хочу и добиваюсь, чтобы она начала думать. — Ведь ты за этим плачешь?"

"Нет! — кричит и упорствует она мне в ответ. — Что вы все ко мне пристали, я же уже сказала, что плачу потому что, что Анька резиночку порвала, — неужели непонятно! А вот ты, мама, ее даже и наказать не хочешь и меня этим еще сильнее доводишь!"

Спектакль в театре

Рассказывает (с придыханием) милая девушка, актриса по жизни: "Нет, ну вы представляете, он, этот мой муж, заснул прям в театре! Прям вот в зале, во время спектакля!! Я так была возмущена, просто не знаю, что это такое!" — и долго делает выразительные глаза, требуя разделить ее праведное возмущение.

  • Если быть скучным аналитиком, то выразительные глаза и интонации с придыханием — как раз та линза, которая из реальности делает выпуклую, то есть кривую, картинку.

Правда, рассказывалось все это в Синтоне, конкретно в связи с анализом манипуляций, и милая девушка, сообразив, что зритель не тот и она излишне увлеклась, закончила: "Вообще-то постановка была действительно скучная, и вторую часть я сама смотреть не хотела. А если заглянуть еще глубже… Честно говоря, я тогда просто хотела с ним расстаться, а тут был такой удобный повод: в театре! заснул!"

  • Вот вам и выразительные глаза при ближайшем рассмотрении.

Итого

Итого:

  • если человек привык и считает естественным для себя возмущаться,
  • если внутренняя боль ищет выхода, чтобы выплеснуться на того, кому не повезло,
  • если возмущение оказывается житейски или душевно выгодным,

плюс помножьте на энергетику темперамента,


то что будет?


Подвал дрожит от напряжения…

Настоящее переживание: обоснование и раскрутка

– Я ему покажу кузькину мать!.. Елдырин, узнай, чья это собака, и составляй протокол! А собаку истребить надо. Немедля! Она наверное бешеная… Чья это собака, спрашиваю?

– Это, кажись, генерала Жигалова! — говорит кто-то из толпы.

– Генерала Жигалова? Гм!.. Сними-ка, брат Елдырин, с меня пальто… Ужас, как жарко! Должно полагать, перед дождем… А собачонка ничего себе… Шустрая такая…

Надеюсь, встречали не только у Чехова

Искра уже пролетела, подвал дрожит, — а будет ли взрыв? Возможно. Но могут быть и варианты.

Во-первых, разрешаешь ли ты себе свою обиду? Свой крик? Свое возмущение?

Это две очень разные обиды — с выставленными надутыми губами напоказ: "Ты обидел меня, ты плохой!" и огорченная сама собой: "Прости, что я на тебя обиделась. Я не права, это мои старые болячки". Первая летит клинком вперед, вторая гасится на взлете.

Любая эмоция проходит через наше воспитание и раскручивается только при идеологическом обосновании: "Я прав, мое переживание — правомерно".

  • Имею я право сердиться, когда мы договорились, а она не сделала? Вот то-то и оно…

Если же вы понимаете, что возмущаться оснований (или целесообразности) нет, то, пошипев, эмоция сворачивается и гаснет.

  • В ночном лесу какая-то оттянутая вами же еловая ветка хлобыстнет вас по лицу звонче любой пощечины. И что вы ответите этой наглой деревяшке?

Тимур =================

Меня иногда спрашивают, почему — как-то не по Козлову — я обычно не тороплюсь свои эмоции и настроения сглаживать, а позволяю им — быть?

  • До известного, ясное дело, предела.

Ответ уже проговорен много раз, поэтому звучит практически сразу: потому что поскорее гасить эмоции — неэкономно. Эмоции — это же моя энергия! Это то, что меня двигает, дает возможность мне от чего-то отбиваться, чего-то хотеть, достигать, к чему-то стремиться… А поскольку я в душе лодырь (то есть человек разумный и экономный), то сильная мотивация для меня штука очень полезная.

  • Вопрос о мотивации — основной вопрос психологии, как знает любой студент.

