Энергия лидера, 15 апреля 2017

Цитата момента



Друг - это прежде всего тот, кто не берется судить.
Антуан де Сент-Экзюпери

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Золушка была красивой, но вела себя как дурнушка. Она страстно полюбила принца, однако, спокойно отправилась восвояси, улыбаясь своей мечте. Принц как миленький потащился следом. А куда ему было деваться от такой ведьмы? Среди женщин Золушек крайне мало. Мы не можем отдаться чувству любви к мужчине, не начиная потихоньку подбирать имена для будущих детей.

Марина Комисарова. «Магия дурнушек»

Читать далее >>


Фото момента



http://nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4103/
Китай

Орден человеков, или Вертикаль личностного роста

Вертикаль личностного роста привлекает многих. Мне занозу на эту тему посадил Олег Генисаретский, дав формулировку: "Святой — это тот, кто взошел по небесной лествице, но при этом остался живым…" Не могу сказать, что мне здесь было и есть все ясно, но два ключевых слова в душу запало: "взошел" и "живой".

  • Живой — значит дышащий, чувствующий, не окостенелый, не превратившийся в святую мумию. Живущий, живой… Хочу!

Но хочу еще и — "взошел!", хотя вопросов здесь куда больше, чем какой-либо ясности. Чем определяется эта вертикаль и как удостовериться, что ты движешься вверх, а не криво? И вообще: действительно ли стоит туда карабкаться, что там наверху такого классного будет и насколько все это дорого? И, кстати, нет ли чего другого — похожего, но чтобы без карабканья и подешевле?

  • Простите, я прагматик, то есть от всего ожидаю практически полезных результатов. И мама у меня — бухгалтер.

Полагая, однако, что эти вопросы волнуют не меня одного, предлагаю начать разбираться.

И первый пункт будет —

что и как принимать в жизни.

Что и как принимать в жизни

Если научиться жизнь принимать, то не будет нужды ее переделывать.

Верно. Но…

Совершенно дурацкий футбол и любимая Барби

Дочка пришла сердитая из новой школы, ситуация стала ясна с первых же ее фраз:

– Они дураки! Они играют в свой дурацкий футбол, а мне это совсем не интересно! Я больше к ним не пойду!

– Какая прелесть! Славно, но у меня к тебе несколько вопросов. Первое, ты сказала, что они все — дураки. Расскажи, пожалуйста, почему ты приняла про них такое решение.

– А что они в свой футбол дурацкий играют! Конечно, дураки!

– Ага. Я правильно тебя понял — те, кто играет в футбол, все — дураки? Или они в какой-то особенный, дурацкий футбол играли?

– … (Через молчание.) Ну я же не умею, что мне с ними делать, а?

– Конечно, ты не умеешь играть в футбол. Но теперь у тебя есть два варианта: первое — обижаться на них, что они дураки и в футбол играют, а второе — ножками по мячику стукать, смотреть, что из этого получается и потихоньку в футбол учиться играть.

– Все равно я к ним больше не пойду!

– Великолепно! Все нормально, только давай обсудим: если ты к ним туда больше не пойдешь, чем другим полезным ты займешься после уроков?

– Буду играть в Барби.

– Хорошее дело, я твою Барби тоже очень люблю. Только как долго ты собираешься это делать? Я так понимаю, что это не самое сложное дело, может быть, тебе стоит забросить все другие дела, ведь там бывает трудно, и все вечера играться — то в Барби, то телевизор смотреть, то еще как-нибудь развлекаться! Слушай, ведь так же — приятнее!

– Вечно ты со своей психологией! Надоело! (Повернулась обиженно, надулась.)

– Ой, какая прелесть! Слушай, у меня к тебе вопрос, точнее, два, и оба очень серьезных (интонация серьезнеет по нарастающей). Первый: я вижу, что у тебя кто-то стал плохим. Просьба рассказать, кто и почему. А второй вопрос такой: давай теперь, если мне тоже что-нибудь не понравится, я тоже перестану нормально разговаривать, надуюсь и буду думать про всех плохо. Тебя это устроит? И с какого дня и часа мне это начать? Может, с сегодняшнего? …Короче, иди сюда (успоко­итель­но и легко). Тебе от меня три щелбана и много раз поцелую. И пойдем пить вкусный чай: ты варенье какое хочешь? Клубничное или смородину?

– Клубничное…

– Правильно, я его тоже больше люблю!

* * *

…Здесь папа был — веселый и требовательный. Папа может быть и другой — например, теплый и душевный, тогда краски и содержание разговора будут совсем другими. Например, такими:

– (Начало от дочки то же, пропускаем, в общем, все дураки!)

