Праздник, 29 апреля

Цитата момента



Все лучшее на свете создано женщинами. Иногда с помощью мужчин.
Спасибо!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Человек боится вечности, потому что не знает, чем занять себя. Конструкция, которую мы из себя представляем рассчитана на работу. Все время жизни занято поиском пищи, размножением, игровым обучением… Если животному нечем заняться, психика, словно двигатель без нагрузки, идет вразнос. Онегина охватывает сплин. Орангутан в клетке начинает раскачиваться взад-вперед, медведь тупо ходит из угла в угол, попугай рвет перья на груди…

Александр Никонов. «Апгрейд обезьяны»

Читать далее >>


Фото момента



http://nkozlov.ru/library/fotogalereya/d542/
Сахалин и Камчатка

Н.И. Козлов. Формула личности

щелкните, и изображение увеличитсяИздательство «Питер», серия «Мастера психологии»

ЛИНИЯ ДУШИ

(вместо предисловия)

“Не все сложное ложно.
Не все простое пустое”

Борис Заходер

 С Николаем Козловым судьба свела нас еще при советской власти, когда тексты подобной вольности издавались только в Самиздате, ибо еще было совершенно актуально замечание Игоря Сельвинского (правда, осмотрительно вложенное в уста немецкого чиновника конца 30-х годов): “… печать у нас свободная - да, да! Несвободную цензура не пропустит!”. Детище Н. Козлова - Синтон - делало тогда лишь первые шаги, длительность его жизни и пути развития прогнозировать было трудно, а будущие читатели еще не подозревали о существовании такого автора как Козлов. За эти годы многое изменилось, в том числе и психология.

 На давно и глубоко психологизированном Западе эти изменения носят эволюционный характер (“Эволюция психотерапии” - так называлась конференция, проходившая в США в 1985 году; сейчас с ее материалами можно познакомиться в 4-хтомной книге с тем же названием), в России же, как всегда, революционный - со всеми плюсами и минусами революционных процессов. В числе бесспорных плюсов - высвобождение собственного и оригинального творческого потенциала и вхождение в мировую психологическую культуру. Но достижения на этом многотрудном пути часто заслоняются не менее бесспорными минусами, главный из которых - широкое распространение (восполь-зуюсь образом З. Фрейда) “дикой” психологии и психотерапии в самых разных видах, объединяемых разве что поверхностностью непрофессионализма и самонадеянностью энтузиазма. Тут бы, казалось, в самую пору отделить овнов от козлищ, первым (начиная с Автора) воспев осанну, а вторых предав анафеме, и вся недолга. Но приосанившиеся от гордости и осененные сановностью овны, как правило, начинают благоухать козлом пуще самих козлищ … идеи костенеют в идеологиях, мышление оборачивается мышлением, а психология - психоложеством … Так что оставим это малопочтенное занятие любителям, коих, к сожалению, всегда достаточно, и вернемся к психологии.

