ЛиР Москва, 24 июня 2017

Цитата момента



То, как ты двигаешься, - твоя автобиография в пластике!
Преподаватель драматического искусства

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Мужчину успехи в науке чаще всего делают личностью. Женщина уже изначально является личностью (если только является) и безо всякой там науки. Женственность, то есть нечто непередаваемое, что, по мнению Белинского, «так облагораживающе, так смягчающе действует на грубую натуру мужчины», формируется у женщин сама собой - под влиянием атмосферы в родительской семье…

Кот Бегемот. «99 признаков женщин, знакомиться с которыми не стоит»

Читать далее >>


Фото момента



http://nkozlov.ru/library/fotogalereya/d542/
Сахалин и Камчатка

щелкните, и изображение увеличится

Ондржей Секора. Муравьи не сдаются

 «Муравьи не сдаются»: Детская литература, Ленинград 1958

Книга издаётся с рисунками автора.

О муравье, который не боялся ни шипов, ни паука.

На опушке тёмного леса рос куст шиповника, сверху донизу усыпанный розовыми цветами. Цветы улыбались и ласково манили: «Посмотрите на нас, какие мы красивые!» – и чудесно, чудесно пахли. Но на их веточках были и шипы. Они грозили: «Осторожнее, – уколем», – и сердито щетинились во все стороны. Между этими страшными шипами пробирался запыхавшийся муравей. Он спешил по веточкам наверх, торопился так, словно кто‑то гнался за ним. Муравей был весь чёрный, и только на шее у него был завязан красный платочек в белый горошек.

– Вы видите, я спешу! Я тороплюсь на самый верх. Я, милые мои, должен посмотреть, где мой муравейник. Ведь я сегодня заблудился. Я совсем, совсем заблудился.

Ловко увёртываясь от шипов, муравей карабкался всё выше и выше. И вот муравей уже на вершине, там, где расцвёл самый красивый цветок. Он будет наблюдательной вышкой! Отсюда, может быть, удастся увидеть муравейник.

щелкните, и изображение увеличитсяГоп! – прыгнул муравей на гладкий лепесток цветка. Но, поспешив, вдруг поскользнулся – и бух головой прямо в тычинки, покрытые нежной жёлтой пыльцой. Ну и пыльцы же было там! А как она сразу посыпалась! Пыльца набилась муравью в глаза, в нос, и муравей: «А‑а‑а‑пчхи!» – чихнул так, что цветок закачался. А как только цветок закачался, подкосились у муравья ноги, и он полетел вниз вместе с тычинкой, за которую успел ухватиться.

– Миллион камушков отдам за предохранительную сетку! – закричал муравей в ужасе. Едва он произнёс это, как чудом под ним появилась сетка, и он упал на неё, словно на перину. Но вот беда: это оказалась не предохранительная сетка, а паутина; по её нитям, толстым, словно канаты, уже спускался паук и хохотал: «Ха‑ха‑ха! Муравьишка попался! Что, если я тебя, муравьишку, съем?!» – И он набросился на муравья. Муравей был маленький. По сравнению с ним паук казался великаном. Но муравей вовсе не желал быть съеденным.

Сначала он ногами оттолкнул паука, а потом так дал по зубам изумлённому врагу, что у того искры посыпались из глаз. И тут муравей вскочил и, размахивая тычинкой как шпагой, закричал:

– Думаешь, если ты паук, то я тебя боюсь? Думаешь, если ты большой, а я маленький, я тебе сдамся? Ошибаешься! Вот тебе! Вот тебе! – и он колол паука тычинкой в живот, в подбородок, в нос. Паук отмахивался всеми восьмью лапами, но муравей бесстрашно – раз, раз, раз! – наносил ему удар за ударом.