– (Папа, обняв.) К тебе пришла Обидка. Какая она — теплая или колючая?

– Ну, такая… Только немного теплая, а так холодная и колючая…

– Хорошо, ты тогда ее согрей и побудь вместе с ней. Она пригреется и потихоньку растает. А Грустинка маленькая в душе есть?

– (Кивает головой.)

– Где она у тебя?

– (Прислушивается к себе, потом показывает на плечики.) Она мне на плечики легла!

– Вот и погладь свои плечики, Грустинке будет приятно, она станет легкой — и упорхнет! Давай с тобой вместе! Ты же у меня — самая любимая и замечательная!

– Нет, папа, это ты у меня самый замечательный! (По-моему, забыв уже про все свои огорчения!)

* * *

Мне нравятся оба разговора, и я убежден, что психолог по жизни обязан уметь легко беседовать и так, и так. Пока я не умел быть мягким, я только напрягал и был беспомощен, когда детям душевная помощь действительно была нужна. Но пока я не научился быть требовательным, я только гладил и не учил быть честным и сильным.

Но я не скрываю своих личных предпочтений, как дети и психологи не скрывают предпочтений своих. Детям и психологам безусловно ближе не первый, а второй — мягкий и при­нимающий, психотерапевтический стиль. Если разрешите — женский стиль. А мне ближе — мужской, и я обычно с детьми разговариваю не мягко, а как я.

Почему? Хочется верить, что это не моя ограниченность, а мой выбор, имеющий неслучайные основания.

Праздник Шаббат против научной психологии

Когда моих детей спрашивают, какой у них папа, они отвечают: веселый и строгий. Верно. Я — строгий папа! Я слежу за порядком в семье, и, в частности, в моей семье и в моем окружении не принято грустить и неприлично обижаться. Не принято, и в этом смысле — не разрешено.

  • Ну, как будто ты ходишь неумытый и через шаг сплевываешь на пол. Что за дела? Поди умойся, а на пол плевать не надо.

Я не предъявляю требований к тучам, чтобы их не было, потому что тучи не могут выполнить мои требования. Но я предъявляю требования к своим детям, чтобы они не ходили сумрачные, как тучи, потому что детям следить за этим — вполне по силам.

Я знаю, что, если очень надо, — душа подстроится под все что угодно. Вон у правоверных иудеев каждую субботу все, то есть каждый, только веселится, радуется и танцует. Полный Шаббат! Чтобы было яснее, даю вопрос моей жены и ответ Саши Каца:

– Что, все и всегда празднуют? А если кто-то из их ближних в это время заболел или умер?

– Ну, это разные вещи. Если человек заболел и нуждается в срочной помощи, тогда положено не праздновать, а помогать. Но если опасность позади и человек умер, тогда надо праздновать.

М-да… Но каждый правоверный иудей действительно придет в синагогу и будет праздновать, радоваться от всей души!

  • Потому что он так воспитан — с детства.

Уважаемые психологи! Вот вы придите в такую семью и расскажите, что все это совершенно психологически неграмотно, что радоваться по приказу в соответствии с законами психологии нельзя и что подлинные чувства грусти, обиды и лени нельзя запрещать, иначе они загоняются в подсознание и рождают неврозы!

  • В ответ вам улыбнутся и споют очень веселую песню…

Я асэ шалом,
Я асэ шалом,
Ша-алом алэйну
Вэ альколь исроэль.

Так вот, у нас в семье это (жить светло, радостно, без обид и грустинок) принято не раз в субботу, а каждый день, правда не прерывая сугубо рабочий распорядок дня.

А по-другому — совершенно не принято. То есть — не разрешено.

Обидки и Грустинки

Обидки и Грустинки разрешают своим детям практически все нормальные родители, разница только в том, что после обработки от психологов они делают это без чувства вины и с научным обоснованием. И это мудро. Учитывая, что родители все равно безруки, то вместо того, чтобы детей (так) воспитывать, пусть лучше они детей своих примут.

У моего соседа жутко запущенная квартира. Убрать ее (по крайней мере ему) совершенно нереально, он ходил и все годы на эту тему мучился, а потом знакомый психолог предложил ему принять себя и реальность. Квартира как помойкой была, так и осталась, но вот на душе у соседа куда как полегчало, и он теперь в свою помойную яму вписывается все более гармонично.

  • Учитывая его лень и беспомощность, согласитесь — это мудро.

Если у меня окажутся дети душевно запущенные, я скажу себе то же самое и предложу своим детям грустить, злиться и обижаться вволю. Пусть из себя напряжение повыкидывают: устанут, успокоятся. Более того, через некоторое время я предложу им это делать почаще, но только — с любовью к себе и удовольствием.