 Мимо вашего внимания не прошло, что слова психология и психотерапия зазвучали в одном ряду. И это совсем не удивительно, когда речь заходит о психологической практике (в русскоязычную литературу это понятие ввел Федор Василюк: “Значение психологической практики для психологии трудно переоценить. Психологические службы не просто “важны” для психологии, она обретает в них свое тело, не больше и не меньше. Психологические службы для психологии то же, что школа для педагогики, церковь для религии, клиника для медицины. Психологическая практика - источник и венец психологии, альфа и омега, с нее должно начинаться и ею завершаться (хотя бы по тенденции, если не фактически) любое психологическое исследование <…> С появлением … собственно психологической практики принципиально меняется социальная позиция психолога. Он сам формирует цели и ценности своей профессиональной деятельности … сам несет ответственность за результаты своей работы. И это резко изменяет и его отношение к людям, которых он обслуживает, и его отношение к самому себе и участвующим в работе специалистам другого профиля, и, главное, сам стиль и тип его профессионального видения реальности”. Ранее о том же, но иначе писал Бруно Беттельгейм: “… всеобщий принцип, согласно которому мы должны искать наиболее успешные пути совместного бытия …, гораздо рациональнее, нежели теория, оправдывающая любые поступки … некими убедительными причинами. Этот принцип … дает нам мощный стимул подумать о собственных мотивах и способах поведения и собственных позициях. <…> А в таком случае, как правило, и не требуется никаких теорий, за исключением разве что тех моментов, когда надо объяснить свои действия другим”[2]. Позволю себе заметить, что отказ от теорий - штука очень разная. Одно дело - отказ неуча и невежды. Другое - отказ Мастера, владеющего теорией настолько глубоко и свободно, что он может позволить себе продвигаться дальше по пути, как говорил Карл Маркс, восхождения от общего к частному, от абстрактного к конкретному. “Жизнь, - да! - есть способ существования белковых тел, существенным моментом которого является обмен веществ”, и “Человек, - кто же станет спорить? - есть совокупность общественных отношений”, как указали классики марксизма, а “Душа, - как гениально сформулировал Григорий Сковорода, - это то, что делает траву травой, дерево - деревом, а человека - человеком. Без нее трава - сено, дерево - дрова, а человек - труп”. Однако психологии этих общих определений мало и она вынуждена пускаться в восхождение к чему-то более осязаемому, конкретному, зримому - тут и психоанализ, и бихевиоризм, и когнитивная психология, и гештальт-терапия, и много других теорий. Но в психологической практике и они оказываются чересчур общими - вот, карабкались-карабкались от общего к частному, а человек - такой-какой-он-есть и не объяснимый никакими теориями ни по отдельности, ни вместе - вновь где-то наверху и никак не хочет спуститься и устроиться раз и навсегда ни на кушетке Фрейда, ни на “горячем стуле” Перлза, ни … на каком-нибудь еще прокрустовом ложе “теории имени Кого-То”. Возвращаясь к Беттельгейму и Василюку: вот этот-то принцип психологической практики - принцип поиска наиболее успешного совместного (с собой, с другими, с миром) бытия - и реализуется во множестве вполне конкретных практик, одной из которых является жизнь и деятельность Синтона.

Многообразие этих практик, развивающихся, как правило, за стенами университетов и НИИ, нередко вызывает непонимание и раздражение у находящихся внутри этих стен, что, конечно, заслуживает сожаления, но, к счастью, не мешает: в каждом монастыре свой устав и на всякий роток не накинешь платок. Хотя без попыток установить свой устав для всех или, скажем так, считать все монастыри своими не обходится: и психотерапия как часть медицины, и академическая психология с ее походами “в народ” (спортивная, педагогическая, юридическая, медицинская, инженерная, космическая и т.д. и т.п.) часто склонны мерить всю психологическую практику по своим только меркам. Отчасти их можно понять. Одних смущает отсутствие четко прописанной теоретической базы и конкретных, воспроизводимых методик как “лекарств” или “инструментов”. Другие полагают, что психолог в такой работе изменяет своей роли (выходит за ее границы, отходит от нее). Третьих повергает в растерянность само многообразие форм психологической практики, не укладывающихся ни в какие “периодические системы”. На самом же деле психологическая практика выступает в роли “четвертой силы” (Абрахам Маслоу, как известно, назвал гуманистическую психологию “третьей силой” вслед за психоанализом и бихевиоризмом), с которой не считаться уже нельзя и которая снимает (в философском смысле) в себе весь предшествующий опыт психологии и психотерапии.