Каждый раз, когда он колол паука тычинкой в живот или подбородок, пауку становилось так щекотно, что он даже подпрыгивал. Когда же муравей, изловчившись, стукнул паука тычинкой по носу, пыльца посыпалась и набилась пауку в глаза, в рот и даже в нос! Паук не выдержал и – «А‑а‑а‑пчхи!» – чихнул ещё в десять раз сильнее, чем муравей.

И тогда вот что случилось. Паутина прорвалась, по одному канату на землю съехал муравей, по другому – паук. Паук бил во все стороны лапами и всё более запутывался в собственной сети, а муравей пустился наутёк – скорей, скорей подальше от предательской паутины!

Своего муравейника он не нашёл, – так и не удалось ему что‑нибудь увидеть с вершины куста. Но от паука спасся, хотя паук был в десять раз больше и толще его.

О том, как Ферда услышал плач и жалобные стоны

«Что же мне теперь делать? – задумался муравей, оказавшись на земле. – Куда идти? Домой мне, пожалуй, не попасть, а здесь нет ни знакомого камушка, ни самой маленькой знакомой травиночки. Нет ли тут хоть кого‑нибудь, с кем бы я мог посоветоваться?»

Думал он, думал и вдруг услышал тоненький голосок. Кто‑то плакал и жалобно стонал, как будто случилось несчастье. Муравей сделал несколько шагов в ту сторону, откуда раздавался голос, и остановился в изумлении.

Под тенью двух листиков, наполовину зарывшись в землю, сидела молодая муравьиная мама и тихо плакала. На её голове ещё был свадебный венок, но её крылья, как у каждой муравьиной мамы, уже отвалились и лежали рядом на земле. Мама была большая, очень большая – такая, как все муравьиные мамы, – но хотя она была намного больше нашего муравья, она плакала, как маленькая девочка.

– Ведь я не знаю, с чего начать. Что мне делать? Ведь я ещё ничего не умею, – горевала она. – Ах я бедная, ах я несчастная!

Как она плакала, сколько было слёз! И не удивительно! Муравьиная мама сразу после свадьбы совсем одна должна строить новый муравейник – откладывать яички, кормить червячков – личинок, заботиться о куколках, и никто, никто ей в этом не поможет, пока из куколок не вылупятся первые муравьи‑рабочие. До этого времени она, одна‑одинёшенька, должна строить новый муравейник и, как всякая муравьиная мама, не сможет ни минутки отдохнуть, не сможет даже выйти поесть.

– Ведь я же не справлюсь! – снова всхлипнула она и чуть опять не расплакалась, как вдруг около неё раздался спокойный голос:

– Возьми меня к себе на службу, муравьиная мама! Ты не пожалеешь! Возьми меня на работу, и я помогу тебе построить лучший муравейник в лесу!

Мама от удивления широко раскрыла заплаканные глаза и увидела, что перед ней стоит и ласково на неё смотрит муравей с платочком на шее.

– Всё устрою, всё построю, всё сделаю, – обещал он. – Всё умею, и никакой работы я не боюсь!

Мама вытерла слёзы.

– Я… я… я не знаю… – нерешительно сказала она. – Ведь я даже не знаю, кто ты, – и она снова расплакалась.

– Не знаешь? Ты меня не знаешь? – засмеялся муравей. – Да ведь меня зовут Ферда. Муравей Ферда. Я потерял свой муравейник; и если ты меня возьмёшь к себе на работу, я буду тебе верно служить. Ты скоро увидишь, что я всё умею, даже за малышами в муравейнике ухаживать! Слышишь, муравьиная мама? Ну, улыбнись же!

Но мама всё ещё не улыбалась.

– Ведь уже… ведь уже, – и она снова всплакнула, – ведь уже есть яички!

Действительно, в глине и пыли лежало три маленьких мягких яичка.

Ферда принимается за работу

Ферда сразу принялся за дело. Он выскочил из‑под листика и через минуту вернулся обратно, наскоро сделав из травы веник и щётку.

