Аляска-Канада-Калифорния, 13 мая 2017

Цитата момента



Так жить, чтоб не единой долькой
Не отступаться от лица.
Чтоб быть живым. Живым и только.
Живым и только — до конца!
За это — спасибо

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



В этой жизни есть два типа людей: те, кто, входя в комнату, говорят: «А вот и я!», и те, кто произносит: «А вот и ты!»

Лейл Лаундес. «Как говорить с кем угодно и о чем угодно. Навыки успешного общения и технологии эффективных коммуникаций»


Фото момента



http://nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4097/
Белое море

щелкните, и изображение увеличитсяМастера

Документальные рассказы

Ленинград «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА», 1977

Дорогие ребята!
Герои этой книги не выдуманы. Они живут среди нас. И подвиг их жизни, подвиг беззаветного служения своей Родине и своему народу, отмечен самым высоким званием — званием Героя Социалистического Труда.
Их добрая слава завоёвана мастерством их рук, сознанием высокой ответственности перед своим делом.
Их труд — дело жизни.
Их счастье — в щедром умении делать счастье для других.
Их любовь — в любви к своей Родине, к братству её народов и к человеческому братству.
Их пример достоин твоего подражания.
Следуй за ними, и ты не ошибёшься в выборе своего пути, и слава их труда по достоинству перейдёт к тебе, как к законному наследнику.
Будь готов к этому!

М. Дудин

И. Дворкин. ХОЗЯИН ЗУБАСТОЙ МАШИНЫ

Про пустырь и сенбернара

щелкните, и изображение увеличитсяСчастливые дни настали для Витьки Круглова — сплошные вокруг события каждый день.

А сперва было очень плохо. Сперва он думал, что крепко не повезло ему в жизни, и считал себя человеком несчастным.

Сами посудите — это надо же! — чуть-чуть приболел, всего-то на три денёчка, и вот именно в эти дни Лёшка Серов умудрился заболеть желтухой! Другого времени не мог выбрать. И естественно, в группе карантин. И ему, здоровому человеку Витьке, в детский сад нельзя, сиди себе, кукуй у окна. Из-за Лёхи Серова.

Правда, Симаков, которому Витька позвонил со скуки по телефону, сказал, что не из-за Серова, а из-за Мишки Пухова. Мишка пососал леденец, а после Лёхе дал пососать. И у того, естественно, сразу началась желтуха, прямо на следующий день. Потому что Мишка рыжий, как огонь. И тут уж или желтуха, или краснуха — другого не жди. Так Симаков сказал, который знает всё на свете.

Мама и папа приходят с работы в шесть часов. А с утра до шести очень много времени, просто сосчитать невозможно, как много! Тоскливо одному. И главное — без единого события.

И вдруг всё замечательно переменилось. Из-за пустыря.

Раньше это был совсем пустынный пустырь. Одно только и было интересное на этом пустыре — собаки.

Их туда выводили прогуливать все жители окрестных домов. Те, конечно, у кого были собаки. А собак Витька любил. Особенно сенбернара. На Витькин пустырь сенбернара выводил большой печальный старик с пушистыми белыми усами. Витька был уверен, что это старый капитан самого дальнего плавания.

А сенбернар был хорош! Сядет в сторонке от других собак — огромный, с угловатой большущей головой — и думает. Наверняка о чём-нибудь замечательном, своём, сенбернарском. Все остальные собаки просто с ума сходят от зависти и злости — хрипят, лают, рвутся с поводков к сенбернару. И поджарые овчарки, и мордастые бульдоги, и лайки — пушистый хвост колечком, и совсем крошечные собачки, похожие на клубок шерсти.

У Витьки от страха сердце замирает. Но тут сенбернар ме-е-едленно поворачивает лохматую голову, глядит на собак: мол, что это вы так всполошились, ребята? И тогда происходит смешная штука: собаки мгновенно останавливаются под его взглядом, будто на стеклянную стенку налетели, и с визгом — назад.

А Витька хохочет и хлопает в ладоши.

Вот какие незначительные события происходили на унылом пустыре раньше.

Разве можно их сравнить с теми, которые недавно начались! Нельзя, при всём уважении к сенбернару!

Важные перемены

Однажды Витька подходит к окну и видит крупные изменения на белом свете. На пустыре стоит громадная машина-экскаватор с зубастым ковшом, а рядом другая машина — кран с решетчатой рукой — выгружает из кузова автомобиля толстенные бетонные плиты.

