• Мои родители

Мои родители

Страницы моей жизни: « Моя учеба в МГУ», «Вход в профессию», «Рождение «Синтона», «Мы — дети» и — «Моя семья».


Я рос в счастливой и красивой семье, воспринимая это как само собой разумеющееся и не очень понимая, что так живут дети не все. Папа и мама были не ангелами, а просто умными, порядочными и красивыми людьми. Бывало, конечно, всякое: когда-то нам с сестрой серьезно доставалось от отца — прошедшая война достаточно расшатала ему нервы, он иногда срывался и всегда после этого переживал. Могу сказать определенно: папа был центром семьи и мы его любили. Я знаю, он очень хотел сына: я знаю, что до моего рождения он курил, а в семейном альбоме я видел шутливую фотографию, где он спит в обнимку с бутылкой, но все это жестко прекратилось вместе с моим появлением на свет, и я ни разу в жизни не видел отца курящим или пьяным.

Рождение своих детей я отметил тоже — полным отказом от вина и мяса и началом ежедневных обязательных ледяных обливаний.

Мама была очень прямым человеком и иногда немного грубовата. Помню, в возрасте лет 12 я заговорил с нею: «Мам, я читал, что есть такие люди — дипломаты, они беседуют всегда вежливо и подбирают выражения…»  Мама ответила убежденно: «А мы — не дипломаты, мы говорим от души!» Но я уже принял решение, что в соей семье я хочу быть дипломатом: «Ни капли холодного, острого, злого!»

Повторю главное — папа и мама ангелами не были, но они любили друг друга, дышали искренним и самым естественным желанием жить по умному и по доброму, а мы с сестрой всегда чувствовали себя главным проектом их жизни.

Козлов Иван Никитович родился в деревне Малиновка Тульской области в 1919 году и, кем бы ни был по жизни, в душе всегда был художником. Да, чтобы кормить себя и родителей, он окончил химический техникум, да, после всех войн работал директором фабрики по производству игрушек (и был, как я понимаю, не самым успешным директором), но дома висели его пейзажи и натюрморты, он рисовал эскизы посуды, переживал, если эти эскизы не принимал какой-то художественный совет, водил нас с сестрой в Третьяковскую галерею и имена Леонардо да Винчи, Тициан, Микеланджело, Рафаэль и Рембрандт мне бы знакомы с детства. Он категорически не был авторитарным человеком, но именно его мнение было для меня всегда очень важным. Впитал я от него гораздо больше, чем запомнил, а запомнил я простое правило, сказанное мне отцом, когда пытался оправдаться, ссылаясь на других. Он мне сказал: «При чем тут другие? Всегда отвечай сам за себя!»

Возможно, именно с тех пор ссылки «Люди так не делают!» для меня не значат ничего. Ну, не делают. А я — могу. И если надо — буду.

Мама, Козлова (урожденная Инюточкина) Татьяна Матвеевна, также из деревни: село Унгор Путятинского (Можарского?) района Рязанской области, 1920 года рождения. Когда-то семья была зажиточной, вследствие чего ее отца расстреляли, бабушка (Грачева Анастасия Лукьяновна) вышла замуж второй раз в семью, где детей было уже много… Дальше интересно представить это стороны: вот в деревне много всяких и сопливых, и симпатичных девчонок, они любят вечером погулять с парнями и мечтают выйти замуж за тракториста, но вот одна из них, девочка Таня, проучившись семь лет в деревенской школе, в шестнадцать лет бросает все и одна уезжает в город Касимов. Ткацкая фабрика, ужасный грохот станков (именно оттуда на всю жизнь немного понижен слух), но — курсы Ворошиловского стрелка, прыжки с парашютом, вечером, обложившись книгами, учеба на бухгалтера. 

Началась война, молодежь рыла противотанковые рвы и работала на лесозаготовках. Жила на квартире, Через три года вышла замуж и уехала в Рязань — ошибочка, с пьяницей не по пути, а вот Рязань город интересный. Подружилась с дочкой директора училища, стала часто там бывать, в этой семье деревенская девочка Таня Инюточкина приобщилась к основам культуры. «Культура» для мамы всегда была высшей и непререкаемой ценностью, выше которой стоял только здравый смысл. Мама умела и любила работать, «лениться» — это она не понимала, темперамент — боевой, любые препятствия у нее вызывали только ярость преодоления, добавьте сюда скромность, порядочность и огромное желание учиться, умноженные на яркую природную красоту, и будет понятно, почему Татьяна Матвеевна, так и не получив  высшего образования (просто не хватило времени), в 24 года уже работала старшим бухгалтером, в 26 стала возглавлять планово-финансовый отдел Автотреста Заготтранса в составе Министерства заготовок СССР, в 27 лет уже переехала работать в Москву, а еще через пару лет уже по линии Интуриста работала в Австрии, в Вене.

Говорят, бухгалтером она была от бога, любила цифры, точность и никогда не шла в отчетах на «компромиссы». Пару раз ее это тормозило, но зато не раз — спасало.

Австрия, Вена — для нее было пиком жизни, воплощением сказки и мечты. Повторю: без чудес, без связей, только своим трудом и упорством из глухой деревни самостоятельно выйти в мир, где звучат тирольские песни и красивые военные добиваются ее руки и сердца. Мир, где она уважающий себя и уважаемый всеми специалист, где она может на свои честно заработанные деньги купить волшебную хрустальную люстру, и золотые часы, и сервис из мейсенского фарфора, и меха, и ковры всем родственникам.