– Чищу, убираю, порядок навожу, подметаю, – запел он, принимаясь за уборку. Затем Ферда собрал на листок весь мусор и понёс его выкидывать, как вдруг споткнулся и‑тррррр‑а‑хх! – раздался такой страшный грохот, точно небо обвалилось на землю – у Ферды прямо в глазах потемнело.

«Что это? Что это было? Ага, это я, наверное, так ударился», – испугался Ферда. – Не сломал ли я себе чего?» – И он начал быстро ощупывать колени, локти, а потом и нос.

Но нет! И колени, и локти, и нос – всё было цело; это прогремел гром, приближалась буря, через минуту польёт такой ливень, что на полшага перед собой ничего не увидишь. Если Ферда не поторопится, муравьиные яички намокнут.

Нельзя было терять ни минуты. Ферда летал, как молния, носил, строил, и вскоре он возвёл такие стены из камней, листиков и травинок, накрыл их такой крышей из веточек и хвойных иголок, что мама очутилась в настоящем домике.

А когда раздалось новое «трррр‑а‑хх!», когда снова загрохотало и полил дождь, Ферда тоже забрался в домик, прикрыл вход вместо двери камушком и вместе с муравьиной мамой оказался в безопасности.

«Бум‑бурум‑бум‑бум‑бум!» – застучали по крыше дождевые капли. Они хотели ворваться в домик, бегали от одной щёлочки к другой, но всё было плотно заделано. Ни одна из капелек не просочилась в домик. Внутри было чудесно: сухо, тихо и даже светло, – Ферда и об этом позаботился. Он вставил в отверстие стены одно из маминых прозрачных крылышек, и сквозь него можно было смотреть, как в окошко.

О том, что было видно из окна

В лесу творилось что‑то невероятное. Все, у кого были ноги или крылья, поспешно прятались от дождя. Одни жучки и мушки забрались под листья или в трещины коры. Другие попрятались в землю – проскользнули в какую‑нибудь дырку и сразу же закрыли за собой вход камушком.

Большой зелёный жук Дровосек тоже захотел скорей, скорей куда‑нибудь спрятаться. Но как ему могло прийти в голову – с такими большими усами залезть в маленькую дырочку? Ну и, понятно, – не поместился! Хорошо ещё, что хоть спинку спрятал, а голова, усы так и остались мокнуть под дождём.

Злополучные усы! В этой суматохе о них споткнулась и упала прямо в грязь толстая злая бабочка, вся напудренная, разряженная, в платье из одних кружев и воланчиков.

Как она рассердилась! «Надо же случиться этому как раз со мной! У меня такое красивое платье! Ах‑ах‑ах‑ах‑ах! Да как я теперь его вычищу? Как я его выглажу? Что, если на нём полиняют чудесные краски, ох‑ох‑ох‑ох‑ох! Ах я несчастная, ах я бедная!»

Она просто тряслась от злости и вдруг, увидев маленького жучка, спрятавшегося над ней в листьях, она накинулась на него: «Ты что на меня смотришь? А ну, убирайся отсюда!» И бабочка в ярости начала трясти ветви, стараясь скинуть вниз ни в чём не повинного жучка. Но жучок крепко держался, а с ветки так и полилась на злую бабочку вода, прямо ей на усики, за воротник, в рукава – и вымочила всю до нитки. Тут бабочка громко запищала, вскочила и с криком помчалась дальше. Куда, – этого уж не было видно из окна.

Откуда ни возьмись, вдруг появились два маленьких незнакомых муравья. Насквозь промокшие, они тащили дохлую муху и хотели как можно скорее попасть в свой муравейник, но поспорили, в какую сторону лучше идти. Один тянул муху сюда, другой – туда, потом вдруг оба вместе дёрнули и – раз! – каждый оторвал у неё по ноге; муха упала на землю. Тут её не торопясь подхватил какой‑то огромный муравей – маленьких муравьёв он даже не заметил – и понёс муху в свой муравейник.