В жизни таких плит Витька не видел! На одну вся Витькина группа поместится — и ещё останется место для воспитательницы Таисии Владимировны.

Потом пришли какие-то люди с полосатыми рейками, поставили на треногу прибор, похожий на подзорную трубу, поколдовали с этими таинственными вещами, причём рейку ставили так, что цифры оказывались вверх ногами, и ушли.

Но перед уходом они вбили в землю деревянные колышки с буквами и цифрами и строго-настрого наказали ребятам колышки те не трогать.

Витька тогда уж был здоров — и ему разрешали гулять. Он, конечно, тут же разузнал, что люди, забившие колышки, называются геодезистами; прибор, похожий на подзорную трубу, — нивелиром, а рейку ставят вверх ногами потому, что в глазке нивелира она снова переворачивается — и цифры получаются нормальными, а человек, который её держит, кажется стоящим вниз головой. Витька в этом убедился собственными глазами.

Ещё он узнал, что на пустыре построят три двенадцатиэтажных дома, а экскаватор должен вырыть котлованы для фундаментов.

Но важнее всего было то, что Витька познакомился с самым главным человеком на стройке — с машинистом экскаватора.

Знакомство

Когда Витька впервые увидел, как работает экскаватор, он понял, что все его прежние мечты полетели кувырком. Он больше не хотел быть ни пожарным, ни водолазом, ни продавцом мороженого, ни капитаном дальнего плавания.

Угадайте: кем он захотел стать, когда вырастет?

Правильно. Машинистом экскаватора.

Как она работала, эта стальная, зубастая, рычащая махина! Глаз отвести невозможно!

Отполированными до блеска клыками впивалась она в землю. Огромным ковшом загребала её под себя, легко переносила по воздуху и точнёхонько высыпала в кузов самосвала. Автомобиль приседал под тяжестью и кряхтел.

А если земля осмеливалась сопротивляться экскаватору, он грозно рычал мотором, чуть приподымаясь на гусеницах, и с треском крушил препятствие!

Витька как встал в сторонке, так и остался, будто его приклеили. Сколько он так простоял, неизвестно. Только когда почувствовал, что есть хочется до дрожи в коленках, понял — долго. И значит, давно пора бежать домой обедать.

Ему казалось, что умная машина всё делает сама; он сначала и внимания не обратил на маленькую кабинку с дверцей над самой гусеницей.

Но рокот мотора внезапно оборвался, стальная ручища с зубастым ковшом на конце застыла, дверца кабинки отворилась — и на землю спрыгнул круглолицый, небольшого роста человек в рабочей куртке.

Витька глядел на него во все глаза и не верил, что этот человек сейчас вот на его, Витькиных, глазах управлял стальной громадиной и она покорно его слушалась.

Человек неторопливо обошёл экскаватор, аккуратно вытер руки ветошью и подмигнул Витьке.

— Ты чего на меня таращишься, гражданин хороший, будто я чудо-юдо? — спросил он.

Витька растерялся и не ответил.

Человек улыбнулся, кивнул на экскаватор:

— Нравится?

Витька поспешно закивал.

— Родители ругать не будут? Ты уже давненько здесь стоишь. Я тебя приметил.

— Они на работе, — неожиданным басом ответил Витька. — а я на карантине.

— Как это? — удивился весёлый человек.

Витька рассказал про леденец и про рыжего Мишку Пухова, от которого, по словам Симакова, с Лёхой Серовым приключилась желтуха.

Человек рассмеялся и решительно сказал:

— Сейчас будем обедать. Ты хочешь есть. По глазам вижу.

Он легко поднялся в кабину и принёс большой свёрток. Не обращая внимания на Витькино смущённое бормотание, развернул хрустящую бумагу, расстелил её, как скатерть, на одной из бетонных плит и заставил Витьку съесть бутерброд с толстой, необычайно вкусной котлетой и с малосольным огурцом. Собственно, заставлять особенно не пришлось — Витька так проголодался, что расправился с бутербродом молниеносно.

щелкните, и изображение увеличится— Вот это молодец, это по-нашему, — одобрительно сказал незнакомец и рассказал историю, которую Витька неоднократно слышал от деда. О том, что раньше хозяин кормил работника и глядел, как он ест. Если много и быстро, — значит, работник хороший.

После обеда человек сказал:

— Ну, а теперь самое время познакомиться. — Он протянул руку: — Василий Иванович Кукин.