Любое жизненное топливо надо беречь, и не просто беречь, а пробужденную им силу аккуратно в мирные цели направить. Например, я злюсь? Чудно, у меня давно уборка не сделана, и в благодушном настроении еще столько же сделана не будет. А тут — самое то настроение. Я вял и устал? Отлично, в нормальном состоянии отдохнуть не удается в принципе, а тут такой повод! Я язвителен и ироничен? Самое время поинтересоваться у сотрудников, как идут дела, а то в обычное время они мне как люди очень нравятся. Мне грустно? Как раз подходяще, чтобы книжку умную и добрую почитать. Мне "вожжа попала под мантию" — очень пригодится, чтобы затеять давно задуманное дело или пойти учиться чему-то раньше отложенному.

  • Всякая веревочка в хозяйстве сгодится.

Такое вот душевное скопидомство. А точнее — самое что ни на есть душевное айкидо, применение принципа "Не противостоять, а использовать".

=============

Повторю — любая эмоция проходит через наше воспитание. Насколько я понимаю, невоспитанных существ нет вообще: есть воспитанные в разных традициях. Вот, например, домашняя кошка, если прижать ей лапку, орет как резаная. Дикая же, лесная кошка, попав в капкан, не издаст ни звука. И дело вовсе не в болевом пороге — все живые, просто дикая кошка воспитана в лесу и знает своей шкурой: "Будешь орать — сожрут раньше времени".

  • Любой дикарь воспитан не менее, чем мы с вами, просто у него немного другие разрешения. И другие табу.

Если эмоцию разрешили — она выходит на волю. Но она пока еще бледная и неживая. Чтобы разозлиться как следует, нужно время — время на ее раскрутку. Чтобы эмоция поднялась в полной правде, ее нужно наполнить напряжением тела, воплотить в слова, отлить в действия.

То, что перед вами последний подонок, вы вначале только неясно чувствуете. Когда же вы это ему сформулировали — сильно, хлестко, немного с нижней челюстью вперед — вот тогда его низость вы прочувствовали в полной мере. Хорошо, что он вам ответил, и на его удар можно было ответить ударом. И вот, когда наконец-то поднялся адреналин, в гневе сузилось сознание, а потом брызнули слезы — вот оно, вот оно, настоящее чувствование!

  • Полный оргазм. Кстати, кто любопытствовал — физиологическая картина практически идентичная. И с той же пользой для здоровья.

Но, заметим, такая раскрутка эмоции — изрядная физическая работа, требующая неслабой стартовой энергетики, и способность ругаться вволю — обычно показатель крепкого здоровья и высокого жизненного тонуса. С другой стороны, "Нет сил ругаться!" — помните?

И все-таки, какой кайф: из невзрачного потока нейтральных событий выделить яркие куски, облечь их в краски, энергетику и плоть — и вывалить громким комом, пьянея от собственной режиссуры и экстаза телесного удовольствия!


Блажен, кто ссорится!


Вот такая схемка. Вот такой слаженный душевный механизм.

И что вы теперь думаете, когда смотрите в чьи-то чистые глаза и слышите простодушное: "Я просто обиделась!"

Просто?

Что ты делаешь?! — Основания и целесообразность

Если в вашу сторону возникло удивленно-непонимающее: "Что ты делаешь?", то, кроме универсального "Сам дурак", возможны лишь два осмысленных способа ответить:

  • показать основания своих действий или их
  • целесообразность.

Есть ли основания так поступать?
Целе-сообразно ли это делать?


Это два очень разных вопроса, но отыгрывать (примерять к себе и другим) нужно и тот и другой.

Основание — это откуда растет данное действие. Есть ли для него почва, насколько она тверда, сколько причин для этого действия.

  • Вы дали взаймы хорошему человеку, срок прошел: у вас есть основаниЯ требовать возврата долга. А вот будете ли вы требовать — это уже вопрос не оснований, а целесообразности.

Целесообразность — это куда растет данное действие. На что нацелено, ради чего совершается, какой результат имеется в виду.

  • Вы звоните, хороший человек просит вас дать ему еще месяц отсрочки. Оснований для отсрочки нет никаких, но вы подумали и, имея в виду пожить летом у него на даче, соглашаетесь. Довольны оба.

Те же простые вопросы — об основаниях и целесообразности — встают в связи с любым душевным переживанием. Вы переживаете — вы это делаете. Почему вы это делаете? Зачем вы это делаете?

Есть ли основания в этой ситуации переживать?