– Это вам, муравьи, за то, что вы ссорились! – сказала им мама из окошка. – У вас могла быть муха, а теперь нет ничего! – И прошептала: – Наши муравьи должны быть лучше. Они никогда не будут ссориться.

– Они не должны ссориться, – спокойно сказал Ферда. – Иначе и у них всё отберут. Потом он положил яички в тёплое, сухое место, обернул их мохом и лёг около них. Ему стало тепло, и он уснул; вскоре заснула и муравьиная мама.

Встреча с врагом

На другой день ещё до восхода солнышка Ферда успел многое сделать. Теперь он стоял перед домиком, подпрыгивал и, стряхивая росу с листьев, умывался: тёр шею, голову, везде, везде, пока весь не заблестел.

– Ну а сейчас я испробую своё изобретение! – засмеялся он и вытащил из‑за домика санки, сделанные из хвои.

Когда Ферда их повёз, все встречные с удивлением останавливались. Санки! Как они катятся, как хорошо скользят по траве, по хвое, по песку! Что это на них? Ну и чудеса! Ферда везёт на прогулку муравьиные яички! Их уже восемь. Уже восемь яичек!

Поднялась настоящая суматоха. Просто удивление! Одни в недоумении почёсывали затылок, другие были даже немного напуганы, а какой‑то кузнечик, который как раз в это время лакомился зелёным листочком, так расхохотался, что подавился, и двум жукам‑могильщикам долго пришлось его хлопать по спине, чтобы бедняга не задохнулся.

щелкните, и изображение увеличитсяЗа санками бежали маленькие жучки и совсем крохотные муравьишки, живущие под землёй. Малыши попрыгали на санки: им так хотелось прокатиться; а те, кому это не удалось, бежали рядом и кричали: «Прокати! Прокати!» Ферда радовался общему веселью.

Он нашёл хорошее место и каждый день стал возить туда яички и как следует прогревать их на солнышке.

Однажды перед ним, как из‑под земли, появился чужой муравей. Он был очень странный, – Ферда такого ещё никогда не видел. Усики у муравья завивались, будто у него была шестимесячная завивка, и он их ещё всё время подкручивал.

Муравей был надушён; он ломался, гримасничал и помахивал тросточкой.

– О‑о‑о! – стал он громко восхищаться, увидев санки, и сделал такую гримасу, что показались его огромные зубы. – Действютельно. – (Ферда никак не мог понять, почему он говорит «действютельно» вместо «действительно»), – действительно замечательная, великолепная повозка, э‑хе‑хе‑хе! Неужели вы сами это придумали?

щелкните, и изображение увеличитсяФерде очень не понравился разряженный, надушённый муравей, и он принялся внимательно следить за франтом. Нет, право, – продолжал гримасничать наглый муравей, – хи‑хи‑хи‑хи, я ничего подобного ещё… – продолжал он болтать, – я бы сказал… – но, не договорив, он начал жадно перебирать прогревавшиеся на солнышке яички. Вдруг он схватил одно из них и хотел убежать.

Однако Ферда внимательно следил за незнакомцем; цап‑царап, – схватил он грабителя и так крепко его стиснул, что франт завизжал от боли, выпустил яичко и в страхе кинулся бежать.

– Ах бездельник! – раздался за Фердой взволнованный голос.

– Вы только посмотрите на него! Убежал! – с возмущением воскликнула толстая розовая Жижала – дождевой червяк, – высунув голову из земли. – Он опять хотел украсть яичко! Гадкий трутень, Отрокар‑рабовладелец. – Жижала прямо тряслась от гнева. – Он опять хотел вырастить себе раба! Ты, Ферда, следи за ним! Я тут много чего повидала! Уж я бы могла кое о чём порассказать! Но больше она ничего не сказала. Не успел Ферда опомниться, как Жижала скрылась в земле.