Рука была небольшая, но очень крепкая, а ладонь, как панцирем, покрыта мозолями. Витька сжал её изо всех сил и ответил:

— Витя, — подумал и добавил: — Круглов.

— Ну что ж, Витя Круглов, поели, побеседовали — пора и за дело браться. Не надоело глядеть?

Витька замахал руками: не надоело, мол.

— Ну, гляди, милый. Такое сейчас твоё дело — глядеть да учиться.

И Василий Иванович полез в свою кабину. Экскаватор взревел, выстрелил синим чадным дымом и ожил, заработал. И тут Витька вдруг вспомнил, что не поблагодарил Василия Ивановича за обед. Он так покраснел, что слёзы выступили.

Витька бросился к экскаватору и остановился удивлённый. Сквозь окошко виден был Василий Иваныч, но лицо его, ещё несколько минут назад весёлое и добродушное, стало строгим и напряжённым, как у лётчика, решившего идти на таран.

Витька видел недавно фильм: точь-в-точь такое лицо было у одного лётчика-истребителя.

Витька закричал, замахал руками, но Василий Иваныч не слышал. Да и сам Витька за рёвом и скрежетом экскаватора едва слышал себя.

Но вот Василий Иваныч случайно повернулся, увидел Витьку, высунулся.

— Ты чего? — спросил он.

— Спасибо! — закричал Витька.

— Что?

— Большое спасибо за обед! — У Витьки даже горло заболело, так он закричал.

Василий Иваныч услыхал, с улыбкой кивнул, губы его зашевелились. И Витька скорее догадался, чем расслышал:

— На здоровье!

Взрослый друг

Экскаватор, на котором работал Василий Иваныч, назывался UM-202, «омич». Это значит, что сделали его в далёком сибирском городе Омске. А до этого кем только не работал новый Витькин друг: и токарем, и заправщиком мотовоза, и водителем этого самого мотовоза! Но всё это было до тех пор, пока в году, восемнадцатилетним парнишкой, не пересел на экскаватор.

Так с тех пор и работает — на самых разных экскаваторах.

И нет, пожалуй, такого, с которым бы он не справился.

Витька и не думал никогда, что со взрослым человеком можно так здорово, так интересно дружить.

Мама и папа уйдут на работу, ребята — кто в детский сад, кто в школу, а Витька топает на пустырь, издали машет рукой, здоровается с Василием Иванычем.

Особенно он любил такие случаи, когда вдруг не хватало самосвалов и в работе получались перебои. Раз самосвалов нет, то и экскаватору делать нечего, некуда грузить грунт.

Василий Иваныч сердился, а Витька потихоньку радовался, потому что можно было всласть наговориться. Вообще-то Кукин особенной разговорчивостью не отличался. Скомандует, что надо делать шофёрам самосвалов, и молча орудует отполированными до серебряного блеска рычагами и педалями. Многотонный ковш летает так легко и точно, что кажется, никаких усилий Василий Иванович не прикладывает.

Но когда Витька в первый раз попал в кабину экскаваторщика и попробовал пошевелить этими самыми рычагами — ничего у него не вышло.

И стало понятно, отчего у Василия Ивановича такие могучие покатые плечи, а руки покрыты мозолями, крепкими, как кость.

— Ничего, Витька, подрастёшь, накопишь силенок, возьму тебя в ученики.

Мама сперва побаивалась — как бы с Витькой чего не случилось, но, когда познакомилась с Василием Иванычем, успокоилась. Она поняла, что ничего худого произойти не может, если рядом этот удивительно спокойный, с доброй улыбкой человек.

— Правильно делает мать, что беспокоится, — сказал Василий Иваныч, — моей матери просто некогда было следить за мной — слишком много нас у неё было. И однажды (я уж постарше тебя был) чуть не случилась беда.

— Это когда было, — спрашивает Витька, — во время войны?

Василий Иваныч рассмеялся.

— Эх, Витька, Витька! Я во время войны вовсе уж взрослым был. На таком же экскаваторе работал. Только та машинка чуть послабее была. Война… Как-нибудь будет время, расскажу. А беда гораздо раньше случилась. О войне с фашистами тогда никто ещё и не думал…

Василий Иваныч уселся поудобнее на железобетонную плиту и задумался.