  • А вот без любви и удовольствия уже будет — нельзя.

И мы вместе будем этому учиться: сделал, например, глупость какую-нибудь — быстрее обними себя, родного и любимого, за плечики и кричи себе радостно: "О!-ши!-боч!-ка!!" И мы покричим это вместе с тобой! И вместе тепло и с удовольствием пообижаемся, вместе светло погрустим, а позлимся вообще по-зверски, по-ков­бойски, на всю катушку, классно!!

А потом… А потом придем в себя и потихоньку начнем учиться уже другому — учиться жить по-человечески. Достойно. Без душевной грязи.

Обидки и Грустинки разрешают своим детям те родители, которые вынуждены разрешать их себе. Они хотели бы детей своих воспитывать, хотели бы больные Обидки и тяжелые Грустинки из семьи вымести, но из их рук выбито оружие личного примера, они — уязвимы. Они сами не справляются с собой — и вынуждены разрешать это детям. Скажи детям: "Так нельзя!", а дети кивнут: "А сами-то!" — вот и вся раз­гадка этой вынужденной психологической мудрости. А были бы родители человечески сильнее, было бы что ребенку предъявить: а именно себя, себя всегда в форме, всегда светлого и работающего душой, — тогда родители перестали бы разрешать детям эти красиво оформленные гадости.

  • Гадости, потому что Обидка — это плохие мысли про хороших людей, а Грустинка — темные мысли про светлый мир.

Нет? Вы настаиваете, чтобы это — было?

Жизнь: Путь или Процесс, или Беседы со Снежаной

Снежана — психолог, то есть совершенно нормальный человек со всем набором типичных проблем, только носит она свои проблемы — как психолог, то есть элегантно.

  • Вообще-то разговор с дочкой страницу назад я разыгрывал именно с ней, потому что это проблемы с ее дочкой.

Итак, ей слово:

– Я отучалась от оценочности, потому что с ней в этой жизни, среди этой грязи и этих скотов жить слишком тяжело. Это — моя защита. Может быть, я ослепла, но теперь я не стала видеть скотов — скотами, из мира исчезли эти краски и добра, и зла, мир стал просто — есть. Моя жизнь теперь для меня — это Процесс… Это — не случайное для меня слово, это Понятие. Когда я знаю, что моя жизнь — это Процесс, это значит, что всё в моей жизни — не случайно, и если что-то со мной происходит, значит, это должно было произойти. Я поняла свою жизнь — так, и теперь я ее — приняла.

– Вот эта твоя сказка… В чем для тебя ее прелесть?

– Ой, да это же понятно: в ее некритичности. Мне с ней стало просто гораздо легче жить. А что ты имеешь против? Ведь задача человека — адаптироваться к миру, не так ли??

– (Тут я взорвался и затопал ножками.) Нет!! Это и есть мое главное обвинение к психологам: в том, что психологи учат адаптироваться. Это — безобразие! Это значит, что они учат: я маленький, а мир большой. Мир, наверное, страшный, и к нему надо подлаживаться — адаптироваться. Учить такой жизни — учить дурному, и я адаптироваться не учу. Я живу в другой картинке, где я — большой, а мир — это моя мастерская, которую я налаживаю, чтобы мне в ней было еще просторней и веселее. И я хочу, чтобы мои дети и все те, кого учу я, жили в картинке такой же.

…Снежана уехала, а я все продолжал думать. Я думал и продолжаю думать, что адаптироваться учат те, кто не умеет (или не хочет) быть сильным. Тот, кто слаб. Но, хуже того, учить адаптироваться — это воспитывать слабых.

Учить адаптироваться - это воспитывать слабых

Моя жизнь — не Процесс, а Путь. Это то, что зовет и требует меня, что поднимает меня лежащего, что определяет направление моей жизни. Вы можете рассматривать это как мою игру, как мое развлечение — я соглашусь с вами, но такое свое развлечение я — уважаю! И если я выбрал себе Путь со словами "Что бы я ни делал, количество добра в мире должно увеличиваться", я нагрузил себя этой работой.

Если же моя жизнь — Процесс, конечно, я свою жизнь облегчил. В жизни как в Процессе я не знаю, куда я иду, ориентиры я — снял, напряжение — сбросил. "Сижу в дерьме — значит, это зачем-то мне нужно. Вот и посижу еще немного".

  • Милый Путь, но достоин ли он уважения?