О том, как пропала мама, а из яичек вылупились червячки – личинки

Грустный‑грустный возвращался Ферда домой. «Значит, рабовладельцы Отрокары – наши соседи, – размышлял он. – Какое несчастье! Мы должны быть очень осторожны. А что, если они вот тут притаились – за камнем? Что, если… Нет, лучше и не думать! Что, если они ворвались в домик к муравьиной маме?»

Взволнованный Ферда поспешил домой, торопливо отодвинул камушек у входа и… Где же мама?

Где мама?

– Мама! – позвал Ферда.

Но мама не отвечала. В домике никого не оказалось, всё было перевёрнуто, и посредине лежала куча глины.

– Где же мама? – воскликнул Ферда и прыгнул на кучу глины, чтобы как следует осмотреть всё кругом. Вдруг он провалился в какую‑то яму, и там его крепко схватили и стиснули две большие руки.

«Пришёл мой конец! – простонал Ферда. – Отрокары!» – И он закрыл глаза. Но сразу же снова их открыл, услышав настойчивый голос мамы.

– Ферда, скорее! Я тут без тебя услышала, как нянечки из соседнего муравейника, пробегавшие мимо, кричали, что поблизости Отрокары. Мы должны устроить под землёй надёжные кладовые для яичек!

У Ферды свалилась гора с плеч, когда он понял, что перед ним мама. Он сразу принялся за работу и помогал маме до тех пор, пока кладовая не была окончена.

– Уф! – вздохнули оба. Да, они как следует потрудились!

– Нам сразу станет легче, когда здесь появится много рабочих, – размечталась мама.

– А сколько их потом будет в муравейнике! – радовался Ферда. – Ж‑ж‑ж‑ж‑ж‑ж‑ж‑ж – вот там поволокут рабочие балки Др‑р‑р‑р‑р‑р – там покатят камни, – засмеялся он.

– А тут – топ, топ, топ – побегут нянечки с куколками на руках, – улыбнулась и мама. – Раз‑два, раз‑два, раз‑два – так будет маршировать стража, – показал Ферда. – Стража будет охранять всё – нянечек, дороги – и никого не пустит в муравейник!

И тут Ферда начал придумывать: «Знаешь, мама, нам надо будет устроить в муравейнике лифт. Детишки внизу заплачут: „У‑у‑у‑а‑а‑а! Мы хотим наверх!“ – а я за ними спущусь на лифте и подниму их. Или вот ещё: я сделал бы для детей ванны и душ, и знаешь… зайдёт к нам кто‑нибудь в гости, а мы ему скажем: „Посмотрите, как у нас тут хорошо!“ – и вдруг – ш‑ш‑ш‑ш! – окатим его водой».

Тут Ферда сам себя остановил. «Нет, мы лучше так делать не будем, а то на нас ещё станут сердиться. Знаешь, мама, мне хочется придумать для детей такую машину, которая бы сама каждого мылила, скребла, споласкивала и вытирала. А если кто-нибудь из детей не захотел бы умываться, мы бы ему сказали: „Посмотри, какие красивые колёсики у машины. А ну, попробуй, поверни вот это, теперь это, а теперь вот это колёсико!“ Дети бы колёсики вертели, вертели, машина бы их мылила, скребла, споласкивала, вытирала, а дети бы радовались, что можно вертеть колёсики и что машина так хорошо бегает…»

– Ах ты, затейник, затейник! – перебила его мама. – Принеси‑ка лучше яички; мы их тут в сухом месте как следует уложим.

– А для яичек мы сделаем сверху вниз жёлоб, и каждое новое яичко – фю‑иииить! – так и покатится в свою кладовую, – пошутил Ферда и побежал за яичками.

Когда он понёс их вниз, три первых яичка уже шевелились, пытались вырваться, потому что это были уже не яички, а маленькие червячки‑личинки, вылупившиеся из яичек. Мама, склонившись к ним, сразу принялась их чистить, ласкать и кормить.