— Вот я тебе, наверное, совсем древним стариком кажусь, а мне детство так ясно помнится, будто вчера мальчишкой бегал в своей Новой Ладоге. Я ведь оттуда. Родом — из Новой Ладоги…

Снежная крепость

Василий Иваныч, тогда ещё просто Васька, построил вместе с друзьями снежную крепость. Такая крепость получилась — чудо, а не крепость, настоящий замок — стены почти метровой толщины, крыша, амбразуры с запасом снарядов-снежков и алый флаг на углу развевается красота!

щелкните, и изображение увеличится

Но, видно, Васька и его друзья в ту пору строителями были никудышными, потому что во время особенно жаркой атаки крепость дрогнула, закачалась и рухнула, завалив главного своего создателя — Ваську Кукина. Была уже весна снег отяжелел, набух водой и прихлопнул Ваську так, что голым озябшим рукам совсем не поддавался.

Мальчишки перепугались: Васька молчит, и что там с ним — неизвестно. Они и разбежались по домам. Мальчишки ничего не рассказали взрослым. Они юркнули в тёплые постели, но заснуть не могли — их мучила совесть.

В этом месте рассказа Витька возмущённо топнул ногой.

— Друзья называются! Как же это можно — бросить друга в беде?!

Василий Иваныч улыбнулся:

— А ты бы не бросил?

— Никогда! — твёрдо ответил Витька. И это было чистой правдой.

Василий Иваныч задумался, и Витька увидел, что он далеко-далеко сейчас, в своём детстве.

Очень страшно тогда было Ваське Кукину. Холодно ему было, мокро и жутко хотелось есть. А самое главное — так обидно, что слёзы сами собой текли и текли. Бросили одного.

А уж ночь на носу. Как же так?! Что же делать теперь?

Сдаваться Васька не собирался. Он изо всех сил пробовал выбраться из ловушки сам. Но одну руку придавило снежной стенкой — не пошевелить, а другая, свободная, закоченела до того, что пальцы торчали растопыркой, отказывались работать. Клонило в сон. И всё-таки он копал и копал. Скрёб шершавый снег ногтями, содранными до крови, ревел в голос, но копал.

Наконец ночью уже у приятелей его, братьев-близнецов Саньки и Павлика Роговых, совесть победила страх. Они растолкали спящего, очень усталого после работы отца и всё ему рассказали. Отец вскочил, быстро оделся, схватил лопату и побежал будить соседей. У порога он не забыл влепить по затрещине сыновьям за трусливое их молчание.

Откопали Ваську Кукина, принесли домой. Плачущая мать с соседками долго оттирали его. Видно, только упрямство и спасло мальчишку: если бы перестал копать, двигаться, царапать снег, оттирать было бы некого. Потом отнесли его в жарко натопленную баню, долго выгоняли берёзовыми вениками и паром простуду из тощего тела. И выгнали.

Через три дня Васька и братья Роговы строили новую крепость. Остальные приятели стыдливо сидели по домам.

Так окончился первый строительный опыт Василия Иваныча Кукина.

Планёр

щелкните, и изображение увеличится

Витька очень любил, когда Василий Иваныч рассказывал о своём детстве. А тот и сам любил вспоминать.

Витька был благодарным слушателем. Сидит, не шелохнётся, слово боится пропустить. Мишке Пухову и Лёхе Серову он теперь был готов спасибо сказать за то, что из-за них карантин вышел. Витька за это время столько узнал всякого, что ни в одной книжке не прочтёшь, ни в одном кино не увидишь.

Василий Иваныч рассказывал: «А ещё все мы, мальчишки и некоторые отчаянные девчонки, увлекались строительством планёров. Сейчас вас ничем не удивишь. Ну, летают вокруг Земли спутники! Ну, по Луне люди ходят! Подумаешь! А для нас тогда — увидишь в небе самолёт — целое событие, разговоров на неделю. А уж полетать на нём — вообще вещь неслыханная. А так хотелось, что и сказать нельзя. Мы целый год строили планёр. Из каких только самых невероятных материалов он не сооружался! Труднее всего было достать покрытие для крыльев. Конечно, о перкале (такой материей покрывали тогда крылья самолётов и планёров) думать было нечего. Но выход нашёлся: три бязевых новеньких простыни, гордость матери, подошли как раз. Мать получила бязь по карточкам и очень гордилась новыми простынями. Представь, что было, когда она увидела их разрезанными на куски! Но она была доброй женщиной и прекрасно понимала: сделанного уж не воротишь, тем более, что я успел пропитать будущие крылья олифой — таким маслом, которым разводят краски. На деревянные части пошли доски нашего забора, на растяжки — бельевые верёвки. Сиденьем для планериста служил небольшой эмалированный таз, который, кстати сказать, спас меня от увечья. Колёса от старой, вконец прохудившейся детской коляски отдала соседка.