Процесс — оправдывает все, и поэтому я обвиняю такую жизнь — за безответственность. Если же я встаю на Путь, это — выбор ответственной жизни. Потом — да, Путь подчиняет меня. Но вначале — свой Путь выбираю я, я вижу его начало и мне ясно его направление. Я знаю, куда я иду, я знаю, когда я — на Пути, а когда я — непутевый. Эта жизнь — ответственна.

Вести с дороги

Быть Человеком — легко. Стать им — трудно.

Аня Носова

А самое смешное, что оказывается в Пути, это то, что такая жизнь — легка. Путь — это великолепная защита! Когда ты стал на Путь, исчезают все сомнения, не нужно спорить ни с собой, ни с другими, есть ясность и энергия. Только — иди, и чем ты идешь сильнее, тем более ты в Пути укореняешься, тем более тебя поддерживает твой Путь. И больше нет споров — ни с собой, ни с посторонними, ни, что самое тяжелое, с близкими.

Теперь с близкими я живу легко — как священник. Вы можете не выходить замуж за священника, но, если вы замуж за него вышли, у вас не будет споров, как жить: жить вы будете, как живут в семье священника. Диспутов — не будет. Со священником спорить бесполезно, он ссылается на Господа, а с Господом не поспоришь.

Так же легко живу и я. Как Путь скажет, так и будет — а я знаю, как скажет Путь.

Умный слабый выбирает жизнь - как Процесс
Умный сильный выбирает жизнь - как Путь

Ваш выбор?

Куда расти

Мальчик Ваня и девочка Тома

У меня есть родственники, мальчик Ваня и девочка Тома. И они очень разные — такие.

Ваня бегать любит, но еще более он любит читать и думать. Глаза у него глубокие, и я могу с ним разговаривать. Когда он слушает, он как будто пытается понять, а что у тебя стоит за словами? За душой? Он часто задает неожиданные вопросы, после которых надолго задумываешься. Он — всегда был такой.

Тома вся — как сбитый пончик, у нее хорошее пищеварение, цепкие глаза и крепкая попа. В свои девять лет ее очень интересует засолка грибов, по­стирать трусики и где грабли. Чи­тать ее все-таки обучили, но ничего более тоскливого и чужого для нее не существует. Она всегда будет такая.

  • И я знаю, что Ваня — мой, а Тома — совершенно не моя.

А синтоновцы — все мои?

…Конечно, нет. Большинство из них — не мои, а просто приходящие в Синтон люди. Их —

Восемьдесят процентов

Восемьдесят процентов ребят в 18—20 лет интенсивно занимается спортом, восемьдесят процентов мужчин после тридцати практически всякий спорт забрасывают.

  • Так, остается что-то изредка, подобие зарядки…

Они занимались спортом не потому, что к спорту тянулись… Просто был избыток энергии, куда его выплеснуть?

По той же причине приходят ко мне в Клуб большинство ребят и девушек. Им двадцать — двадцать пять, в них еще есть энергия, много энергии, иногда энергию девать некуда! — поэтому можно и в Клуб, душой подвигать.

  • А что? И польза, говорят, от этого есть, и не скучно совсем.

Восемьдесят процентов из этих хороших ребят и девушек — случайные в Клубе люди. Пройдет пять-десять лет, буйство глаз и половодье чувств сменится естественной скупостью желаний, и они, уже как взрослые и серьезные люди, займутся — только нужным. Нужным, а не духовным ростом, который перейдет у них в разряд эстетских развлечений.

  • Или программы школы эстетического развития для их детишек.

К тридцати годам у большинства нормальных взрослых людей наступает духовное умирание. Умирание в том смысле, что в лучшем случае у человека хватает сил жить только на уровне, не снижаться, но уж — не подниматься, не расти.

  • На синтоновский Семейный Клуб вот уже десяток лет ходят не худшие пары, но их пессимистическое и стойкое убеждение: "Куда уж нам расти, порастеряли все на свете!"

Но что это значит — расти?

Люди делятся на…

Психологи и обыватели исходят из очевидной для них картинки, согласно которой все обычные люди, не состоящие на психиатрическом учете, делятся, тем не менее, на душевно здоровых и не очень.

  • Это которые "с комплексами".

А также на душевно взрослых и не очень.

  • Ну, которые еще по жизни "дети".

Здоровые и взрослые — это норма, то есть с ними (с нами) все в порядке, а лечить и воспитывать нужно всех остальных.

  • Кого конкретнее? Ну, во-первых, наших не­воспитанных детей. А дальше бы наших со­седей, потом всех начальников, всю службу быта и половину родни, включая родителей.

Всех, только не его. С ним-то все в порядке?! Он-то — взрослый, он-то — здоров? Он видит себя на верху, на вершине своего человеческого развития. Он сидит там довольный и болтает ножками.