Если у вас это было всегда, вы это не поймете. А те, кто завоевывал это сами — поймут и оценят.

Через три года вернувшись в Россию, богатая и красивая невеста (хотя — не кокетливая, хотя — излишне самостоятельная и слишком умная) стала искать себе пару. Тут я знаю не все, не все было так просто, были и более завидные женихи, нежели Иван Козлов, но выбор был сделан, и это был, похоже, лучший выбор для них обоих: все дальнейшую жизнь они, похоже, каждый день удивлялись радости быть вместе.

Вначале родилась Марина, через полтора года — я.  Жили мы тогда на территории совхоза «Красный луч» (теперь это территория Черкизовского парка, где стадион «Локомотив»), в двухэтажном бараке на берегу Архиерейского (теперь Черкизовского) пруда. Помню огород, землянику, солнечные поляны, где мы гуляем с группой детского сада, уже тогда я влюблялся и уже тогда был уверен, что в мире много чудесных тайн и все это можно мне узнать: надо только разглядеть.

Важно: я действительно всегда был уверен, что ничего принципиально скрытого и непознаваемого для меня нет. По моей внутренней картинке, я просто стою на холме, а мир передо мною. Что пока не знаю — просто не вижу. Спущусь — разгляжу и вам расскажу.

Каждое лето мы ездили на море: Евпатория, Анапа, Сочи, Коктебель… — всегда вместе и всегда дружно. Жили, как правило, в палатке, иногда нас гоняли пограничники, но Крым мы исходили и изездили весь. Зимой с такой же регулярностью каждое воскресенье мы все ходили на лыжах: я всегда мерз, но потом мы садились на самой красивой лужайке под заснеженной елкой, папа разжигал плитку на сухом спирте, и мама жарила нам горячую яичницу. Было очень вкусно, и согревались руки.

Наша семья дружила с Василевскими (тетя Аня, баба Катя, дядя Костя, Вера и Аленка) и Сунко (Кирилл Федорович и Александра Ивановна), с ними вместе часто выезжали в Мураново и Архангельское, ходили по музеям, играли в бадминтон, бегали наперегонки, а я пускал там свои самолеты. Когда появились кинокамеры, начали снимать семейные фильмы и мы, и Василевские, а потом собирались и вместе их просматривали. Я не всегда любил ездить в гости — просто потому, что за столом приходилось много есть, но с другой стороны, встречи были интересными: это не было тупое жевание еды, были игры и танцы, иногда готовились целые инсценировки и проводились чуть ли не лектории: «Соборы старой Москвы».

Лектор — дядя Костя. Если учесть, что у Константина Ефимовича Василевского дед был священником, то уровень лекций был гарантирован.

К тому времени отец уже получил трехкомнатную квартиру, мы жили в хрущевской пятиэтажке, но всех тянуло на природу, и скоро к чудесам моего детства (которые, повторяю, я воспринимал как все само собой разумеющееся) прибавился летний отдых на Опытном поле. Поясню, что это такое. Это красивейшее озеро в лесу неподалеку от Москвы (за забором — бывшая Булганинская дача, понятно?), так вот, мы там поставили палатки и жили все три летних месяца. Родители утром купались в озере и на двух (с пересадкой) автобусах (а потом метро) ехали в Москву, на работу, вечером возвращаясь с продуктами. Мы же жили в лесу в бабушкой (она вместе с нами спала в палатке на раскладушке) 

— Невероятно? 

готовили на маленькой газовой плитке, 

и поэтому лесники к нам не приставали, 

следили за белками в орешнике, собирали грибы, малину, а по субботам и воскресеньям на Опытное поле приезжали ларьки и трудящиеся Куйбышевского района. Мы после них с сестрой собирали бутылки и на вырученные деньги покупали мороженое. А еще после ларьков с мороженым оставалось много сухого льда, и мы имели на несколько дней холодный погреб. 

А потом мама и папа решили устроить всем нам поездку в Мещеру, заповедный озерный край в Рязанской области. Десять дней чудесного лодочного похода, в день моего дня рождения — 16 августа — мы остановились на привал в каком-то очень красивом месте, где здорово клевала рыба, и отец пошел в деревню купить курицу. А купил — дом, и с тех пор каждое лето я провожу в Мещере, которая стала мне второй родиной. Там с отцом вместе (своими руками!) мы построили рядом со старым Ольгиным домом наш новый дом, с высокими потолками и светлыми окнами, отец сам сложил печку и расписал ее в русском стиле.

«Гость на гость — хозяину радость». «Не красна изба углами, а красна — пирогами». 

Там, в деревне Беляково, отец чувствовал себя лучше, хотя диабет не отставал от него все эти годы, а в процессе его лечения отец подсадил сердце. Выйдя на пенсию, папа с мамой решили жить в деревне постоянно, но не получилось — в 1978 году, весной, папа там же, в деревне, умер. Похоронили его в соседнем селе, в Стружанах. Мама жила еще долго, но открылся рак, и в 1998 году я похоронил ее там же, в Стружанах, рядом с бабушкой и отцом.

Историю жизни мамы помог мне вспомнить и восстановить Кирилл Федорович Сунко: ему сейчас 91 год, после 4-х инфарктов он по прежнему бодр, я бы сказал — спортивен, по крайней мере его осанке я завидую каждый раз.