Целесообразно ли в этой ситуации переживать?

Верования

– Господа, давайте уточним! Имеешь любовницу – на здоровье! Все имеют любовниц. Но нельзя же допускать, чтобы на них женились. Это аморально!

Воскликнул Рамкопф.

Когда идет разговор об основаниях переживаний, он, как правило, сводится к

  • верованиям и
  • выросшим из них привязанностям.

Верования — это те (как правило, не вполне осознаваемые) предположения о людях и о мире, которые человек отказывается как ставить под сомнение, так и подтверждать какими-то аргументами.

  • К примеру, для семнадцатилетних девушек это обычно: "Всем парням нужно только одного" и "Настоящую любовь не купишь", ребята их возраста убеждены, что: "Мужчины не плачут" и "Друзей не предают, а предателей не прощают", а все вместе они знают, что: "Потеря близких — это ужасно", а "Лучшая музыкальная группа — ggggggg !" (Зачеркнута в бою).

Вот Жанну, например, не ус­т­ра­ива­ет мир, в котором требу­ют пропуска.

– Потому что это несправедливо! Они же всех нас знают, зачем тогда требуют пропуска?

– Верно, а ты твер­до знаешь, что мир дол­жен быть справедлив?

– Но это же не­уважение к нам! Меня как будто грязью облили!

– А у тебя есть верование, что к тебе все должны относиться с уважением? Почему ты так решила?

– Мне это полагается!

– Кем?

– … (сбилась, молчит).

– Жанна, ког­да вдруг ливанул дождь и промочил тебя насквозь — это полагается, чтобы тебя облили водой с головы до ног?

– Но одно дело — дождь, другое — люди.

– То есть в своей душе дождю ты разрешаешь обливать тебя водой, а людям — не разрешаешь. А дальше, когда люди твоего запрета им не послушались, у тебя в душе стоит предписание: "Тогда я злюсь…"

Как правило, твердое и привычное верование скоро прорастает душевной привязанностью: очень личной связью, которая убирает спокойно-объективное восприятие происходящего и колыхание которой почти автоматически делает душе больно.

  • И тогда предательство уже не только удивляет, а мнет душу и сбивает с ног. Ну как он мог?!

Естественно, на таком фоне любые логические построения выглядят кощунством и переубеждают слабо. Когда душа болит, логика — что милиционер: говорит все правильно, а противно. А поскольку верования для человека самоочевидны, то основания для любой эмоции есть всегда.

  • Как "почему я плачу"? А что он меня обидел?!

Подвинуть человека в сторону разумности чаще удается тогда, когда вопрос ставится о целесообразности переживаний. Тут особенно важно то, что с появлением цели появляется и тот, кто эту цель выбирает. Появляется Автор. Хозяин. Появляется ответственный за решение об этом действии.

Но разговор о целесообразности также труден и, как правило, начинается с небольшого насилия: вы утверждаете (то есть доносите силой), что переживание человека есть его выбор.

  • Он, бывает, сопротивляется и пытается настоять, что ничего подобного, ничего он не выбирал и действовал только потому что, а вовсе не для чего-то. Но вы ему этого не позволяйте.

Вместо этого — требуйте обоснований, почему он сделал именно такой выбор. То есть ставьте вопрос: зачем? Тогда он вынужден начинать думать, и тогда у вас появляются шансы. Хотя бы минимальные.

Разборка

Как все это может происходить в реальности? Ну, если не совсем в реальности нормальной жизни, то хотя бы в реальности психологических групп?

  • Очевидно, что народ в таких группах — уже не обычный, а немного особый.

Для тренировки возьмем пару диалогов с занятия, где люди по просьбе ведущего чистосердечно поведали о своих на неделе переживаниях.

  • Заметим, что ныне в Синтоне такое возможно только в самом начале работы. Спустя пару—тройку месяцев народ, смущенно улыбаясь, утверждает, что как-то ничего такого не вспоминается. Потому что теперь в жизни все "хорошо". Впрочем, если только повспоминать что-нибудь из до-синтоновской жизни…

Но тогда рассказы были такие — неслабые.

Ко мне ночью пришел друг Дима. Я удивился, чего это он, — он ведь в армии. Оказывается, действительно, у него проблемы, и из армии он сбежал. Я ему: "Ты соображаешь, чем это тебе грозит?" Он говорит: "Знаю. Три года дисбата…" Я его покормил, дал денег, и он ушел. Ну, я потом остаток ночи не спал, за него переживал.