И вот настал великий день!

С помощью всех мальчишек и девчонок нашей улицы подняли планёр на крышу барака, в котором никто уже не жил, слишком он стал ветхим.

Барак стоял так, что один его конец чуть ли не нависал над обрывом к реке Волхов. Это была стартовая площадка — лучше не надо!

Знакомый лётчик подарил нам огромные защитные очки. Одно стекло у очков треснуло, но какое это имело значение! Как мне сейчас кажется, из-за этих знаменитых на всю улицу очков мы и планёр-то стали строить — уж больно хотелось в них покрасоваться. Я их надел, уселся в таз-сиденье и махнул рукой. Мальчишки изо всех сил разогнали планёр, сразу же отвалилось колесо, но это было уже неважно — я летел! Летел! Как настоящий лётчик. Внизу кричали от восторга и зависти мои приятели, крестились и плевались богомольные старушки, а я летел через Волхов. Мне казалось, что полёт длится бесконечно долго, на самом же деле продолжалось это чуть больше минуты.

Потом, у противоположного берега, мой летательный аппарат неожиданно клюнул носом, и я грохнулся на берег, усеянный валунами.

Когда я очнулся в больнице, доктор сказал, что спас меня эмалированный таз, набитый свежим сеном. Именно этим тазом я и приложился к довольно большому валуну. Сиденье смягчило удар. Из таза я вылетел, вывихнул правую руку и получил сотрясение мозга.

Но если поглядеть, что сделалось с несчастным моим планёром, было понятно, что повезло мне здорово».

Василий Иваныч смеялся. Смеялся и Витька. Но уважение его к Василию Иванычу возросло ещё больше. Попробовал бы кто-нибудь перелететь на планёре из дощечек, трёх простыней и эмалированного таза через реку Волхов!

Витьке хотелось расспросить обо всём поподробнее, но в это время подошла целая колонна самосвалов — и началась работа.

Даже бывалые шофёры только головами качали, такой темп задал им машинист экскаватора.

Куриное яйцо

А однажды Витька случайно стал свидетелем необычного спора. К Василию Иванычу подошёл шофёр — молодой ещё парень в солдатской одежде, видно, только-только отслужил в армии — и смущённо сказал:

— Иваныч, говорят, будто ты можешь вот этой своей зубастой ложкой-поварёшкой, — он показал на ковш, — тюкнуть варёное яйцо, будто ты им завтракать собрался… Мы тут поспорили… Ерунда, конечно, я просто так спрашиваю. Я ведь понимаю… шутка, конечно.

Василий Иваныч деловито спросил:

— Яйцо есть?

— Д-да ты ч-что? Всерьёз? — Парень даже заикаться стал от изумления.

Другие шофёры собрались кучкой, пересмеивались, толкали друг друга локтями. И только один, очень спокойный, пожилой уже, стоял молча, потом едва заметно подмигнул Витьке — гляди, мол, повнимательней.

— Давай-ка ставь яйцо вот на тот камешек, да побыстрее, работать надо, а не фокусы показывать, — мрачновато сказал Василий Иваныч.

Витька вдруг ужасно разволновался, даже вспотел от волнения. Совершенно же ясно, что не расплющить яйцо огромным ковшом экскаватора невозможно. А видеть конфуз и поражение своего друга он не мог. Видно, и голос у Василия Иваныча такой мрачный не зря: кому охота, чтобы над тобой смеялись?

В том, что шофёры станут безжалостно хохотать, он не сомневался. Витька достаточно хорошо узнал этих весёлых и отчаянных людей. Им всё нипочём! Ишь выдумали -— яйцо им надколи!

Витька бросился к экскаватору, замахал руками.

— Ты чего? — удивился Василий Иваныч.

— Вы их не слушайте!

Василий Иваныч покачал головой — не слышу, мол, — и выключил двигатель.

— Что ты говоришь? — Он далеко высунулся из кабины.

— Не слушайте их, Василий Иваныч, — взволнованно зашептал Витька. — Они нарочно… А потом смеяться будут! Это же нельзя — яйцо ковшом!

Василий Иваныч улыбнулся.