О том, как червячки стали проказничать и почему некоторые из них так сильно изменились

щелкните, и изображение увеличитсяКак всё быстро менялось! Сколько было нового! Через два дня домик нельзя было узнать. Сверху он был покрыт кучкой хвои, как самый настоящий муравейник. Вход теперь закрывался четырьмя камушками, а не одним, и внизу были окончательно готовы две новые кладовые: одна – для яичек, другая – с перегородками, для только что вылупившихся маленьких червячков.

Ферда ходил среди малышей, сияя от радости. Только и слышно было: «Деточки маленькие, крошечки мои, чего вам принести покушать? Хорошо ли вам? А ну, малыш! Иди сюда, я тебе вытру ротик. Не бегайте слишком много, а то устанете!»

Но шалуны ни на минутку не успокаивались. Они ползали, толкали друг друга, прятались. Чтобы не путать червячков, пришлось Ферде дать им всем имена.

Утром малыши просыпались рано и тотчас поднимали шум.

– У‑у‑у‑у‑у‑у‑у‑у‑у‑а‑а‑а‑а‑а‑ах! – зевали они и сразу же принимались шалить.

– Ку‑ку! Где я? Ищите меня!

– Ферда, Пышка кувыркается!

– У‑у‑у‑а! Смешинка меня тянет за ногу!

– Я хочу есть!

– Я хочу к маме!

– Мы не будем умываться!

щелкните, и изображение увеличится– Что? Умываться? – удивлялся Ферда. – Почему это вам в голову пришло? Разве я могу вас, мои милые шалуны, мучить умыванием? Как вы только могли подумать? – И вдруг – брызг! брызг! – всех обливал водою. – Так, а теперь всем умываться раз‑два‑три! Вы не мурашки, а замарашки! Кто раньше всех умоется, получит раньше всех есть!

Сколько было весёлого визга и писка! А как все торопились!

Мгновенье – и Ферда уже кормил малышей кашей, которую приготовила мама. Он ходил и приговаривал:

– Это вот для Точки, это для Пискуна, а вот это для Кусаки. Смешинка, открой‑ка получше рот, чтобы каша не текла по подбородку! Ну, а ты что, Копуша, так мало ешь? Смотри, плохой муравей из тебя вырастет! На, вот тебе ещё! – Копуше теперь так понравилась каша, что он даже попросил облизать ложку.

– Кушайте, кушайте! – радовался Ферда. – Завтра я принесу маме ещё больше сладкого сока, и она вам снова сварит кашку.

Не удивительно, что червячки быстро росли, крепли, толстели, и вскоре многие из них стали почти такие, как Ферда. Самые большие, те, которые больше всех ели, просто могли бы лопнуть, если бы с ними вдруг не случилась удивительная вещь.

Однажды утром, когда все как обычно шалили, вдруг Пискун закричал:

– Посмотрите, что это тут лежит?

Все притихли.

Вместо самых толстых, самых больших червячков на полу лежали гладкие неподвижные куколки. Это червячки так изменились за ночь, что теперь у них даже носа не было видно.

Проказники испугались. Что случилось с нашими братьями?

– Да вы не бойтесь! – успокоил их Ферда. – Они превратились в куколок; теперь они спят, а как только проснутся, кожица куколки лопнет и – гоп! – из каждой выскочит большой муравей. Ну а сейчас я пойду погуляю с ними.

О жуке дровосеке и происшествии у паутины

В лесу снова поднялась суматоха, когда Ферда повёз куколок на прогулку. Опять жучки и совсем маленькие муравьишки попрыгали к нему на санки, весело смеялись, а остальные бежали рядом и кричали: «Прокати‑и‑и‑и!» На шум прибежал большой зелёный, с огромными усами, жук Дровосек.