– Спасибо, что ты помог другу. Но вопрос о другом: почему ты стал переживать? Что, мало бегут из армии? Вот, ты читаешь в газете: "Молодой сол­дат Дима сбежал…" Что у тебя в душе?

– Но это же мой друг!

– А что такое для тебя "друг"? Это человек, по поводу которого ты себя счита­ешь обязан­ным переживать? Ты доб­ровольно принима­ешь на себя такое обязательство? Чье было решение переживать по поводу круга людей, которых ты называ­ешь род­ными и близкими?

– … (на этот вопрос не отвечает никто и никогда).

– И ты име­ешь ров­но то, что ты себе выбрал! Вы име­ете право переживать любые эмоции, но, чтобы вы знали, — это ваш личный выбор, и ког­да вы захотите от них отказаться, вы можете это сделать всегда!

Итак, что здесь было?

Вначале — установление контакта и поддержка: "Спасибо, что ты помог другу". В нормальной жизни, а не на таком тренинге, этот момент должен быть существенно большим, если даже не единственным.

Далее — вопрос об основаниях переживания: "Почему ты стал переживать?" и поиск личной привязки. "Объективно здесь такого события нет, почему же случившееся было воспринято так серьезно?" Естественно, выплыло: "Друг!" А "друг" — значит, традиционное верование: "Если друг в беде, нельзя оставаться спокойным".

  • Внимание! Наша культура все время устраивает нам подтасовку, поскольку фраза "оставаться спокойным" имеет два смысла: "эмоционально не дергаться, не переживать" и "не предпринимать никаких действий, не заботиться". Мы боимся бездушия последнего смысла и поэтому постоянно мучаем душу первой интонацией.

"А что такое для тебя друг?"

На такой вопрос ответить можно, но уж точно не быстро. Это просто сбивка, которая человека останавливает и дает возможность услышать тебя.

"Это человек, по поводу которого ты себя считаешь обязанным переживать?"

Ответить на это прямо "нет" — неудобно, потому что "Как же за друга не переживать?", ответив же "да", он съедает формулировку "я счел себя обязанным", где есть явный момент личного выбора. И ответственности.

"Ты доб­ровольно принима­ешь на себя такое обязательство?"

Выделение, вынесение в центральный тезис самого неудобного для него обстоятельства — обстоятельства личной ответственности.

"Чье было решение переживать по поводу круга людей, которых ты называ­ешь род­ными и близкими?"

Риторический вопрос, содержащий ответ об авторстве, и, по сути, завершение психотерапевтической дискуссии.

"И ты име­ешь ров­но то, что ты себе выбрал!"

Закрепление итога битвы.

Последняя фраза: "Вы име­ете право переживать любые эмоции…" —небольшое смягчение, чтобы снять накал битвы, а потом маленькая педагогическая нотация. Хотя, наверное, и необходимая.

Результат? Человек задумался. Много ли это? Раньше я считал, что много, сейчас же я знаю более эффективные методы работы.

  • Здесь происходила все-таки — разборка, все-таки — битва, и изначально психолог и человек оказывались по разные стороны баррикады. Если же удается создать ситуацию, где они работают вместе, а еще лучше — где работает сам человек, а психолог выступает только в роли его помощника, результатом оказывается не "задумался", а — "научился".

Битва — это интереснейший и часто очень результативный метод работы психолога, но — ненадежный. При мало-мальски серьезном сопротивлении любая логика ведущего игнорируется на самой что ни на есть психологической группе так же легко, как и доводы мужа перед женой на кухне.

  • Вот, например.

После рассказа о том, что она видела, Машу до сих пор трясет — потому что она была в роддоме у подруги. Так вот, там жен­щины по сути без медицин­с­кой помощи.

– Маша, как ты сейчас можешь описать свое чувство? Это бессилие? Ярость? Возмущение?

  • Одновременно подстройка и наезд. Наезд (пусть самый маленький) в том, что чувства предложено конкретизировать и вообще в них разобраться. Вместо того, чтобы разделить ваши чувства, вам предлагают разобраться в них!!

– Все вместе.