— Нельзя, говоришь? Посмотрим! — тихо ответил он и тут же закричал: — Ну, кто ещё хочет поспорить?

— А на что? — спросил один из шофёров.

Василий Иваныч задумался, потом поглядел на Витьку и усмехнулся:

— На три плитки лучшего шоколада. Мы его очень любим.

Шофёр подумал, потом махнул рукой.

— Лады! Моя дочка тоже в этом деле разбирается.

— Ну, клади яйцо! — приказал Василий Иваныч.

Осторожно положили яйцо, острым концом вверх. Чтобы оно не упало, обложили камешками.

— Годится?

Василий Иваныч кивнул, поудобнее устроился на своём стульчике в кабине, запустил двигатель и размашисто повёл здоровым зубастым ковшом. Он провёл его всего в нескольких сантиметрах от яйца в одну сторону, в другую. А потом лицо у него опять стало как у того лётчика, которого Витька видел в кино, напряжённым и суровым. Тяжёлый ковш из толстой стали, отполированный землёй, неподвижно замер над яйцом и стал медленно-медленно опускаться.

Витька внимательно следил, что будет дальше! Щель между яйцом и ковшом становилась всё меньше. Потом как будто и совсем исчезла. Никто из затаивших дыхание зрителей не уловил того момента, когда они соприкоснулись. Так же размашисто, как и прежде, ковш взлетел вверх и в сторону. Двигатель экскаватора затих.

— Ну, беги за шоколадом, — спокойно сказал Василий Иваныч. — А яйцом можно завтракать. Кушать подано!

Подбежали к яйцу, стали передавать из рук в руки.

— Вот это да!

— Вот это номер!

— Почище, чем в цирке!

Витька протиснулся поближе и увидел, что яйцо аккуратно, будто его бережно стукнули об стол, чуть смято с острого конца. Витька глазам своим не поверил!

— Ну как? Что я тебе говорил! — сказал пожилой шофёр. Как-никак, а четырнадцатый год с Иванычем работаю. В каждом деле есть ремесленники, есть мастера, а есть артисты. Так-то вот! Василий Иваныч в своём деле артист!

— Да-а! — только и говорили все. — Да-а! Если б сами не видели, ни за что не поверили бы.

— Ну и зря, сказал Василий Иваныч. — Вот кедровый орешек расколоть и не раздавить куда труднее. Ну-ка, по машинам. Хватит фокусов. Работать пора.

Разговор с хозяином сенбернара

И снова ковш с грубой силой вгрызся в слежавшуюся землю, пошёл наполнять один за другим кряхтящие от тяжести самосвалы. Витька задумчиво отошёл в сторонку и встретился взглядом со стариком — хозяином сенбернара.

Впервые за всё время, сколько Витька видел его, этот печальный человек улыбался. Ему показалось, что и сенбернар улыбается. Витька с изумлением заметил, что собака и её хозяин чем-то неуловимо похожи. С первого взгляда даже не понятно чем — то ли неторопливым спокойствием, то ли печальным взглядом.

— Как это прекрасно, — сказал старик.

— Что? — спросил Витька.

— Как прекрасно, когда человек работает красиво и точно и любит свою работу!

Витька потоптался на месте и наконец решился:

— А правда, что вы капитан дальнего плавания?

Старик вздрогнул и опустил голову. И сенбернар тоже печально потупился.

— Почему ты так решил, мальчик?

— Не знаю, — растерялся Витька.

— Ты ошибся. Сейчас я пенсионер, а раньше был аптекарем. Пятьдесят лет готовил людям порошки и микстуры.

Витька не смог скрыть разочарования.

— Но ты почти угадал, мальчик. Я всю жизнь мечтал путешествовать. А вместо этого полвека просидел у аптекарских весов и фарфоровой ступки.

— Но почему же?.. — изумился Витька.

— Почему я только мечтал? Долго рассказывать… Так уж получилось… — Старик вдруг заволновался, и сенбернар тревожно вскочил, вглядываясь в лицо хозяина. — Но ты… Ты живёшь совсем в другое время и ты ещё совсем маленький человек, у тебя впереди вся жизнь. И я от всей души советую тебе делать то, о чём мечтаешь. Только это — и ничего другого! Жизнь такая короткая, такая короткая…

Последние слова старик пробормотал едва слышно и поспешно ушёл, а рядом с ним, не теряя достоинства даже в спешке, шагал отважный и добрый сенбернар.



Страница сформирована за 0.24 сек
SQL запросов: 175