Итак, к понятиям психологии, психотерапии и психологической практики добавилось понятие философии. И, надо сказать, недаром, ибо психологическая практика в известном смысле слова есть практика философская - практика помогающего жить осознаваемого и осознающего, действенного, совершающего ответственные выборы мировоззрения. Редуцировав статус психологии до статуса академической науки, мы позабыли на время, что психология, собственно говоря, вырастала из философии, которая, в свои очередь и время вырастала из религии, а религия - из осознавания человеком мира и себя в нем. Говоря позабыли, я, разумеется, помню о глубоко философской психологии Л.С. Выготского, С.Л. Рубинштейна, А.Н. Леонтьева и др., но хочу лишь подчеркнуть то, что связано с психологической практикой, а не только с теоретической психологией. В последнее время философия все настойчивее напоминает о себе психологам. Недавно мы с Д. А. Леонтьевым попытались назвать самые значительные работы в психологии последних лет и единодушно отдали первые два места Мерабу Мамардашвили (“Психологическая топология пути”, “Картезианские размышления”, “Кантианские вариации”) и Александру Лобку (“Антропология мифа”). А Мартин Бубер, а Фритьоф Капра, а Грегори Бейтсон, а … (продолжите сами)? Наконец, трудно не вспомнить, что одна из предыдущих книг Николая Козлова называлась “Философские сказки”. Есть в этом некие важные знамение и знак: дело не только и даже не столько в жизни на пороге третьего тысячелетия (цифра - всего лишь цифра, да и неизвестно, когда оно настанет - в момент обнуления тысячелетия уходящего или год спустя), но и в переживаемом человеческой цивилизацией переходе от индустриальной к информационной эпохе, в которой психология, сохраняя свою идентичность, проделывает рост и связанные с ним изменения. В рамках мировоззрения индустриальной эпохи каждый должен делать свое дело, исправно функционировать на своем поле: философия - удел философов, а философствование прочих - где-то между созерцанием собственного пупа и ковырянием в носу. И не без едкого сарказма некоторые академические психологи именуют философствующих психологов-практиков “гуру”, а то и склонны видеть в их формах работы “опасное” сектантство. Между тем, человеческий диалог (субъект-субъектное взаимодействие или, по Мартину Буберу, общение “Я - Ты”) вне и без философии попросту невозможен, как, впрочем, и отношения субъект-объектные (Я - Оно). “Психология по жизни”, “философия по жизни”, - говорит об этом Н. Козлов.

 Ни одна из психологических теорий не исчерпывает всей психологии, ни одна из психологических школ не может методически обеспечить всю работу, и психолог-практик является, по определению, эклектиком. Рискну утверждать, что никто из психологов и психотерапевтов не использует какой-то один подход в стопроцентно “чистом” виде: просто в разных гештальтах работы разные ее формы и методы образуют фигуры, которые рождаются из фона других форм и методов и потому без них невозможны. Психолог-практик, в отличие от ортодоксов и фанатов той или иной школы, эту объемность осознает и использует, творя для каждого клиента адресованную именно ему помощь и привнося то неповторимое свое, из-за которого говорят, что у каждого психотерапевта своя психотерапия, у каждого психолога своя практика. Действительно, проучившись по одним и тем же учебникам у одних и тех же учителей, психологи-практики работают более или менее по-разному, ибо они работают прежде всего самими собой, так что из их работы не торчат уши теорий, методов, техник и т.д. В книге, которую вы держите в руках, эта особенность отрефлектирована, выпукла и подчеркнута, порой вызывая мысли типа: “От скромности не помрет”, но на самом деле приглашая читателя к паритетному диалогу осознающих и принимающих себя человеческих и профессиональных “Я” без салонных экивоков ложной скромности.

 Каждый читатель волен - и сделает это! - сам решить, что такое Синтон - теория, концепция, направление, метод … В конце концов, это не так важно, как важно то, что Синтон - жизнеспособное и развивающееся воплощение психологической клубной работы. Если не впадать в советскую мегаломанию создания “центров”, организуемых по приказу сверху для решения всех проблем не менее, чем в городе или регионе, а лучше - во всей стране, но вместо реализации этой утопии лишь снимающих пенки с работы, оставляя воз задач там, где он и был, то надо сказать, что психологические клубы представляют собой структурный элемент совсем другой социальной конструкции: человек - группа - община - город - регион - страна. Никоим образом не подменяя собой другие виды психологической практики и практической психологии/психо-терапии, они выполняют задачи не только созидания психологической культуры, психологической поддержки и психопрофилактики, но и социального строительства. Пока таких клубов совсем немного, и учитывая, что они в неволе государственного регулирования не размножаются, значение публикации живой и заразительной книги Николая Козлова трудно переоценить.