  • То есть "Может, и так, но разбираться не буду".

– Но, например, не удивление, не огорчение?

  • Подсказка других возможных переживаний может разрыхлить твердость исходного.

– При чем тут огорчение? Вы бы видели, как там женщины мучаются, а помощи — никакой!

  • Сопротивление. Услышать не захотела.

– Да, Маша. Природа не предус­мот­рела помощи при родах, но есть врачи, которые жен­щинам дела­ют подарок — помощь при родах. И вд­руг жен­щина оказыва­ет­ся без подарка. Это вызыва­ет ярость?

  • Предложение альтернативного взгляда на ситуацию.

– Но жен­щина мог­ла ос­таться дома!

  • Сопротивление. Услышать не захотела.

– Верно, но она выб­рала ехать в род­дом: на ког­о же ей злиться, если уж она решила злиться?

  • Предложение выйти из роли жертвы и взять ответственность на себя.

– Но меня бесит плохая медицин­с­кая помощь!

  • "Да не нужна мне ваша ответственность!"

– Маша, тебя бесит смерть?

  • Попытаемся сбоку.

– Нет.

– А что ст­раш­нее — смер­ть или плохая медицин­с­кая помощь?

– Смерть.

– А что же ты бесишься?

– Так имен­но потому, что из-за этого может быть смерть!

– Да, но пока-то ее нет? Зачем же нуж­но беситься? От этого дейс­т­ви­тель­но кому-то станет лучше?

  • Прямое предложение рассмотреть целесообразность переживаний.

– … (молчание).

…Читая этот диалог, я вижу, что психолог Козлов и женщина Маша совершенно не понимают друг друга. Козлов мне очень напоминает старого толстого психотерапевта, который развалился в своем мягком кресле, задумчиво покуривает любимую сигару и вопрошает нервно дергающегося пациента: "Нуте-с, и так что же вам мешает быть счастливым?"

Женщина Маша знает, что здесь нельзя не переживать, и не хочет понимать психолога Козлова. Психолог Козлов знает, что здесь переживать глупо, и не хочет понимать женщину Машу. Верование налетело на верование.

  • Остается надеяться, что Козлов это понимал и делал специально.

Раньше, получая такой результат, я расстраивался: "Не получилось! Не смог донести! Она ничего не поняла!" (срабатывает верование "Психолог Козлов всегда должен быть успешным» ). Позже мне объяснили то, чего я действительно не понимал. Конкретно после этого занятия меня обняла сама Маша: "Николай Иванович! Ну что вы так серьезно относитесь к моим словам! Ведь я же тогда просто не хотела вас слушать и возражала просто так! Ну я же не дура, на самом деле! Не расстраивайтесь!"

  • Спасибо, Маша!

Спасибо, мои друзья! Без вашей помощи мне моя помощь вам часто не срабатывает.

Мои и наши верования

Я знаю:
Что бы со мной не случилось,
Все произойдет наихудшим образом.
И к этому я готов.
Я знаю:
Жизнь станет лучше тогда,
Когда раз и навсегда я расстанусь
С Надеждой.
И еще сказал себе я:
Не бойся.
Не верь.
Не проси.
Дети Надежды — Разочарования.
И нет у нее других детей.
Надо - ждать, — говорит Надежда.
И вот ждал я.
Но зря.
Господи.
Я знаю:
Потом не придет никогда.
Помоги мне проститься с надеждами,
И жить не будущим, но настоящим.

А. Деркач

Сейчас я тему возмущения и стоящих за ним верований даю по-другому. Так, чтобы мы были сотрудниками, а не бились, отрабатывая навыки опрокидывания позиции друг друга.

Идет группа, то есть мы вместе и положено думать. Не наезжая ни на кого, формулирую общее положение о том, что самая типичная основа возмущения или обиды — это неприятие реальности. "На меня накричала мама, я почувствовала на нее обиду!" Значит, у тебя в душе живет уверенность, ожидание, что мама не должна быть мамой: такой, какая она есть, а должна всегда тебя понимать и никогда на тебя не кричать. Так?

  • Так.

А что было бы у тебя в душе, если бы ты, слыша мамино возмущение, отнеслась бы к этому просто как к тому, что мама есть мама и поэтому она кричит? Если бы ты жила не в веровании про маму, а приняла реальность?