– Хорошие куколки у вас, ничего не скажешь, – начал он. – Большие. Но наши будут ещё больше. Намного больше! и он показал усами, насколько больше будут его куколки. – Ведь мои личинки превратятся в куколок только через три года. Да, да! Целых три года они будут только есть да пить. Ведь они у меня живут в дереве. Не веришь? Мы ведь откладываем яички в пни. Вот подойди послушай, как там маленькие личинки – червячки, милые крошки, грызут дерево! – И он потащил муравья Ферду к пеньку. – Вот послушай, как – хруп‑хруп! – с аппетитом едят шалуны.

Ферде пришлось подойти к пеньку и, хочешь не хочешь, послушать, как в дереве – хруп‑хруп‑хруп! – с аппетитом едят шалуны.

Дровосек долго не хотел его отпускать. Ты даже не представляешь, как я доволен, что мои червячки так хорошо едят, – хвалился он. – По крайней мере они будут хорошо расти, а когда станут большие……превратятся в куколок… – пребил его Ферда.

– Да, превратятся в куколок, – с восторгом подхватил Дровосек и от радости так хлопнул Ферду по плечу, что тот чуть не упал. – Когда же куколки лопнут, из них выскочат жуки‑дровосеки. Я уж их жду не дождусь… – тараторил он. – У всех у них будут такие же длинные усы, как у меня. Дети будут такие большие, такие красивые… И ты ведь, Ферда, тоже ждёшь не дождёшься, когда ваши куколки превратятся в муравьёв?

Ферда тоже с нетерпением ждал. Но ждать – пустяки! Вот если бы только не бояться Отрокаров! Представь себе, они у меня хотели украсть яичко! – и Ферда стал рассказывать. Увлечённые интересным разговором приятели шли, шли и даже не заметили, как очутились у куста шиповника под большой паутиной.

– Ты боишься Отрокаров? – возмущался Дровосек.

щелкните, и изображение увеличится– Не бойся! Ничего не бойся! Я на все прогулки буду ходить вместе с тобой и не дам тебя в обиду. Ну а со мной не так‑то уж легко справиться. – И Дровосек грозно пошевелил усами. – А если кто‑нибудь сунется, у меня столько силы! Да я такого Отрокара схвачу, я ему скажу… – Тут Дровосек зацепил усом за паутину. Паук, спрятавшийся наверху, подумал, что попалась большая муха, и молнией кинулся вниз, прямо под нос Дровосеку. Что тут было!

Дровосек защемил Паука усами, точно в клещи, и закричал:

– Ага! Попался Отрокар! Прощайся, злодей, с жизнью!

Сейчас я тебе откушу голову! – И он раскрыл свои огромные челюсти. Стоило ему их только сжать, Пауку пришёл бы конец.

– Дровосек, что ты делаешь? Это ведь не он, это не Отрокар, ведь это же Паук! Прошу тебя, отпусти его! – закричал Ферда. Еле‑еле в самую последнюю минуту удалось ему спасти Паука от смерти.

Дровосек остановился, с удивлением посмотрел на Паука и неохотно отпустил его.

Паук, чудом оставшийся в живых, не помнил себя от радости. Он хватался за голову, бросался на колени, вскакивал, хотел обнять Ферду. Обещал, что до самой смерти будет благодарен муравью. Тут он начал предлагать Ферде и Дровосеку верёвку, нитки, шёлковые ткани. Паук с этой минуты стал очень добрым. Он не переставал кланяться, радоваться, обещать, а когда Ферда и Дровосек от всего отказались, он вмиг соткал замечательные верёвки для санок, чтобы Ферде легче было везти такую тяжесть.

Паук уверял, что он никогда не забудет о великодушном поступке Ферды, и обещал, если Ферде что‑нибудь понадобится, всегда прийти к нему на помощь.

«Ну что ж! Когда‑нибудь и Паук может пригодиться», – подумал Ферда, возвращаясь домой.



Страница сформирована за 0.26 сек
SQL запросов: 186