На первый взгляд странная, а по существу закономерная вещь (ее Автор отмечает уже во введении) состоит в том, что очень многих замечательных психологов-практиков и психотерапевтов никакими силами не заставить писать (вот ведь за Милтоном Эриксоном в основном записывали), тогда как довольно многие борзо пишущие не в состоянии справиться с простейшей практической ситуацией. Я не думаю, что дело здесь только в подвешенности языка и литературных способностях, хотя, конечно, и в них тоже. Дело, скорее, в самом языке, который в психологической практике голографически диалогичен и, если и переводим на язык слов, то смыслы кроются не только в самих словах, но и в паузах, ритмике, фонематической музыке, в чем-то неявном и в своей неявности как раз самом важном. В книге И. Кальвино “Невидимые города” приводится разговор Марко Поло и Кублош Кхана. Поло описывает мост - камень за камнем. “Но на каком из них держится мост?” - спрашивает Кхан. “Мост, - отвечает Поло, - держится не на каком-то из камней, а на линии души, которую образуют камни, - на арке”. Тогда Кхан спрашивает, зачем же Поло говорит о камнях, если только арка важна? “Без камней нет арки” - отвечает Поло. Психология третьей и четвертой волны формирует совершенно особые запросы к языку и построению текстов - запросы, отличающиеся от запросов академических сообществ и художественной литературы, а точнее - синтезирующие их таким образом, чтобы камни самых обычных слов образовывали арку души, а камни разных теорий - арку психологической практики.

Поэтому я бы очень слукавил, если бы промолчал о стиле книги и ее конструкции. Она сделана чрезвычайно любовно - так готовят к выходу в свет любимого ребенка - и проработана до мелочей самим автором, начиная с содержания и кончая расположением текста, его композицией, рисунками и т.д. Вместе с тем, она непривычна - не просто лишена академизма, но активно антиакадемична по содержанию, стилю, языку, отношению к авторитетам (ну, что это такое - похлопывать по плечу Будду, иронизировать на Милтоном Эриксоном или переходить на “ты” с Карлом Роджерсом?!), отсутствию той, по выражению Н. Тимофеева-Ресовского, звериной серьезности, которая способна на корню засушить любую работу. Она может вызывать недоумение, раздражать и даже бесить, но все это лишь до той поры, пока мы не распознаем в ее построении почерк работы автора как тренера, ясно видящего цели своей работы и не подменяющего их желанием во что бы то ни стало понравиться всем без исключения, но берущего на себя смелость провоцировать, мужество конфронтации, расчетливость бегуна на длинные дистанции, широту приглашающего к пиру хозяина, лукавость доброты и молчаливую осведомленность проводника. Она построена так, что не соглашаясь с тем или иным утверждением Автора, читатель тоже (если, конечно, хочет) работает собой - во внутреннем диалоге с Автором вынужден не отвергать, а опровергать, то есть брать урок, активно развиваться - и как человек, и как профессионал. Что же касается содержания книги, то читателю мои оценки не нужны - он будет выносить собственные суждения: это вопрос диалога Автора с читателем - диалога, который в толмачах не нуждается.

 Была когда-то в журнале “Наука и жизнь” такая рубрика - “Мысли людей великих, средних и песика Фафика”. Так вот, песик Фафик грустно и мудро заметил, что “нет собаки, на которой нельзя наловить блох”. Кто-то оценивает собаку по количеству найденных на ней насекомых, кто-то по красоте, кто-то по агрессивности, кто-то по уму, кто-то по преданности, кто-то по способности саночки возить, кто-то по … Это дело выбора. Мне же остается пожелать читателю хороших выборов - в отношении к этой книге и к жизни.

Научный директор Института психотерапии и консультирования “Гармония”, председатель Российского попечительского совета Международной школы психотерапии, консультирования и ведения групп,

докт. мед. наук В.Е. Каган

Санкт-Петербург, июнь 1999 г.


-Ф.Е. Василюк От психологической практики к психотехнической теории. Моск. Психотер. Журн., 1992, №1, стр. 17-18

- Б. Беттельгейм Любим ли я … (диалог с матерью). СПб:Ювента, 1998, стр. 16


 



Страница сформирована за 0.2 сек
SQL запросов: 175