  • Народ задумывается.

Принять реальность — это принять то, что мама кричит. Это такая ситуация, в которой можно что-то делать. Или не делать — но это просто есть. Это — есть.

  • Всем все понятно. Есть.

Соответственно, народ получает задание: соберите типичные верования о том, каким должен быть мир и люди, особенно близкие и любимые для вас люди. Те верования, которые, собственно, и порождают обиды на этих людей и возмущение (иногда) ими.

  • Чтобы было веселее и продуктивнее, это творческое исследование предлагаю организовать в нескольких микрогруппах.

Проходит семь—десять минут, и все основное сделано: мне уже диктуют список типичных верований, а я его лишь записываю на доске для всеобщего обозрения. Как правило, в этом списке оказываются (в тех или иных формулировках) следующие положения:

Мои близкие должны быть по отношению ко мне:

  • разумны и справедливы;
  • отвечать добром на добро;
  • не лезть в мою жизнь и вообще меня не насиловать;
  • держать свое слово и выполнять свои обещания;
  • честными, не врать мне;
  • помогать в беде, не оставлять меня одну в трудной ситуации;
  • чувствовать мое состояние и когда-то без лишних слов догадываться, что мне сейчас нужно.

В общем, мир должен быть внимательным и добрым. Как мама.

А теперь, когда народ весел, но думает уже подготовлено, думает уже хорошо, можно задать главный вопрос:


Согласитесь ли вы этот свой список озаглавить: "Мои глупости"?


… …

Народ обычно зависает.

  • Но как же продуктивно!

Проблема действительно не проста, и даже интеллектуально развитый народ довольно часто утыкается в следующую непонятку:

Непонятка (психологический практикум):

Вот, например, когда ребенок мне врет, я на него сержусь. А если я буду считать, что ничего такого нет, что врать — это нормально, как же мне его воспитывать?

Или: На работе начальник у меня дурак и всем мешает нормально работать. Если мне на это не наплевать, я, пусть душевно дергаюсь, но с начальником ругаюсь и в меру сил борюсь. Борюсь — это хорошо, но в душе напряг, и это плохо. Если же я ситуацию принимаю и мне все становится до фени, то в душе, конечно, хорошо, но страдает работа.

Как быть?

  • Кто эту проблему давно решил, не смейтесь, пожалуйста: в этом тупике народ покачивается десятилетиями. Пока не устают и не прекращают делать что-либо вовсе: и ругаться, и бороться.

В общем случае: когда хорошо — это хорошо, но тогда ведь нет стимула что-либо делать. Чтобы был стимул, нужна неудовлетворенность, но ведь тогда и получается: либо ты что-то делаешь, либо — тебе плохо. Быть деятельным и душевно радостным одновременно — невозможно. Да?

Отложите книгу в сторону и запишите свое решение.

Тимур ======

Можно я тоже отвечу, хотя бы навскидку?

Если свое недовольство я радостно воспринимаю, как долгожданный источник сил и вообще повод привести ситуацию в приличное состояние, то сохраняется и желание работать, и — душевное "хорошо". Хорошо именно от того, что я делаю хорошее дело. И еще в душе — благодарность тому чувству, которое меня на это дело сподвигло.

  • А иначе где мне брать энтузиазм, чтобы вложиться в дело?

============

Если свои умные решения вы родили тоже, теперь самое главное — подумайте, как ваше умное решение донести до нормальных людей. Я буду пытаться делать это вместе с вами, и свое видение решения я даю с помощью целых двух плакатов: "Я и обстоятельства" и "Линии реагирования". Они вот про что.

Я и Обстоятельства

Есть два достаточно различных жизненных пути. Один, условно назовем его мужским, выпрямлен — и напряжен — Ценностями. Что ты действительно любишь? Что тебе действительно дорого? Ради чего ты готов встать из самой теплой постели и проделать трудный путь? Это — твои ценности. Ценности — это те высокие звезды, что светят над твоим горизонтом и направляют твой путь. А поскольку ценности всегда живут в твоем сердце, эта дорога всегда дорога твоего Я. И тогда твой путь прям, хотя и нелегок: ты назначаешь цели, ставишь и решаешь задачи — преодолеваешь различные обстоятельства, которые встают на твоем пути.