  • Я на его ножки смотрю иначе.

     

Размышления врача о "практически здоровых"

Я действительно на все это смотрю немного иначе.

Во-первых, что касается здоровья… Вы осмелитесь называть физически здоровыми тех, кто не дотягивает до инвалидности в целом и не лежит сейчас на бюллетене в частности — то есть всех, кто вас окружает?

  • Врачей на них нет…

Развитое и здоровое тело то, которое вас с удовольствием слушается и от радости жизни поет; вы знаете, что у вас нигде ничего не болит, движения идут свободные, сильные, великолепно координированные. Тело готово к серьезным и долгим нагрузкам, более того — ждет и любит их.

  • У некоторых есть об этом воспоминания. У других — соображение, что такое вообще-то бывает…

Но телом мы еще когда-то занимаемся, душой — существенно реже. Похоже, что мы не просто забыли, мы даже толком не представляем, что это такое — развитая и здоровая душа. А ведь это — просто: душа нас с удовольствием слушается и от радости жизни поет. Нигде ничего не болит, душевные движения идут свободные, сильные, великолепно координированные. Душа готова к серьезным и долгим нагрузкам, более того — ждет и любит их.

И так далее, мечтать не вредно, но такой души у нас нет и не будет, и даже самых первых тому причин — множество.

Начнем с того, что неприятно признавать, что у нас с душой может быть что-то не в порядке. Пожаловаться — принято, лечить свою душу — ужасно нет.

  • Что мы, ненормальные, что ли?

Потом, мы не верим, что душа может быть здорова.

  • "Ну, если так, ничего, то и нормально. А что бы уж совсем никогда ничего — не, так не бывает".

И совершенно не секрет, что мы не желаем, чтобы душа была по-настоящему здорова. Хотя бы потому, что мы убеждены: у порядочного человека душа всегда болит — за что-то или за кого-то, тогда пусть и у нас побаливает.

А развивать свою душу, чтобы она тебя слушалась: создавала ту внутреннюю погоду, которую ты ей заказал, стойко держала направление мыслей и чувств, могла мысли убирать вовсе, а чувства — вызывать, чтобы душа вовремя любила — того и так, как нам надо, чтобы вовремя успокаивалась и засыпала, — развивать все это мы, похоже, считаем просто святотатством.

  • Хотя, заметим, это рядовая задача в любой духовной практике: и в йоге, и в православии.

Мы, конечно, живем проще. Тот "продвинутый", кто считает возможным обратиться к психотерапевту, когда "душа болит", ищет не здоровья, он нуждается только в снятии боли. Он не ищет настоящего выздоровления, не ставит перед собой задачу научиться жить с запасом сил и здоровья: жить настолько светло и сильно, чтобы не только боль тебе не грозила, а чтобы рядом с тобой и у окружающих все их боли проходили.

  • Он догадывается, что для этого — придется поработать. Вот еще…

Ну что ж, психотерапевт на ходу латает дыры, снимает особенно торчащие “комплексы”, и обе стороны взаимно удовлетворены: заказ выполнен, человек снова "живет". Живет, прыгая с одной кочки опоры на другую, барахтаясь в нечистых радостях, вляпываясь в страдания, — живет, как люди. И считает себя, и считается другими — здоровым.

  • У врачей на этот счет есть лукавая формулировка: "практически здоров".

По-настоящему, совершенно душевно здоровых людей я до сих пор не встречал. Вот впечатления от самых благополучных ребят и девушек, проходящих через тренинги.

  • Посмотрите на них до — это надо поискать такую веселую и светлую компанию!

Пошла хорошая работа, фасад — в сторону. Увидели: каждый четвертый парень в себя не верит, половина сексуально озабочена, трое из четверых себя не любят, четыре из четырех самоутверждаются.

  • А если не копаться — то все нормально.

С девушками обычно еще тяжелее. Каждая четвертая ненавидит своих родителей, каждая вторая носит в душе сексуальное оскорбление, трое из четверых не принимают что-то в своей внешности, четыре из четырех себя не знают…

  • И это — нормальные благополучные. Прям-таки — отобранные.

Я не утверждаю, что в душе каждого живет боль. Я вместе с вами знаю немало светлых людей, у которых рабочая площадка души действительно в хорошем рабочем состоянии: прибрана и все необходимые инструменты на месте. Но я также знаю, что, как бы ни был хорош каждый из нас, мусор по углам души накапливается и от него надо — освобождаться.

  • Хорошие хозяева элементарный порядок наводят ежедневно, а генеральную уборку делают хотя бы раз в полгода. А вы?

Страница сформирована за 0.18 сек
SQL запросов: 170