Другой путь, условно назовем его женским, — это путь следования Реальности. Ну какой ненормальный, кроме мужчины, попрется к дальней звезде, тем более героически преодолевая буераки? Только тупой мужчина будет взбираться на вершины, сигать через пропасти, прорезать скальный массив и чувствовать себя героем. Женщина же (если она действительно настоящая женщина, а не сумасшедший альпинист) нарвет на ближайшей лужайке цветов, после чего пойдет по протоптанной тропинке — туда, куда идет тропа, спустится по ней в цветущую долину и купит в ближайшем гастрономе сметану.

Нормальная женщина всегда идет вслед за обстоятельствами, и именно поэтому путь ее извилист и итог ее жизни называется —


так получилось.


То есть все нормально.

  • Естественно, не каждый мужчина — мужчина, так же как и не каждая женщина — альпинист, и у каждого из нас своя мера: мера того, насколько он верен своим ценностям и насколько она следует реальности и подчиняется текущим обстоятельствам.

Какой путь лучше? Наверное, отвечать на этот вопрос лучше не мне. Козлов искренне завидует реалистичности женщин, но, как истинно мужской шовинист, тем не менее почему-то возвышает путь ценностный и обзывает подчинение обстоятельствам детским садом. Помните, из "Философ­ских сказок"?

В этом мире человек считает естественным находиться в позиции безответственного Ребенка, без вопросов подчиняющегося любым силам и стихиям: просто тем, которые имели случай сейчас на него повоздействовать. По­года… Ну что вы от меня хотите, если такая погода? Настроение… Вы что, не понимаете, что я не в настроении? ОбстоЯтельства… Я тут ни при чем — во всем виноваты обстоятельства. И так далее: хочется, не хочется, потянуло, взбрело, наехало, привязался, отвык — для него это так же естественно и неодолимо, как закон всемирного тяготения.

  • Конец цитаты.

Наверное, не надо крайностей. Подчинение обстоятельствам так же глупо, как и подчинение себя миссии. Вот вам житейский эксперимент: если взять стеклянную банку и накрыть, оставив маленькую щель внизу, этой банкой пчелу, пчела будет биться о дно (то есть о верх банки) и — погибнет. Если вы то же самое проделаете с мухами, все мухи быстро улетят. Почему? Пчелы всегда стремятся ввысь, мухи же, как существа земные, мечутся во все стороны. И тем спасаются.

  • Да не обидятся на меня мухи, женщины так же мудры.

Да здравствует мужская целеустремленность
в обрамлении женской мудрости!


А теперь, когда с этим в основном ясно, главное:

Линии эмоционального реагирования

Некий благородный рыцарь, творя подвиги во имя своей прекрасной дамы, неожиданно подвергся с ее стороны коварному нападению и получил укол в самое сердце. Вопрос: что теперь делать ему со своим копьем против ее коварства?

Поскольку наш идальго, в отличие от небесного образа его возлюбленной, вполне земной человек, внутреннее видение им этой ситуации свелось к формуле: "За что боролся, так тебе и надо" и "Все женщины — дамы!", а глубоко внутреннее переживание ситуации выразилось в светлой печали и воодушевленном желании выпить. Тем не менее, если благородный рыцарь не тупее осла Санчо Пансы, при встрече со своей Дульцинеей он хамить ей не будет, а выразит самые красивые и исключительно благородные чувства.

  • Смотри "ВНЕШНЯЯ подача переживания ситуации".

Например, он смиренно преклонит колено и прочувствованным голосом попросит прощения за свою дерзость, вызвавшую ее душевное волнение и справедливый гнев. После чего, внутри порадовавшись, а внешне надув губы и метнув в него еще раз оскорбленные молнии из своих очаровательных глаз, его прекрасная дама, возможно, его простит.

  • Но попозже.

Естественно, у них будет все классно, как в романе, и мы за них рады. Но разглядел ли внимательный читатель, насколько у наших героев внутреннее видение (а также переживание) ситуации отличается от того, как они подают все это друг другу внешне? И, в связи с этим, вопрос: наш милый идальго — это двуличный лицемер или просто хорошо воспитанный благородный рыцарь?

Мне-то представляется, что драматизировать эту проблему вовсе не нужно. Все по-житейски и все понятно.

Вот, например, я опоздал на встречу, моя милая опередила мои извинения и решила меня уколоть. Возможно, ей это удалось. Насколько я смог догадаться, она хотела мне отомстить, и теперь я на нее злюсь.

  • Нормально, просветление иногда задерживается.

Какие эмоции я выражу внешне? Возможно, я адекватно гавкну на нее в ответ (повод обычно найти несложно), и тогда мы с удовольствием некоторое время взаимно попинаемся. Возможно, однако, что я с нежностью ее обниму и объясню ей, что мне приятны ее злючки, потому что, значит, я ей явно небезразличен. И вообще, когда она злится, у нее удивительно чувственные глаза.

А может быть, я с усталым видом не услышу ее вообще.

  • Самое главное здесь то, что внутреннее переживание — это одно, а внешняя подача своего переживания — совсем другое.

То, что есть две совершенно разные вещи: то, что ты переживаешь в душе, и то, что ты переживаешь вовне, что ты переживаешь человеку — секрет только для мужчин. Все женщины это знают с детства.

  • "Отстань, я не тебе плачу!" Восхитительно!

Однако тонкий момент: если душа твоя тебе неподвластна, то переживаний ты своих скрыть не сможешь: лицо у тебя будет не спокойное, а напряженно резиновое. А если ты захочешь изобразить что-то внешне, то никто тебе не поверит и тебя обвинят в лицемерии. Правильно, но это тупик только для непродвинутых личностей: мужчин. Высший же пилотаж (то есть обычное женское поведение) состоит в том, чтобы, выражая вовне только что придуманные чувства, поверить в них полностью, всей душой и всем телом. Поверитьдо кишок и сохранить эту веру до окончания ситуации. Тогда никакого раздвоения личности не происходит и все совершенно искренне: с ясными (например, честно заплаканными) глазами.

  • Легко!

Вот такая практическая психология.

Ответ на психологический практикум:

Так вот, о детях и прочих начальниках: не забыли еще задачку про то, что быть деятельным и душевно радостным одновременно вроде как прямо теоретически невозможно? Верно, если жить по этой теории, то ваша жизнь ее подтвердит. А если ваша теория будет побогаче, то радостнее будет и ваша жизнь.

Итак, если ребенок врет — обязательно ли сердиться? Если ребенок врет — значит, он еще ребенок и он еще жив. Иногда у него бывают каки, иногда — враки, то есть вещи совершенно естественные, хотя и нежелательные в некоторых ситуациях. Все нормально, и стоит ли на вранье сердиться — смотрите на вашего ребенка, как он на ваши сердитки реагирует, и я надеюсь, что ваш воспитательный арсенал только к ним не сводится. Воспитывать же ребенка можно и нужно не только потому, что он врет, а и потому, что вы его любите и для того, чтобы он рос умным, добрым и счастливым человеком.

Ответ на задачку с дураком начальником звучит так же просто:

Во-первых, ваш начальник не дурак, а начальник. А это такая философская категория, к которой можно относиться только философски, и поэтому дергаться душой большой нужды на эту тему нет. Во-вторых же и самое главное, вам может быть дорого дело, которое вы делаете, и я за это вас уважаю, поэтому за свое дело надо бороться. Вот и боритесь, делайте это так же бодро и деловито, как мужчины рубят дрова, а женщины полощут белье. И причем тут переживания?

Быть деятельным и душевно радостным одновременно — можно, и некоторым даже нравится. Просто

Вашу жизнь и ваши действия должны определять вашими ценностями, а не ситуативными переживаниями.

А ситуативные переживания очень даже здорово использовать, имея в виду эти самые долговременные цели и ценности. Важно иметь удачную систему парусов: если это есть, тогда и встречный ветер — попутный.

 


[1] "Неприятной" — это вставка редактора. А я сомневаюсь: ну почему эта ситуация обязательно "неприятная"? Для меня она скорее — любопытная…

Читайте далее: Механика переживаний

Мои тренинги
Личностные и бизнес-тренинги, личные консультации
Михаил и Анна Герасимовы
Развитие бизнеса и финансовый успех
Ораторское мастерство, влияние, лидерство, харизма
апреля 26 09
Козлов Николай Иванович
26 сентября, с 19.00 до 22.30